Шесть способов развить интуицию

Шесть способов развить интуицию

В. А. Сухомлинский

 

Сердце отдаю детям

 

Издание четвертое

 

Издательство «Радянська школа»

Киев

1973.

 

 

Автор книги В. А. Сухомлинский (1918—1970 гг.) — выдающийся советский педагог, Ге­рой Социалистического Труда, член-корреспон­дент АПН СССР, заслуженный учитель Украин­ской ССР — на протяжении своей педагогиче­ской деятельности занимался проблемами воспи­тания и развития школьников.

«Сердце отдаю детям» — одна из немногих в современной педагогической литературе книг, завоевавших   признание педагогов и родителей.

В своей книге автор не только ставит и ре­шает научно-теоретические проблемы, но и зна­комит читателя с тем, как на протяжении не­скольких лет, с того дня, когда маленький чело­век впервые переступил школьный порог, до окончания начальной школы, он вводил своих воспитанников в мир познания окружающей действительности, помогал овладевать знаниями, пробуждал умственные способности и утверждал благородные чувства, воспитывал гражданское достоинство, веру в доброе начало в человеке, беспредельную преданность Коммунистической партии и Социалистической Родине, чувство дружбы народов, интернационализм.

Издательство «Радянська школа», 1973.

 

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие

«Школа радости»

Директор   школы   

Первый год — изучение де­тей    

Родители моих воспитанни­ков    

Школа под голубым

Природа — источник   здоро­вья     

Каждый ребенок — худож­ник    

Забота о живом и прекрас­ном   

Наши путешествия   в   мир труда     

Мы  слушаем музыку при­роды

Зимние радости и заботы

Первый праздник жаворонка   

Как мы учились читать и писать

Ты живешь среди людей, мой сын    

Наш коллектив — дружная семья     

Мы живем в Саду здоровья   

Мысли накануне первого учебного года  

 

Годы детства

Что такое начальная шко­ла?

Здоровье, здоровье и еще раз здоровье   

Учение — частица духовной жизни   

Триста страниц «Книги при­роды»    

От мира вещей — к обще­ству. Что откуда берет­ся?    

Тысяча задач из живого за­дачника     

Наши «путешествия» по земному шару     

Что   такое   империализм?

Дайте ребенку радость ум­ственного труда, радость успеха  в  учении

Комната  сказки    

Продолжение сказки — наш «Остров чудес»    

Песня открывает перед ре­бенком   красоту мира

Книга в духовной жизни ре­бенка     

Родное слово

Наш уголок красоты

У истоков жизненного иде­ала   

С думой о Коммунистиче­ской партии    

Нельзя жить и дня без тре­воги о человеке

Труд одухотворен благород­ными чувствами   

Вы будущие хозяева своей Родины, юные ленинцы

Дети вступают в организа­цию юных ленинцев   

Бороться и побеждать — как Ленин

Звено «Смелых и бесстраш­ных»  

Мы прощаемся с летом

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

Уважаемые читатели, коллеги — учителя, воспитатели, директора школ!

Этот труд является итогом многолетней работы в шко­ле — итогом раздумий, забот, тревог, волнений.

Тридцать три года безвыездной работы в сельской школе были для меня большим, ни с чем не сравнимым счастьем. Я посвятил свою жизнь детям, и после длитель­ных раздумий назвал свой труд «Сердце отдаю детям», полагая, что имею на это право. Хочется рассказать педа­гогам — и тем, кто трудится в школе сейчас, и тем, кто придет в школу после нас, — о большом периоде своей жизни — периоде, который равен десятилетию. От того дня, когда маленький ребенок-несмышленыш, как часто мы, педагоги, называем его, приходит в школу, до той тор­жественной минуты, когда юноша или девушка, получая из рук директора аттестат за среднюю школу, становится на путь самостоятельной трудовой жизни. Этот период является периодом становления человека, для учителя же он — огромная часть его жизни. Что самое главное было в моей жизни? Без раздумий отвечаю: любовь к де­тям.

Может быть, вы, уважаемый читатель, с чем-то в моем труде не согласитесь, возможно, что-нибудь в нем пока­жется вам странным, удивительным, заранее прошу вас: не рассматривайте эту книгу как универсальное пособие по обучению детей, подростков, юношей, девушек. Если выразиться на языке педагогической терминологии, то этот труд посвящен внеклассной воспитательной работе (или воспитательной работе в узком смысле этого поня­тия). Я не ставил своей задачей охватить урок, все дидак­тические детали процесса изучения основ наук. Если говорить на языке тонких человеческих отношений, то этот труд посвящен сердцу педагога. Я стремился рассказать о том, как ввести маленького человека в мир познания окружающей действительности, как помочь ему учиться, облегчить его умственный труд, как пробудить и утвердить в его Душе благородные чувства и переживания, как воспитать человеческое достоинство, веру в доброе начало в че­ловеке, безграничную любовь к родной советской земле, как заронить в тонкий ум и чуткое сердце ребенка первые зер­на верности возвышенным коммунистическим идеалам.

Книга, которую вы сейчас взяли в руки, посвящена вос­питательной работе с начальными классами. Другими сло­вами, она посвящена миру детства. А детство, детский мир — это мир особенный. Дети живут своими представ­лениями о добре и зле, чести и бесчестии, человеческом достоинстве; у них свои критерии красоты, у них даже свое измерение времени: в годы детства день кажется го­дом, а год — вечностью. Имея доступ в сказочный дворец, имя которому — Детство, я всегда считал необходи­мым стать в какой-то мере ребенком. Только при этом условии дети не будут смотреть на вас как на человека, слу­чайно проникшего за ворота их сказочного мира, как на сторожа, охраняющего этот мир, сторожа, которому безраз­лично, что делается внутри этого мира.

Еще одну оговорку хочется сделать в связи с содержа­нием книги и характером опыта. Начальная школа — это прежде всего творческий труд одного учителя. Поэтому я сознательно избегал показа труда педагогического коллек­тива, родителей. Если бы все это было показано в книге, она выросла бы до огромных размеров.

В книге о детстве невозможно было не сказать о семьях, из которых пришли дети, о родителях. В отдельных семь­ях, особенно после Отечественной войны, была мрачная иногда удручающая обстановка, некоторые родители никак не могли стать примером для детей. Я не мог умолчать об этом. Если бы я не дал полной, правдивой характеристики семейной обстановки, непонятна была бы направленность всей системы воспитательной работы. Я твердо верю в могучую силу воспитания — в то, во что верили Н. К. Круп­ская, А. С. Макаренко и другие выдающиеся педагоги.

«ШКОЛА    РАДОСТИ»

ДИРЕКТОР ШКОЛЫ

После 10 лет педагогической работы я был назначен директором Павлышской средней школы. Здесь заверши­лось формирование моих педагогических убеждений, кото­рые складывались в первое 10-летие педагогического труда. Здесь мне хотелось увидеть свои убеждения в живом твор­ческом деле.

Чем больше я стремился претворить свои убеждения в практику, тем яснее становилось, что руководство учеб­но-воспитательной работой — это правильное сочетание решения идеологических и организационных задач в мас­штабе всей школы с личным примером в работе. Роль ди­ректора школы как организатора педагогического коллек­тива неизмеримо повышается, если учителя видят в его труде пример высокой педагогической культуры, непосред­ственного воспитателя детей.

Воспитание — это прежде всего постоянное духовное общение учителя и ребенка. Великий русский педагог К. Д. Ушинский назвал директора главным воспитателем школы. Но при каких условиях осуществляется роль глав­ного воспитателя?

Воспитывать детей через учителей, быть учителем учи­телей, учить науке и искусству воспитания — это очень важная, но только одна сторона многогранного процесса руководства школой. Если главный воспитатель только учит, как воспитывать, но непосредственно не общается с детьми, он перестает быть воспитателем.

Уже с первых недель директорской работы факты убеждали в том, что передо мною останется навсегда за­крытым путь к сердцу ребенка, если я не буду иметь с ним общих интересов, увлечений и стремлений. Без прямого, непосредственного воспитательного влияния на детей я как Директор потеряю самое важное качество педагога-воспи­тателя — способность чувствовать духовный мир ребят. Я завидовал классным руководителям: они всегда с деть­ми. Вот воспитатель проводит задушевную беседу, вот он собирается с воспитанниками в лес, на речку, на работу, в поле. Ребята с нетерпением ожидают тех дней, когда онипойдут на экскурсию, будут варить кашу и ловить рыбу, ночевать под открытым небом, всматриваться в мерцание звезд. А директор остается как бы в стороне. Он вынужден только организовывать, советовать, замечать недостатки и исправлять их, поощрять нужное и запрещать нежела­тельное. Без этого, конечно, нельзя обойтись, но я чувст­вовал неудовлетворенность своей работой.

Я знаю многих прекрасных директоров школ, принимающих активное участие в воспитательной работе: дирек­тора Смелянской средней школы Черкасской области Г. П. Михайленко, Богдановской средней школы Кирово­градской области И. Г. Ткаченко, Александрийской сред­ней школы № 13 И. А. Шевченко, Кормянской сред­ней школы-интерната Гомельской области М. А. Дмит­риева, Красноярской восьмилетней школы № 8 Л. Н. Ши­ряеву, школы-интерната № 14 г. Киева А. Г. Калиничева. Это — подлинные мастера педагогического процесса. Их уроки являются образцом для учителей. Они принимают активное участие в жизни и деятельности пионерской и комсомольской организаций. У них есть чему поучиться и учителю, и классному руководителю, и пионерскому во­жатому. Но мне казалось, и это убеждение сейчас стало еще глубже, что высшая ступень воспитательного мастер­ства — это непосредственное и очень длительное участие директора школы в жизни одного из первичных учениче­ских коллективов. Мне хотелось быть с детьми, переживать их радости и горести, чувствовать близость ребенка, которая для воспитателя является одним из высших на­слаждений творческого труда. Время от времени я пытался включиться в жизнь того или иного детского коллектива: шел вместе с ребятами на работу или в поход по родному краю, ездил на экскурсии, помогал творить те неповтори­мые радости, без которых нельзя представить полноцен­ного воспитания.

Но и я, и дети чувствовали какую-то искусственность этих отношений. Мне не давала покоя нарочитость педаго­гической ситуации: ребята не забывали, что с ними я буду только некоторое время. Настоящая духовная общность рождается там, где учитель надолго становится другом, единомышленником и товарищем ребенка в общем деле. Я чувствовал, что такая общность необходима мне не толь­ко для радости творческого труда, но и для того, чтобы учить своих коллег науке и искусству воспитания. Живое, непосредственное, повседневное  общение с детьми —источник мыслей, педагогических открытий, радостей, пе­чалей, разочарований, без которых немыслимо творчество в нашем труде. Я пришел к выводу, что главный воспита­тель должен быть воспитателем небольшого детского кол­лектива, другом и товарищем ребят. Эта уверенность осно­вывалась на педагогических убеждениях, которые сложи­лись у меня еще до работы в Павлышской школе.

Уже в первые годы педагогической работы мне стало ясно, что подлинная школа — это не только место, где дети приобретают знания и умения. Учение — очень важная, но не единственная сфера духовной жизни ребенка. Чем ближе я присматривался к тому, что все мы привыкли называть учебно-воспитательным процессом, тем больше убеждался, что подлинная школа — это многогранная духовная жизнь детского коллектива, в котором воспита­тель и воспитанник объединены множеством интересов и увлечений. Человек, который встречается с учениками только на уроке — по одну сторону учительского стола, а по другую учащиеся,— не знает детской души, а кто не знает ребенка, тот не может быть воспитателем. Для та­кого человека за семью печатями закрыты мысли, чувства и стремления детей. Учительский стол подчас становится той каменной стеной, из-за которой он ведет «наступление» на своего «противника» — учащихся; но чаще этот стол превращается в осажденную крепость, которую «против­ник» берет измором, а укрывшийся в ней «военачальник» чувствует себя связанным по рукам и ногам.

С болью видишь, как даже у знающих свой предмет учителей воспитание иногда превращается в ожесточенную войну только потому, что никакие духовные нити не свя­зывают педагога и учеников, и душа ребенка — застегнутая на все пуговицы рубашка. Главная причина уродливых, не­допустимых отношений между наставником и питомцем, имеющих место в отдельных школах, — это взаимное недо­верие и подозрительность: иногда учитель не чувствует сокровенных движений детской души, не переживает дет­ских радостей и горестей, не стремится мысленно поста­вить себя на место ребенка.

Выдающийся польский педагог Януш Корчак в одном из писем напоминает о необходимости возвыситься к ду­ховному миру ребенка, а не снисходить к нему. Это очень тонкая мысль, в сущность которой нам, педагогам, надо глубоко вникнуть. Не идеализируя ребенка, не приписывая ему каких-то чудесных свойств, подлинный педагог неможет не учитывать того, что детское восприятие мира, детская эмоциональная и нравственная реакция на окру­жающую действительность отличаются своеобразной яс­ностью, тонкостью, непосредственностью. Призыв Януша Корчака возвыситься к духовному миру ребенка надо по­нимать как тончайшее понимание и чувствование детского познания мира — познания умом и сердцем.

Я твердо убежден, что есть качества души, без которых человек не может стать настоящим воспитателем, и среди этих качеств на первом месте — умение проникнуть в ду­ховный мир ребенка. Только тот станет настоящим учите­лем, кто никогда не забывает, что он сам был ребенком. Беда многих учителей (дети и особенно подростки назы­вают их сухарями) заключается в том, что они забывают: ученик — это прежде всего живой человек, вступающий в мир познания, творчества, человеческих взаимоотношений.

В воспитании нет разрозненных вещей, действующих на человека изолированно. Урок — важнейшая организаци­онная форма процесса познания мира учащимися. От того, как дети познают мир, какие убеждения формируются у них, зависит весь строй их духовной жизни. Но познание мира не сводится только к усвоению знаний. Беда многих учителей в том, что они измеряют и оценивают духовный мир ребенка только оценками и баллами, делят всех уча­щихся на две категории в зависимости от того, учат или не учат дети уроки.

Но если в таком неприглядном положении оказывается учитель, односторонне понимающий многогранность духов­ной жизни, то что же можно сказать о директоре, который видит свою миссию только в том, чтобы осуществлять конт­роль за работой учителей, своевременно давать «общие ука­зания», разрешать или запрещать? Его положение еще более неприглядное. Меня такая роль тяготила. Я страдал, когда, бывало, приходил к ученикам, а они чем-то увлече­ны со своим воспитателем. Ты обращаешься к ним, а они не замечают тебя: дети живут богатой духовной жизнью со своим воспитателем, у них свои тайны. Нужен ли такой директор школы? Нет, не нужен. Методы и формы руковод­ства, сложившиеся в дореволюционной школе, когда дирек­тор был по существу инспектором над учителем, чиновни­ком-администратором, в обязанности которого входило следить, правильно ли излагает педагог программу, не ска­зал ли он чего лишнего или ошибочного, в наши дни стали анахронизмом.

Сущность руководства современной школой состоит в том, чтобы в труднейшем деле воспитания на глазах учи­телей создавался, зрел и утверждался лучший опыт, во­площающий в себе передовые педагогические идеи. И тот, кто является творцом этого опыта, чей труд становится образцом для других воспитателей,— тот и должен быть директором школы. Без такого директора — лучшего воспи­тателя — нельзя себе представить в наши дни школу. Вос­питание — это прежде всего человековедение. Без знания ребенка — его умственного развития, мышления, интересов, увлечений, способностей, задатков, наклонностей — нет воспитания. Как главный врач больницы не может быть настоящим врачом без своих пациентов, так и директор школы не может руководить воспитателями, если у него нет своих воспитанников. Своих в том смысле, что он с первых дней пребывания ребенка в школе до получения аттестата зрелости поднимается с ним со ступеньки на ступеньку, непосредственно заботится о его умственном, нравственном, эстетическом, эмоциональном, физическом развитии, имеет с ним общие духовные интересы, передает ему свои духовные богатства.

Кто является центральной фигурой в школе? В какой сфере воспитательного процесса директор школы должен быть образцом, на который равняются другие воспитатели? Главная фигура школы — это воспитатель первичного дет­ского коллектива — классного коллектива. Он и учитель, дающий учащимся знания, и друг детей, и руководитель их многогранной духовной жизни. Учение — это лишь один из лепестков того цветка, который называется воспитанием в широком смысле этого понятия. В воспитании нет глав­ного и второстепенного, как нет главного лепестка среди многих лепестков, создающих красоту цветка. В воспита­нии все главное — и урок, и развитие разносторонних инте­ресов детей вне урока, и взаимоотношения воспитанников в коллективе.

После 6 лет работы директором школы я стал воспита­телем классного коллектива. Хочу сделать оговорку: это не единственный путь непосредственного духовного обще­ния директора и воспитанников. Но этот путь в конкрет­ных условиях был для меня наиболее целесообразным. Работу в качестве непосредственного воспитателя детского коллектива я рассматриваю как очень длительный экспери­мент, поставленный в естественных условиях.

Прежде чем перейти к рассказу о том, как и что делалось на протяжении ряда лет, остановлюсь на характерис­тике еще одного важного положения, определяющего в зна­чительной мере содержание и целенаправленность практи­ческой работы. Исключительно важную роль в формирова­нии человеческой личности играют годы детства, дошколь­ный и младший школьный возраст. Глубоко прав великий писатель и педагог Л. Толстой, утверждая, что от рождения до пятилетнего возраста ребенок берет из окружающего мира во много раз больше для своего разума, чувств, воля, характера, чем от пятилетнего возраста до конца своей жизни. Ту же мысль повторил и советский педагог А. Ма­каренко: человек станет тем, чем он стал до пятилетнего возраста.

Януш Корчак, человек необыкновенной нравственной красоты, писал в книге «Когда я снова стану маленьким», что никто не знает, больше ли получает школьник, когда смотрит на доску, чем когда непреоборимая сила (сила солнца, поворачивающая голову подсолнечника) заставляет его взглянуть в окно. Что полезнее, важнее для него в тот миг — логический мир, зажатый в черной классной доске, или мир, плывущий за стеклами? Не насилуйте душу чело­века, внимательно приглядывайтесь к законам естествен­ного развития каждого ребенка, к его особенностям, стремлениям, потребностям.

Мне запомнились на всю жизнь эти слова из маленькой книжечки в серой обложке на польском языке. Когда я вскоре после войны узнал о героическом подвиге Януша Корчака, его слова стали для меня заветом на всю жизнь. Януш Корчак был воспитателем сиротского дома в варшав­ском гетто. Гитлеровцы обрекли несчастных детей на ги­бель в печах Треблинки. Когда Янушу Корчаку предло­жили выбрать жизнь без детей или смерть вместе с детьми, он без колебаний и сомнений выбрал смерть. «Господин Гольдшмит, — сказал ему гестаповец, — мы знаем вас как хорошего врача, вам не обязательно идти в Треблинку». «Я не торгую совестью», — ответил Януш Корчак. Герой пошел на смерть вместе с ребятами, успокаивал их, заботясь, чтобы в сердца малышей не проник ужас ожидания смерти. Жизнь Януша Корчака, его подвиг изумительной нравст­венной силы и чистоты явились для меня вдохновением. Я понял: чтобы стать настоящим воспитателем детей, надо отдать им свое сердце.

К. Ушинский писал, что мы можем сильно любить че­ловека, е которым постоянно живем, и не ощущать этойлюбви, пока какое-нибудь несчастье не покажет нам всю глубину нашей привязанности. Человек может прожить всю жизнь и не знать, как сильно он любил свое отечество, если случай, например долговременное отсутствие, не обна­ружит для него самого всю силу этой любви. Я вспоминаю эти слова каждый раз, когда длительное время не вижу детей, не чувствую их радостей и огорчений. С каждым годом у меня все больше крепло убеждение: одна из опре­деляющих черт педагогической культуры — это чувство привязанности к детям. Но если чувству, по словам К. Ста­ниславского, «приказывать нельзя», то воспитание чувств учителя, воспитателя является самой сущностью высокой педагогической культуры.

Без постоянного духовного общения учителя и ребенка, без взаимного проникновения в мир мыслей, чувств, пере­живаний друг друга немыслима эмоциональная культура как плоть и кровь культуры педагогической. Важнейший источник воспитания чувств педагога — это многогранные эмоциональные отношения с детьми в едином, дружном коллективе, где учитель — не только наставник, но и друг, товарищ. Эмоциональные отношения немыслимы, если учи­тель встречается с учениками только на уроке и дети чув­ствуют на себе влияние педагога только в классе.

Конечно, нельзя противопоставлять «мир, зажатый в черной классной доске», и «мир, плывущий за стеклами». Нельзя даже допустить мысли о том, что обязательное обу­чение — это насилие над душой человека, классная доска — порабощение детской свободы, а мир за окнами — подлин­ная свобода.

В годы, предшествовавшие работе в Павлышской школе, я много раз убеждался в том, какую огромную роль играет в жизни ребенка учитель начальных классов. Он должен быть для ребенка таким же дорогим и родным человеком, как мать. Вера маленького школьника в учителя, взаимное доверие между воспитателем и воспитанником, идеал чело­вечности, который видит ребенок в своем воспитателе,— это элементарные и вместе с тем самые сложные, самые мудрые правила воспитания, постигнув которые, учитель становится подлинным духовным наставником. Одно из самых ценных качеств воспитателя — человечность, глу­бокая любовь к детям, любовь, в которой сочетается сердечная ласка с мудрой строгостью и требователь­ностью отца, матери.

Детство — важнейший период человеческой жизни, не подготовка к будущей жизни, а настоящая, яркая, само­бытная, неповторимая жизнь. И от того, как прошло дет­ство, кто вел ребенка за руку в детские годы, что вошло в его разум и сердце из окружающего мира — от этого в решающей степени зависит, каким человеком станет се­годняшний малыш. В дошкольном и младшем школьном возрасте происходит формирование характера, мышления, речи человека. Может быть, всё то, что приходит в ум и сердце ребенка из книги, из учебника, из урока, как раз и приходит лишь потому, что рядом с книгой — окружаю­щий мир, в котором малыш делает свои нелегкие шаги от рождения до того момента, когда он сам может открыть и прочитать книгу.

В детстве начинается длительный процесс познания — познания и умом и сердцем — тех нравственных ценностей, которые лежат в основе коммунистической морали: без­граничной любви к Родине, готовности отдать жизнь за ее счастье, величие, могущество, непримиримость к врагам Отечества.

В течение 33 лет я изучал словарный запас детей млад­шего, среднего и старшего возраста, а также взрослых лю­дей. Передо мной открылась поразительная картина. Семи­летний ребенок из обычной семьи колхозника (отец и мать — люди со средним образованием, в семье — библио­тека — 300—400 книг) к моменту поступления в школу понимает, чувствует эмоциональную окраску 3—3,5 тыс. слов родной речи, из них свыше 1,5 тыс.— в его активном словарном запасе. Рабочий, колхозник со средним образо­ванием в 45—50-летнем возрасте понимает, чувствует эмоциональную окраску 5—5,5 тыс. слов родной речи, из них в его активном словарном запасе не больше 2—2,5 тыс. слов. Этот факт наглядно свидетельствует о том, какое зна­чение имеют годы детства в жизни человека.

Твердая убежденность в том, что дошкольный и млад­ший школьный возраст в большой мере предопределяет будущее человека, нисколько не отрицает возможностей перевоспитания в более зрелые годы. Силу перевоспитания блестяще доказал своим опытом советский педагог А. Макаренко. Но он придавал исключительное значение как раз младшему возрасту. Правильный путь воспитания не в том, чтобы исправлять допущенные в раннем детстве ошибки, а в том, чтобы не допускать этих ошибок, преду­преждать необходимость перевоспитания.

Работая директором школы, я с горечью замечал, как иногда извращается естественная жизнь детей, когда учи­тель видит воспитание только в том, чтобы вложить как можно больше знаний в ихголовы.

Невозможно без глубокой сердечной боли смотреть на то, как уродуется естественная жизнь ребенка не только во время уроков, но и в группах продленного дня. Есть, к сожалению, такие школы, где после 5—6 уроков дети остаются в школе еще на 4—5 часов, и вместо того, чтобы играть, отдыхать, жить среди природы, снова садятся за книгу. Пребывание ребят в школе превращается в бес­конечный, утомительный урок. Так не должно продол­жаться! Группы и школы продленного дня по своей идее — очень ценная форма воспитания. Именно здесь создаются благоприятные условия для того постоянного духовного общения воспитателя и детей, без которого немыслимо воспитание высокой эмоциональной культуры. Но беда в том, что прекрасная идея нередко извращается: пребы­вание в группе продленного дня зачастую превращается в тот же урок, в то же сидение за партой от звонка до звонка, изнуряющее силы ребенка.

Почему так получается?

Потому, что вывести детей на лужайку, побывать с ними в лесу, в парке — дело значительно более сложное, чем про­вести уроки.

Очень обидно, что положительный опыт лучших школ продленного дня, хорошо обобщенный в педагогической литературе[1], во многих школах мало приживается. И глав­ной причиной здесь является общая слабость воспитатель­ной работы (в узком смысле этого понятия).

Мы живем в такое время, когда без овладения науч­ными знаниями невозможны ни труд, ни элементарная культура человеческих отношений, ни выполнение граж­данских обязанностей. Учение не может быть легкой и при­ятной игрой, доставляющей одни наслаждения и удовольствия. И жизненный путь подрастающего гражданина не бу­дет легкой прогулкой по укатанной дорожке. Мы должны воспитать высокообразованных, трудолюбивых, настойчи­вых людей, готовых преодолевать не менее значительные трудности, чем преодолели их отцы, деды и прадеды.

Уровень знаний молодого человека 70—90-х годов будет неиз­меримо выше уровня знаний молодежи предшествующих десятилетий. Чем большим кругом знаний надо будет овла­девать, тем больше надо считаться с природой человече­ского организма в период бурного роста, развития и ста­новления личности — в годы детства. Человек был и всегда останется сыном природы, и то, что роднит его с приро­дой, должно использоваться для его приобщения к богат­ствам духовной культуры. Мир, окружающий ребенка, — это прежде всего мир природы с безграничным богатством явлений, с неисчерпаемой красотой. Здесь, в природе, веч­ный источник детского разума. Но вместе с тем с каждым годом возрастает роль тех элементов среды, которые свя­заны с общественными отношениями людей, с трудом.

Процесс познания окружающей действительности явля­ется ничем не заменимым эмоциональным стимулом мысли. Для ребенка дошкольного и младшего школьного возраста этот стимул играет исключительно важную роль. Истина, в которой обобщаются предметы и явления окружающего мира, становится личным убеждением детей при условии, что она одухотворяется яркими образами, оказывающими воздействие на чувства. Как важно, чтобы первые научные истины ребенок познавал в окружающем мире, чтобы источником мысли были красота и неисчерпаемая слож­ность природных явлений, чтобы ребенка постепенно вво­дили в мир общественных отношений, труда.

С самого начала работы в Павлышской школе я заин­тересовался детьми младшего возраста, особенно перво­классниками. С каким трепетным волнением переступают ребята порог школы в первые дни своего обучения, как доверчиво смотрят в глаза учителю! Почему же часто бы­вает, что через несколько месяцев, а то и недель угасает огонек в их глазах, почему для некоторых ребят учение превращается в мучение? Ведь все учителя искренне хотят сохранить детскую непосредственность, радостное восприя­тие и открытие мира, хотят, чтобы учение было для детей вдохновенным, увлекательным трудом.

Не удается это прежде всего потому, что учитель мало знает духовный мир каждого ребенка до поступления в школу, а жизнь в стенах школы, ограничивающаяся учением, регламентированная звонками, как бы нивелирует малышей, подгоняет их под одну мерку, не позволяет рас­крыться богатству индивидуального мира. Конечно, я сове­товал и рекомендовал учителям начальных классов, какразвивать интересы, разнообразить духовную жизнь детей, но одних советов недостаточно. Важная педагогическая идея, сущность которой раскрывается во взаимоотноше­ниях между детьми и учителем, становится ясной тогда, когда она предстает перед глазами педагогического кол­лектива как стройное здание, возводимое здесь же, в шко­ле. Вот почему я начал воспитательную работу с классным коллективом, рассчитанную на 10 лет.

Жизнь классного коллектива, о которой пойдет речь ниже, не оторвана от жизни школьного коллектива. Во многих случаях я касаюсь форм и методов воспитательной работы в рамках всей школы. Но к этому прибегаю только для того, чтобы ярче показать классный коллектив, так как именно содержание воспитательной работы в классе является важнейшим условием успеха всего школьного вос­питания.

ПЕРВЫЙ ГОДИЗУЧЕНИЕ ДЕТЕЙ

Осенью 1951 г., за 3 недели до занятий, одновременно с приемом детей в 1 класс, школа взяла на учет 6-летних мальчиков и девочек, то есть тех, кому начинать учиться через год. С этими ребятами мне предстояло работать 10 лет.

Когда я собрал всех родителей вместе с детьми и пред­ложил послать ребят в школу за год до официального на­чала учения, мнения разделились: одни родители одобряли мое намерение, считая, что при отсутствии круглогодичного детского сада (в те годы в селе был детский сад, работаю­щий только в летнее время) посещение детьми школы будет хорошей помощью семье, другие опасались, что преж­девременное учение неблагоприятно скажется на здо­ровье детей. «Успеют насидеться в классе,— говорила мать Любы.— Только и жизни детской, что до школы». Эти сло­ва еще раз заставили меня задуматься над тем, как вредна резкая ломка всего уклада детской жизни в школе, как важно дать простор для развития естественных сил ребенка. Я рассказал, что посещение школы в течение года до занятий не будет сидением в классе.

Год, предшествующий обучению за партой, был необ­ходим мне для того, чтобы хорошо узнать каждого ребен­ка, глубоко изучить индивидуальные особенности его вос­приятия, мышления и умственного труда. Прежде чемдавать знания, надо научить думать, воспринимать, наблю­дать. Надо также хорошо знать индивидуальные особен­ности здоровья каждого ученика — без этого нельзя нор­мально учить.

Умственное воспитание далеко не одно и то же, что приобретение знаний. Хотя оно невозможно без образо­вания, как зеленый листок невозможен без солнечного луча, тем не менее воспитание ума так же нельзя отож­дествлять с образованием, как зеленый листок — с солнцем. Педагог имеет дело с мыслящей материей, способность которой в годы детства воспринимать и познавать окружаю­щий мир в огромной мере зависит от здоровья ребенка. Эта зависимость очень тонкая и трудноуловимая. Изучение внутреннего духовного мира детей, особенно, их мышления, является одной из важнейших задач учителя.

РОДИТЕЛИ  МОИХ  ВОСПИТАННИКОВ

Чтобы хорошо узнать детей, надо хорошо знать семью — отца, мать, братьев, сестер, дедушек и бабушек. В микро­районе нашей школы был 31 ребенок 6-летнего возраста, 16 мальчиков и 15 девочек. Все родители согласились посылать детей в «Школу радости» — так через некоторое время отцы и матери назвали нашу группу дошкольников. Из 31 человека 11 ребят не имели отцов, у двоих не было ни отца, ни матери. Судьба обоих мальчиков — Вити и Сашка — была трагична. Отца Вити — партизана Великой Отечественной войны — убили фашисты, подвергнув жес­токим пыткам на глазах жены. Мать Вити не перенесла горя, лишилась рассудка. Мальчик родился через 6 меся­цев после этого трагического события. Мать умерла после родов, малютку с трудом удалось выходить. Отец Сашка по­гиб на фронте, мать была убита во время боев за освобождение села от фашистских захватчиков.

За несколько недель до открытия «Школы радости» я познакомился с каждой семьей. Меня тревожило, что в от­дельных семьях не было атмосферы дружбы между роди­телями и детьми, отцом и матерью, не было взаимного ува­жения, без которого невозможна счастливая жизнь ребенка.

Вот стоит черноглазый, смуглый, курносый Коля. У него настороженный взгляд. Я улыбаюсь мальчику, а он еще больше хмурится. В эти мгновения думаю о той ненор­мальной обстановке, которая сложилась в этой семье. ОтецКоли до войны сидел в тюрьме, семья жила в Донбассе. Во время фашистской оккупации он вышел из заключения, и семья переехала в наше село. Мать и отец использовали горе людей в целях наживы, занимались темными делами: спекулировали, перепрятывали вещи, награбленные фа­шистскими прислужниками — полицейскими. В трудные годы мать воровала кур на колхозной птицеферме, научил Колю и его старшего брата ловить ворон. Дети убивали птиц, мать жарила их и продавала на рынке под видом ку­рятины... Я смотрю на мальчика, хочу, чтобы он улыбнул­ся, но в глазах вижу замкнутость, боязнь. Как пробудить в твоем сердце, Коля, добрые, человеческие чувства, что противопоставить уродливой атмосфере зла и презрения к людям, среди которых ты рос? Смотрю в равнодуш­ные, какие-то невидящие глаза матери, и мне становится не по себе от этого равнодушия.

Я долго думал, стоит ли писать об этих деталях в книге. Десятки раз зачеркивал и снова писал. Можно было, ко­нечно, дать обобщенную характеристику: отец и мать не были для ребенка примером нравственной чистоты... Но это было бы вредное приглаживание. Нет, нельзя закрывать глаза на то, что вокруг нас еще есть зло и мерзости. Ника­кой каменной стеной не оградить их от школы. Чтобы бороться и преодолевать это зло, очистить юные души от грязи, унаследованной от старого мира, надо смело смотреть правде в лицо.

Беловолосый, худенький, с синими, как весеннее небо, глазами Толя. Он стоит рядом с матерью, держит ее за руку, смотрит почему-то в землю и лишь изредка подни­мает глаза. Отец мальчика погиб геройской смертью в Кар­патах, матери прислали несколько орденов. Толя гордится папой, а о маме плохая слава в селе: ведет разгульную жизнь, совсем забросила ребенка... Что делать, чтобы сердце 6-летнего человека не искалечило это большое горе? Что предпринять, чтобы мать опомнилась, чтобы в ее сердце пробудилось чувство заботы о сыне?

Война оставила глубокие рубцы, не зажившие еще раны. Передо мной дети 1945, некоторые — 1944 года рождения, не один из ребят стал сиротой еще в утробе матери. Вот Юра, его отец погиб в предпоследний день войны на чеш­ской земле, мама без памяти любит сына, стремится удовле­творить малейший детский каприз. В семье есть дедушка, он тоже готов сделать все, лишь бы Юра жил беззаботно. Из того, что я узнал об этой семье,  было ясно:  6-летний ребенок может превратиться в маленького тирана. Сле­пая материнская любовь так же опасна, как и равнодушие.

Петрика привели мать и дедушка. Я много слышал о нелегкой жизни матери мальчика. Первый ее муж оставил семью еще до войны. Женщина вышла замуж второй раз, во и это замужество не было счастливым: оказалось, что у отца Петрика где-то в Сибири есть семья; после войны он уехал. Гордой женщине пришло в голову убедить сына, что его отец погиб на фронте. Мальчик рассказывал детям о вымышленных подвигах своего отца. Сверстники не ве­рили ему, говорили, что у него отец — обманщик. Петрик плакал, шел со слезами к матери. По всему было видно, что недобрые люди заронили в душу ребенка зерна неве­рия в человека и ожесточенность. Что делать, чтобы ребе­нок поверил в добро?

Косте было уже 7 лет, но он еще не поступал в 1 класс. В школу мальчика привели отец, мачеха и дедушка. Смер­тоносный ветер войны опалил и этого ребенка. Через не­сколько недель после освобождения села от фашистских захватчиков беременная Костей мать (тогда она со дня на день ожидала родов) нашла где-то несколько металли­ческих предметов и дала поиграть первому, семилетнему, сыну. Среди предметов оказался запал мины. Произошел взрыв, ребенок погиб. Мать повесилась. Подоспевшие люди вынули ее из петли, и в предсмертной агонии женщина родила Костю. Мальчик выжил чудом: спасло его то, что соседка кормила в это время грудью своего ребенка. С фронта возвратился отец. Он души не чаял в сыне, берег и лелеял его, любили мальчика и мачеха — прекрасная женщина, и дедушка. Но не исполнилось Косте и 5 лет, как произошло новое несчастье: нашел мальчик в огороде блес­тящий металлический предмет, стал стучать железкой произошел взрыв: окровавленного ребенка отвезли в боль­ницу. Остался Костя на всю жизнь инвалидом: без левой руки и без левого глаза; в лицо навсегда въелись синие крупинки пороха...

Сколько надо отдать тебе, Костя, сердечной доброты и ласки, чтобы ты стал счастливым человеком? Как говорить с твоим отцом, доброй мачехой и дедушкой, чтобы их лю­бовь была мудрой и требовательной? Как ты будешь учить­ся? Родные говорят, что у тебя часто болит голова. Как облегчить твое учение, укрепить здоровье и рассеять угне­тенное настроение? Отец рассказывал: ты иногда плачешь в одиночестве, тебя не влекут детские игры сверстников...

Вот рядом с матерью сероглазый задумчивый мальчик — Слава. У его матери — нелегкая судьба одинокой жен­щины. Ей уже под пятьдесят. В молодости она была некра­сивой. Девушка мечтала о счастье, но никто не хотел стать ее мужем. Уходила молодость, а личного счастья не было. И вот вернулся с войны одинокий, как и она, человек, весь в рубцах от ран. Человек полюбил женщину, они пожени­лись. Но недолгим было счастье: муж вскоре умер. Всю силу своей любви к мужу женщина перенесла на сына, но воспитывала она его неправильно. Рассказывали, что Слава не любит людей, целыми днями сидит дома, стоит только спросить у него что-нибудь, в его глазах вспыхи­вает недобрый огонек. Вот и сейчас я посмотрел мальчику в глаза, и они сразу же стали колючими, настороженными.

Чем ближе я знакомился с будущими воспитанниками, тем больше убеждался, что одной из важных задач, кото­рые стоят передо мной, является возвращение детства тем, кто в семье лишен его.

За три года работы в школе я знал несколько десятков таких детей. Жизнь утвердила убеждение в том, что если маленькому ребенку не удается возвратить веру в добро и справедливость, он никогда не может почувствовать чело­века в самом себе, испытать чувство собственного достоин­ства. В подростковом возрасте такой воспитанник стано­вится озлобленным, для него нет в жизни ничего святого и возвышенного, слово учителя не доходит до глубины его сердца.

Выпрямить душу такого человека — одна из наиболее трудных задач воспитателя; в этом самом тонком, самом кропотливом труде происходит, по существу, главное испы­тание по человековедению. Быть человековедом — значит, не только видеть, чувствовать, как ребенок познает добро и зло, но и защищать нежное детское сердце от зла.

Всматриваясь в детские глаза — черные, синие, голубые— я думал: хватит ли во мне добра и теплоты, чтобы согреть их  сердца?  Я  вспомнил  слова  Н.  К.  Крупской: «Для ребенка идея неотделима от личности. То, что говорит любимый учитель, воспринимается совсем по-другому, чем то, что говорит презираемый ими, чуждый им человек»[2]. Я буду воспитывать словом и личным примером. Дети должны читать в моих словах  и  поступках добро,правду, красоту. За каждым моим словом должна стоять теплота, сердечность, душевность.

Галю привел отец. Она и ее младшая сестра пережили большое горе: умерла мама. Через год после смерти матери в семью пришла чужая женщина — добрая, честная, чут­кая. Она понимала, что происходит в детских сердцах, была осторожна в излиянии своих чувств, надеялась расположить к себе девочек. Но шли недели, месяцы, а Галя и ее младшая сестренка Валя не хотели даже говорить с маче­хой. Они как будто не замечали ее. Женщина плакала, про­сила совета у мужа и у родственников — что ей делать? Намеревалась даже оставить семью, но потом у нее родил­ся мальчик. Думала, что появление ребенка согреет сердца девочек, но надежды не оправдались. Дети (особенно Галя) не хотели замечать маленького братика. Как прикоснуться к этому гордому сердцу? О чем говорить с отцом и маче­хой, что им советовать, ведь отец уже приходил в школу, изливал свое горе? Я сказал, что посоветовать что-нибудь смогу лишь тогда, когда хорошо узнаю Галю.

Кругленькая, сероглазая, улыбающаяся Лариса сидит рядом с матерью, держит в руках хризантему. Я знаю, что на сердце матери тяжелым камнем лежит горе. Ее оставил муж. Девочка не помнит отца. А мама говорит дочке: «Отец придет», И вот женщина вышла замуж за хорошего человека, рабочего машинно-тракторной станции. Она су­мела убедить девочку в том, что этот человек и есть ее отец. Лариса любит отца, а у матери болит сердце: вдруг чье-нибудь неосторожно брошенное слово раскроет ее обман. Девочка счастлива, но ее сердце надо очень зорко оберегать от грубых прикосновений недоброго слова. Су­меем ли мы это сделать вместе с хорошими родителями? Неродной отец... Каждому ребенку такого бы родного отца, как у Ларисы неродной. Чем больше я узнавал этого чело­века, тем глубже убеждался в том, что настоящий отец тот, кто воспитал ребенка. Я часто бывал в этой семье и уди­влялся одному интересному явлению: в глазах девочки была та же доброта, ласка, чуткость, что и у ее неродного отца. Детские глаза излучали то же восхищение, изумление перед красотой, что и глаза отчима. Даже движения, мимику, выражение чувств удивления, настороженности, строгости — все это Лариса переняла от него.

Федя... У него тоже пет отца, и мальчику уже не­сколько раз пришлось услышать колкое, оскорбительное слово, намекающее на то, что его мама вела себя далеконе безупречно. Детская душа пережила смятенье: как же это так, ведь мама говорит, что их отец погиб на фронте. Я с довоенных лет знаю маму Феди. Ее жизнь во время войны сложилась несчастливо. Как ввести мальчика в сложный мир человеческих взаимоотношений, чтобы ребенка не тревожили мучительные вопросы?

Часто мы, воспитатели, забываем, что познание мира начинается для маленьких детей с познания человека. Добро и зло открываются перед ребенком уже в том, каким тоном обращается отец к матери, какие чувства выражают его взгляды, движения. Я знал девочку, кото­рая уходила в глухой уголок сада и тихо плакала, когда отец приходил с работы угрюмый и неразговорчивый, а мать каждым словом пыталась угодить ему. Сердце ре­бенка разрывалось от обиды на отца и чувства сострада­ния к матери...

Но это лишь первые, поверхностные черточки человече­ских отношений, которые познает ребенок. А что происходит в детском сердце тогда, когда из случайно брошенного слова, из спора между матерью и отцом маленький чело­век узнает, что отец и мать не любят друг друга и разошлись бы, но их связывает ребенок?

Сестры-близнецы Нина и Саша. В школу их привел отец. В этой многодетной семье (кроме Нины и Саши — еще четверо) — свое горе: уже несколько лет мать прико­вана к постели тяжелой болезнью. Старшие сестры ведут хозяйство — отцу трудно. Нина и Саша знают, что такое труд. В семье у них очень мало радостей. Когда девочки увидели у одного мальчика зеленый резиновый мяч, в их глазах вспыхнул радостный огонек, но сразу же угас, и я увидел такую глубокую тоску, что ком подступил к гор­лу. Как дать этим малышам светлую, безмятежную ра­дость детства? Смогу ли я это сделать? Вот отец уже напо­минает мне: девочки будут приходить в школу не больше, чем на час, они должны помогать ему дома.

Мы сидим на лужайке в тени высокой ветвистой гру­ши. Я говорю родителям о том, как представляю себе вос­питание ребят, говорю то, что можно сказать при детях, а из головы не выходят беды и тревоги каждой семьи. У каждого свое горе, и выносить его на мир, давать советы присутствии других людей — это означало бы вывора­чивать наизнанку чужую душу, выставлять напоказ глубоко интимное. Нет, все это я должен только знать, но рассказывать об этом всем родителям нельзя. Если и придется прикоснуться к самым сокровенным уголкам сердец родителей, то делать это надо только в личной беседе, ты­сячу раз обдумав и взвесив каждое слово. Сердечные раны, невзгоды, обиды, печали, тревоги, страдания у отцов и матерей, о которых я рассказал (в подавляющем боль­шинстве родители моих воспитанников — прекрасные люди), настолько индивидуальны, что какого-то общего разговора не может быть. Когда передо мной раскрылось сложное переплетение хорошего и плохого в людях, сидя­щих рядом, я понял, что нет родителей, которые бы умышленно давали плохой пример своим детям.

Читателю, может быть, покажется слишком много горя и невзгод—ведь речь идет только об одном детском кол­лективе. Нельзя забывать, что все это раны войны. Далеко в прошлое отошли первые послевоенные годы, затянулись тяжелые душевные раны тех лет, выросли, стали матерями и отцами те, кто читал свое первое слово под сияние победных зарниц 1944—1945 годов, дети наших питомцев первых послевоенных лет давно учатся в школе, некоторые уже приближаются к юности. Казалось бы, в нынешних молодых семьях все должно быть озарено счастьем, но в жизни это далеко не так. Есть и сейчас еще горе, несчастье, трагедии... А о тех годах и говорить не­чего. Меня радовало, что среди родителей большинство отцов и матерей жили хорошей семейной жизнью, как говорится, в добре и согласии, хорошо воспитывали детей.

Вот отец 7-летнего крепыша Вани. Он большой труже­ник, агроном, горячо влюбленный в землю и труд для людей. Ежегодно на своем приусадебном участке выращи­вает десятки саженцев яблонь и винограда и раздает их людям. Его жена — звеньевая-шелковод, хороший мастер в труде и добрый, отзывчивый, сердечный человек, забот­ливая мать. В трудные дни 1933—1934 годов она взяла в семью четверых сирот, спасла их от голодной смерти, воспитала, как родных, и они называют ее матерью.

Отец Люси, девочки с удивительно пышными черными косами,— человек очень честный и правдивый. Есть люди, о которых говорят, что они душевно прекрасны. В подав­ляющем большинстве такие люди не совершают подвигов. Их духовная красота во взаимоотношениях с человеком. Вряд ли когда-нибудь отец говорил Люсе, что надо быть чуткой, отзывчивой. Чуткости и человечности он учит де­тей своим поведением, отношением к жене. У матери Люсибольное сердце, и она работала на свекловодческой план­тации колхоза. Отец взял на себя всю работу по дому.

Отец, и мать Кати превратили свой плодовый сад в своеобразный клуб для малышей: здесь вместе с четырь­мя их детьми с ранней весны до поздней осени отдыхают, играют и купаются под душем ребята из соседних дворов. Отец Кати оборудовал во дворе маленькую спортивную площадку для малышей. Весь урожай фруктов в плодо­вом саду — это лакомство для детей.

Родители Сани — девочки с синими, всегда задумчи­выми глазами — добрые, сердечные люди. Из города к ним в гости на все лето приезжают три девочки — племянницы отца. Саня с нетерпением ожидает родственников. Отец Сани построил для малышей купальню на пруду. А сей­час мастерит моторную лодку, чтобы принести детям еще одну радость.

Из прекрасной семьи пришла к нам Лида. Ее отец, рабочий вагоностроительного завода, — музыкант и певец. Он учит детей петь и играть на скрипке, устраивает им­провизированные концерты: в саду собирается человек двадцать детворы; ребята слушают музыку, разучивают народные песни.

Дружная семья у Павла. Больше четырех лет была при­кована к постели мать мальчика. Отец сумел заменить ее; он не только трудился на производстве, но и выполнял всю домашнюю работу.

В семье Сережи — смуглого, черноглазого мальчика,— отец, мать, двое детей, и все очень дружны. Как только есть свободный день — всей семьей идут в лес. Там, на поляне, они посадили четыре маленькие липы. Дома ребя­та посадили по яблоньке — матери, отцу, дедушке и бабушке. Я часто задумывался: почему дети в этой семье любят отца, мать, дедушку, бабушку? Наверное, все доброе, вложенное в детское сердце, возвращается к матери и отцу во сто раз более сильной и чистой любовью.

Любу привели в школу мать, отец, бабушка, старшаясестра и младший братишка. У девочки пятеро сестер и братьев, две бабушки  и дедушка.  Дух  беспрекословного повиновения старшим основывается в этой семье на взаимном доверии и уважении. Я много наслышался о том, старшие в семье умеют уважать детей, дорожить их чувствами.

Хорошие народные традиции живут в семье самого маленького мальчика Данька. Трое детей — 6, 8 и 9 лет —остаются на хозяйстве, когда мать и отец на работе. Малы­ши готовят обед и ужин, доят корову, ухаживают за рас­тениями на огороде. Когда в летний вечер мама и папа возвращаются с работы, им приготовлены душ, чистое белье, горячий ужин и... букет полевых цветов на столе.

В семье царит уважение к труду, можно сказать, культ труда и при этом нет никакой спешки, торопливости.

Отец Вали работает на машиностроительном заводе в Кременчуге, мать — в колхозе. В этой дружной семье все учатся: и родители, и трое детей. Дух уважения к зна­ниям, школе, учителю, царящий в доме, нас, учителей, очень интересует и радует. Когда Валя поступила в «Шко­лу радости», открылась замечательная черточка этой семьи: оказалось, что старушка, которую все считали род­ной бабушкой Вали, — это «чужая» женщина, у нее нет никого из родных, два ее сына погибли на фронте, семья Вали приютила ее, и старуха стала для детей родной. Валя даже не знала, что это «чужая» женщина.

Мать и отец маленькой сероглазой Люды работают в колхозе. Родители привили детям большое уважение к простому труду на земле. В семье царит чувство фамиль­ной чести. «Все, что мы делаем для людей, должно быть красивым», — учит отец детей. Летом старшие ребята работают вместе с отцом на полевом стане. Люда несколько раз в месяц ездит к ним с матерью, эти поездки для де­вочки — настоящий праздник.

У Тани отец и мать работают на животноводческой ферме колхоза. Две дочери летом часто бывают там, где трудятся родители. Отец и мать сумели привить детям любовь к труду. Учителя не раз любовались такой карти­ной: в уголке животноводческой фермы отец делает ма­ленькую загородку, помещая туда ягненка или теленка. Таня вместе со старшей сестрой заботливо ухаживают за животным. Это любимая игра детей; она тем более привле­кательна для них от того, что играют и мама, и папа.

Отец Шуры — мальчика с черными, пытливыми, ласко­выми глазами — работает на железной дороге, дома бывает раз в неделю. Приезды отца стали для Шуры, его брата и сестры событием, оставляющим в детской душе глубокий след. Дети с нетерпением ожидают отца: он всегда дарит им что-нибудь. Подарки его своеобразны: отец хорошо вы­резает из дерева фигурки животных, людей, фантастиче­ских существ. Каждому ребенку он привозит по деревян­ной фигурке. Большое удовольствие доставляют  детям ирассказы отца. У него редкий дар находить хороших лю­дей. Рассказы о хороших людях как бы открывают детям окно в мир.

Отец Володи — строитель мостов. Мать работает в кол­хозе. Молодые родители горячо любят своего первенца. Но в этой любви мало мудрости. Слишком уж много они да­рят мальчику всяких безделушек, стараясь побыстрее удо­влетворить капризы сына. Вот и сейчас Володя сидит ря­дом с матерью и держит 2 резиновых шара. Он хочет что-то сказать матери, но она не замечает его, и сын надул губы, на глазах — слезы.

У Вари — смуглой, тоненькой, как нежный стебелек, черноглазой девочки с кудрявыми волосами — мама рабо­тает на маслозаводе уборщицей, отец после фронта тяжело болен, о нем заботится вся родня, но состояние здоровья отца пока не улучшается. Трое детей чувствуют, что на плечи матери судьба возложила нелегкий труд, и всеми силами стремятся облегчить ее жизнь. Заработок у матери скромный, вечерами она вышивает рубашки и полотенца, зарабатывая дополнительные средства, необходимые для лечения мужа. Старшая сестра Вари уже научилась выши­вать и помогает маме. Варя тоже учится народной вы­шивке.

Ребенок — это зеркало нравственной жизни родителей. Я задумывался над хорошим и плохим в каждой семье. Самая ценная нравственная черта хороших родителей, ко­торая передается детям без особых усилий, — это душевная доброта матери и отца, умение делать добро людям. В семьях, где отец и мать отдают частицу своей души дру­гим, принимают близко к сердцу радости и горести людей, дети вырастают добрыми, чуткими, сердечными. Самое большое зло — эгоизм, индивидуализм отдельных родите­лей. Иногда это зло выливается в слепую, инстинктивную любовь к своему ребенку, как у родителей Володи. Если отец и мать все силы своего сердца отдают детям, если за ними не видят других людей, — эта гипертрофированная любовь в конце концов оборачивается несчастьем.

Об этом я думал, рассказывая родителям о том, какой представлялась мне «Школа радости». Это был очень труд­ный разговор. Каждое слово, обращенное к родителям, Должно учитывать все и хорошее и плохое, что есть в семьях. Когда я говорил о духе честности, правдивости, взаимного доверия, который будет царить в «Школе ра­дости», не давала покоя мысль о семье  Коли.  Но о злеи неправдивости, пронизывающих жизнь этой семьи, нель­зя было говорить всем родителям: это могло оттолкнуть мать от школы, вряд ли она когда-нибудь больше при­шла бы. Здесь необходимо что-то другое, а что — я долго думал над этим и не мог найти правильный ответ на этот сложный вопрос.

Я нарисовал родителям перспективу воспитания детей. Сегодня ребята пришли в школу 6-летними малышами, через 12 лет они станут зрелыми людьми, будущими отца­ми и матерями. Школьный коллектив будет делать все, чтобы дети были патриотами своей Родины, горячо любящими родную землю и трудовой народ, честными, правди­выми, трудолюбивыми, добрыми и сердечными, отзывчи­выми и непримиримыми к злу и неправде, мужественными и настойчивыми в преодолении трудностей, скромными и нравственно красивыми, здоровыми и физически закален­ными. Дети должны стать людьми с ясным разумом, бла­городным сердцем, золотыми руками и возвышенными чув­ствами. Ребенок — зеркало семьи; как в капле воды отра­жается солнце, так в детях отражается нравственная чис­тота матери и отца. Задача школы и родителей — дать каждому ребенку счастье. Счастье многогранно. Оно и в том, чтобы человек раскрыл свои способности, полюбил труд и стал в нем творцом, и в том, чтобы наслаждаться красотой окружающего мира и создавать красоту для дру­гих, и в том, чтобы любить другого человека, быть люби­мым, растить детей настоящими людьми. Только вместе с родителями, общими усилиями, учителя могут дать детям большое человеческое счастье. Дети и родители идут до­мой, я напоминаю: «Завтра, тридцать первого августа, на­чинает жить наша «Школа радости».

Что принесет мне этот день? Сегодня ребята держатся за руку матери, а завтра придут одни. У каждого свои ра­дости. У каждого — солнечное утро, перед каждым — бес­конечная жизнь. Накануне этого дня меня больше всего волновало то, чтобы школа не лишала малышей детских радостей. Наоборот, надо так ввести их в школьный мир, чтобы перед ними открывались все новые и новые радости, чтобы познание не превращалось в скучное учение. И вме­сте с тем, чтобы школа не превратилась в бесконечную, внешне увлекательную, но пустую игру. Каждый день должен обогащать разум, чувства, волю детей.

ШКОЛА ПОД ГОЛУБЫМ НЕБОМ

С волнением ожидал я малышей. В 8 часов утра при­шло 29 человек. Не пришла Саша (наверное, с матерью плохо). Не было Володи, по-видимому, заспал, матери не захотелось будить мальчика.

Почти все дети празднично одеты, в новеньких ботиноч­ках. Это меня встревожило: сельские дети издавна при­выкли в жаркие дни ходить босиком, это прекрасная физи­ческая закалка, лучший способ предупреждения простуд­ных заболеваний. Почему же родители стараются защитить детские ножки от земли, утренней росы и горячей, нака­ленной солнцем земли? Все это они делают из добрых по­буждений, а получается плохо: с каждым годом все боль­ше сельских малышей зимой болеет гриппом, ангиной, коклюшем. А надо воспитать детей так, чтобы они не боя­лись ни зноя, ни холода.

— Пойдем, дети, в школу, — сказал я малышам и на­правился в сад. Дети с недоумением  смотрели  на  меня.

—  Да, ребята, мы идем в школу. Наша школа   будет под голубым, небом, на зеленой травке, под ветвистой гру­шей, на винограднике, на зеленом лугу. Снимем вот здесь ботиночки и пойдем босиком, как вы привыкли ходить раньше. — Дети  радостно защебетали; им непривычно, даже неудобно ходить в жаркую погоду в ботинках. — А завтра приходите босиком, в нашей  школе   это  будет лучше всего.

Мы пошли в виноградную аллею. В тихом, скрытом деревьями уголке, разрослись виноградные лозы. Рассте­лившись на металлическом каркасе, они образовали зеле­ный шалаш. Внутри шалаша земля покрыта нежной тра­вой. Здесь царила тишина, отсюда, из зеленого сумрака, весь мир казался зеленым. Мы расселись на траве»

— Вот здесь и начинается наша школа. Будем смотреть отсюда на голубое небо, сад, село, солнце.

Дети притихли, очарованные красотой природы. Между листвой висели янтарные гроздья созревшего винограда. Детям хотелось попробовать вкусных ягод. Будет и это, ребята, но сначала надо полюбоваться красотой. Дети смот­рят вокруг. Кажется, что сад окутан зеленым туманом, как в сказочном подводном царстве. Поверхность земли — по­ля, луга, дороги — как бы дрожит в малахитовом тумане, а на освещенные деревья сыпятся солнечные искорки.

— Солнышко рассыпает искорки, — тихо сказала Катя.

Дети не могли оторваться от очаровавшего их мира, а я начал рассказывать сказку о солнце.

— Да, дети, хорошо сказала Катя: Солнышко  рассы­пает искры. Оно живет высоко в небе. У  него есть два Кузнеца-великана и золотая наковальня. Перед рассветом Кузнецы с огненными бородами идут к Солнцу, которое дает им два пучка серебряных нитей. Берут Кузнецы же­лезные молотки, кладут серебряные нити на золотую на­ковальню и куют, куют, куют. Они выковывают Солнышку серебряный венок, а из-под молотков рассыпаются по всему миру серебряные искры. Падают искры на землю, вот вы и видите их. А вечером уставшие Кузнецы идут к Солнышку, несут ему венок; надевает Солнышко венок на золотые косы и идет в свой волшебный сад — отдох­нуть.

Я рассказываю сказку и одновременно рисую ее: на белом листе альбома рождаются фантастические образы: у золотой наковальни — два Кузнеца-великана, из-под железных молотков рассыпаются серебряные искорки.

Слушают дети сказку, очарованные волшебным миром, и кажется, что они боятся нарушить тишину, чтобы не рас­сеялось очарованье. Потом сразу засыпают вопросами: а что делают Кузнецы-великаны ночью? Зачем Солнышку каждый раз новый венок? Куда деваются серебряные ис­корки — ведь сыпятся они на землю каждый день?

Милые дети, обо всем этом я расскажу вам, у нас еще будет много времени, а сегодня я угощу вас виноградом. Ребята с нетерпением ожидают, пока корзина наполняется гроздьями. Раздаю по две веточки: одну советую съесть, а другую понести маме, пусть и она попробует ягод. Дети проявляют удивительную терпеливость: заворачивают гроздья в бумагу. А меня беспокоит мысль: хватит ли этой терпеливости на всю дорогу от школы до дома? Принесут ли Толя и Коля виноград матерям? Нине я даю несколь­ко гроздьев: для больной матери, для сестренки и для бабушки. Варя берет 3 кисточки для отца. Зарождается мысль: как только у детей будет достаточно сил, каждый ребенок заложит свой виноградник... У Вари надо поса­дить этой осенью с десяток саженцев, которые плодоно­сили бы уже через год, — это будет лекарство для отца...

Мы выходим из сказочного зеленого сумрака. Я говорю детям:

— Завтра приходите перед вечером, в шесть часов. Не забудьте.

Я вижу: детям не хочется уходить. Но они расходятся, прижимая к груди белые сверточки. Как бы мне хотелось знать, кто из них не донесет виноград домой! Но об этом спрашивать у ребят нельзя; если кто сам расскажет — бу­дет хорошо.

Вот и кончился первый день школы под голубым не­бом... В ту ночь мне снились серебряные солнечные искор­ки, а проснувшись рано утром, я долго думал, что делать дальше. Я не составлял детального плана: что и в какой день буду говорить детям, куда поведу их. Жизнь нашей школы развивалась из идеи, которая воодушевляла меня: ребенок по своей природе — пытливый исследователь, от­крыватель мира. Так пусть перед ним открывается чудес­ный мир в живых красках, ярких и трепетных звуках, в сказке и игре, в собственном творчестве, в красоте, воодушевляющей его сердце, в стремлении делать добро лю­дям. Через сказку, фантазию, игру, через неповторимое детское творчество — верная дорога к сердцу ребенка. Я буду так вводить малышей в окружающий мир, чтобы они каждый день открывали в нем что-то новое, чтобы каждый наш шаг был путешествием к истокам мышления и речи — к чудесной красоте природы. Буду заботиться о том, чтобы каждый мой питомец рос мудрым мыслителем и исследователем, чтобы каждый шаг познания облагораживал сердце и закалял волю.

На второй день дети пришли в школу перед вечером. Догорал тихий сентябрьский день. Мы вышли из села, рас­положились на высоком кургане. Перед нами открылся чудесный вид на широкий, как будто пылающий под солнцем луг, на стройные тополя, далекие курганы на гори­зонте. Мы пришли к истокам мысли и слова. Сказка, фан­тазия — это ключик, с помощью которого можно открыть эти истоки, и они забьют животворными ключами. Вспом­нилось, как Катя сказала вчера: «Солнышко рассыпает искорки…». Забегая вперед, скажу, что через 12 лет, закан­чивая школу, она писала сочинение о родной земле и, вы­ражая чувство любви к природе, повторила этот образ. Вот какова сила сказочного образа в детском мышлении. Я ты­сячу раз убеждался, что, населяя окружающий мир фанта­стическими образами, создавая эти образы, дети откры­вают не только красоту, но и истину. Без сказки, без игры воображения ребенок не может жить, без сказки окружа­ющий мир превращается для него в красивую, но все женарисованную на холсте картину; сказка заставляет эту картину ожить.

Сказка — это, образно говоря, свежий ветер, раздуваю­щий огонек детской мысли и речи. Дети не только любят слушать сказку. Они создают ее. Показывая ребятам мир через зеленую стену виноградной листвы, я знал, что рас­скажу им сказку, но не предполагал, какую именно. Толч­ком для полета моей фантазии были слова Кати: «Сол­нышко рассыпает искорки...» Какие правдивые, точные, художественно выразительные образы творят дети, на­сколько яркий, красочный их язык!

Я стремился к тому, чтобы прежде чем открыть книгу, прочитать по слогам первое слово, ребята прочитали стра­ницы самой чудесной в мире книги — книги природы.

Здесь, среди природы, особенно отчетливой, яркой была мысль: мы, учителя, имеем дело с самым нежным, самым тонким, самым чутким, что есть в природе, — с мозгом ре­бенка. Когда думаешь о детском мозге, представляешь нежный цветок розы, на котором дрожит капелька росы. Какая осторожность и нежность нужны для того, чтобы, сорвав цветок, не уронить каплю. Вот такая же осторож­ность нужна и нам каждую минуту: ведь мы прикасаемся к тончайшему и нежнейшему в природе — к мыслящей материи растущего организма.

Ребенок мыслит образами. Это значит, что, слушая, на­пример, рассказ учителя о путешествии капли воды, он рисует в своем представлении и серебристые волны утрен­него тумана, и темную тучу, и раскаты грома, и весенний дождь. Чем ярче в его представлении эти картины, тем глубже осмысливает он закономерности природы. Нежные, чуткие нейроны его мозга еще не окрепли, их надо разви­вать, укреплять.

Ребенок мыслит... Это значит, что определенная группа нейронов коры полушарий его мозга воспринимает образы ('картины, предметы, явления, слова) окружающего мира и через тончайшие нервные клетки — как через каналы связи — идут сигналы. Нейроны «обрабатывают» эту информацию, систематизируют ее, группируют, сопоставля­ют, сравнивают, а новая информация в это время посту­пает, ее надо снова и снова воспринимать, «обрабатывать». Для того чтобы справиться и с приемом все новых и новых образов, и с «обработкой» информации, нервная энергия нейронов в чрезвычайно короткие отрезки времени мгновенно переключается от восприятия образов и их «обра­ботке».

Вот это изумительно быстрое переключение нервной энергии нейронов и есть то явление, которое мы называем мыслью, — ребенок думает... Клетки детского мозга настолько нежные, настолько чутко реагируют на объекты восприятия, что нормально работать они могут только при условии, что объектом восприятия, осмысливания является образ, который можно видеть, слышать, к которому можно прикоснуться. Переключение мысли, которое является сущностью мышления, возможно лишь тогда, когда перед ребенком или наглядный, реальный образ, или же настоль­ко ярко созданный словесный образ, что ребенок как будто видит, слышит, осязает то, о чем рассказывают (вот по­чему дети так любят сказки).

Природа мозга ребенка требует, чтобы его ум воспиты­вался у источника мысли — среди наглядных   образов, и прежде всего среди природы, чтобы мысль переключалась с наглядного образа на «обработку» информации об этом образе. Если же изолировать детей от природы, если с пер­вых дней обучения ребенок воспринимает только слово, то клетки мозга быстро утомляются и не справляются с ра­ботой, которую предлагает учитель. А ведь этим клеткам надо развиваться, крепнуть, набираться сил. Вот где при­чина того явления, с которым многие учителя часто встречаются в начальных классах: ребенок тихо сидит, смотрит тебе в глаза, будто внимательно слушает, но не понимает ни слова, потому что педагог все рассказывает и рассказы­вает, потому что надо думать над правилами, решать зада­чи, примеры — все это абстракции, обобщения,   нет   живых образов, мозг устает... Здесь и рождается отставание, почему надо  развивать  мышление  детей,  укреплять умственные силы ребенка среди природы — это требование естественных закономерностей развития детского организ­ма. Вот почему каждое путешествие в природу есть урок мышления, урок развития ума.

Мы сидим на кургане, вокруг нас звучит стройный хоркузнечиков, в воздухе аромат степных трав. Мы молчи. Детям не надо много говорить, не надо пичкать их рассказами, слово — не  забава, а словесное  пресыщение — одно из самых вредных пресыщений. Ребенку нужно не только слушатьслово воспитателя, но и молчать; в эти мгновенья он думает, осмысливает услышанное и увиденное. Для учителя очень важно  соблюдать меру в рассказывании.

Нельзя превращать детей в пассивный объект восприятия слов. Чтобы осмыслить каждый яркий образ — наглядный или словесный, надо много времени и нервных сил. Уме­ние дать ребенку подумать — это одно из самых тонких качеств педагога. А среди природы ребенку надо дать воз­можность послушать, посмотреть, почувствовать...

Мы вслушиваемся в хор кузнечиков. Я рад, что дети увлеклись этой изумительной музыкой. Пусть в их памяти навсегда сохранится тихий вечер, насыщенный ароматом полей и переливами чудесных звуков. Когда-нибудь они создадут сказку о кузнечике.

А теперь задумчивые взоры детей устремлены на сол­нечный закат. Солнце скрылось за горизонтом, по небу разлились нежные краски вечерней зари.

— Вот и ушло Солнышко на отдых,— говорит Лариса, и ее лицо становится грустным.

— Кузнецы принесли Солнышку серебряный венок... Куда же оно девает вчерашний    венок? — спрашивает Лида.

Дети смотрят на меня, ожидая продолжения сказки, но я не решил, какой из образов выбрать. Мне помогает Федя.

—  Венок расплылся по небу, — тихо говорит он. Напряженное молчание, все мы ожидаем, что же расскажет Федя. Ведь это продолжение сказки, которую маль­чик уже, очевидно, сложил, и то, что он молчит, может быть объяснено детской стеснительностью. Я помогаю Феде:

—  Да, венок расплылся по небу. За день он накаляется на огненных косах Солнышка и становится мягким, как воск. Прикоснулось к нему Солнышко горячей рукой — он полился золотым ручейком по вечернему небу. Последние лучи уходящего на отдых Солнышка озаряют ручеек, вот видите, он играет розовыми красками, переливается, темнеет — Солнышко уходит все дальше. Вот оно скоро войдет в свой волшебный сад и на небе загорятся звездочки...

—  А что же такое звездочки? Почему они загораются? Откуда приходят? Почему их не видно  днем? — спраши­вают дети. Но нельзя пресыщать сознание ребят множест­вом образов. На сегодня достаточно, и я переключаю вни­мание детей на другое.

— Посмотрите на степь. Видите, как темнеет в доли­нах, на лугу, в низменностях? Посмотрите  на  те  холми­ки — они стали как будто мягкими, словно плывут в вечерней мгле. Холмики становятся серыми, всмотритесь в их поверхность — что вы там видите?

— Лес... Кустарник... Стадо коров... Овцы с пастухом. Люди остановились ночевать в поле, разожгли костер, но костра не видно, в воздухе струится лишь дым...— вот что рождает детская фантазия при взгляде на быстро темнею­щие холмики. Предлагаю детям идти домой, но им не хочется. Просят: посидим еще минутку. В этот вечерний час, когда мир как бы облекается в таинственное покрывало, бурно разыгрывается детская фантазия. Я только упомя­нул о том, что вечерний сумрак и ночная темнота плывут, как реки, из далеких долин и лесов, а в воображении детей уже родились образы сказочных существ — Темноты и Сумрака. Саня рассказывает сказку об этих существах: живут они в далекой пещере, за лесом-пралесом, на день опускаются в темную бездонную пропасть, спят и взды­хают во сне (почему вздыхают? — известно только автору сказки...). А как только Солнышко уходит в свой волшеб­ный сад, они выходят из убежища. Их огромные лапы покрыты мягкой шерстью, поэтому никто не слышит их шагов. Сумрак и Темнота — добрые, мирные, ласковые су­щества, никого не обижают.

Дети готовы создать сказку о том, как Темнота и Сум­рак убаюкивают малышей, но на сегодня хватит. Мы идем домой, детям хочется и завтра прийти вечером, «когда хо­рошо сказки складываются», по словам Вари.

Почему ребята охотно слушают сказки, почему они так любят вечерние сумерки, когда сама обстановка распола­гает к полету детской фантазии? Почему сказка развивает речь и мышление сильнее любого другого средства? Пото­му, что сказочные образы ярко эмоционально окрашены. Слово сказки живет в детском сознании. Сердце замирает у ребенка, когда он слушает или произносит слова, создаю­щие фантастическую картину. Я не представляю обучения 11 школе не только без слушания, но и без создания сказки. Передо мной сказки и рассказики, составленные малень­кими в первые 2 месяца жизни «Школы радости». В них — детских мыслей, чувств, желаний, взглядов.

Зайчик(Шура)

Мама подарила мне маленького   плюшевого   зайчика.   А   это было перед Новым годом. Я поставил его на елку среди ветвей. Все легли спать. На елочке горела  маленькая-маленькая лампочка. Вижу  — зайчик спрыгнул   с   веточки   и   бегает   вокруг   елки. Попрыгал-попрыгал и опять возвратился на елку.

Подсолнечник(Катя)

Взошло солнышко. Проснулись птички, поднялся в небо жаво­ронок. Проснулся и подсолнечник. Встрепенулся, стряхнул со своих лепестков росу. Повернулся к солнышку: «Здравствуй, солнышко. Я долго ждал тебя. Видишь, мои желтые лепестки поникли без твоего тепла. А теперь они поднялись и радуются, Я круглый и золотой, похожий на тебя, солнышко».

Как вспахали поле(Юра)

Комбайном скосили пшеницу. Выполз ежик из норки и видит: нет пшеницы, не шумят колосья. Покатился колобком по стерне. А навстречу ему ползет огромное страшилище — металлический жук. Шумит, грохочет. За ним — плуги. Остается позади черное вспаханное поле. Сидит ежик в своей норке, выглядывает и удив­ляется. Думает: «Откуда взялся этот громадный жук?» А это трактор.

Два портрета Ленина(Ваня)

Мою старшую сестру Олю приняли в октябрята. У нее красная звездочка. А на звездочке маленький портрет Ленина. Теперь нас два портрета Владимира Ильича Ленина. Один на стене, другой на Олиной звездочке. Ленин боролся за счастье трудящихся. Папа говорил: Ленин учился в школе очень хорошо. Я тоже буду учиться хорошо. Буду юным ленинцем.

Желудь(Зина)

Повеял ветер. Упал с дуба желудь. Желтый, блестящий, как выкованный из меди. Упал и думает: «Так хорошо было на ветвях, а теперь я на земле. А отсюда не видно ни реки, ни леса». За­грустил желудь. Просится: «Дуб, возьми меня на ветку». А дуб отвечает: «Глупый ты. Посмотри, я тоже вырос из земли. Пускай быстрее корень, расти. Станешь высоким дубом».

Детей волнует не только то, что происходит в природе. Ребята хотят, чтобы на земле был  мир. Они знают, что есть силы, замышляющие войну. Вот сказка, в которой эти темные силы  изображены  в  фантастическом образе Змея.

Как мы победили Железного Змея(Сережа)

Он жил в болоте, далеко-далеко за океаном. Ненавидел наш народ. Делал атомные бомбы. Наделал их много-много, взял на крылья и полетел. Хотел бросить на солнце. Хотел потушить солн­це, чтобы мы погибли во мраке. Послал я ласточек против Желез­ного Змея. Взяли ласточки по искре солнечного огня в клювы и догнали Змея. Бросили огонь на его крылья. Упал Железный Змей в болото, сгорел вместе с бомбами. А солнышко играет. Й  ласточки весело щебечут, радуются.

 

В этой сказке проявилось своеобразие детского миро­воззрения. Торжество добра над злыми силами ребенок не может представить без участия птиц и зверей. Когда-то А. Гайдар говорил, что сказка должна кончаться так: «Красные разбили белых, а зайчик сидит и радуется». Ми­лые детскому сердцу зайчики и ласточки — не просто ска­зочные существа. Они — воплощение добра.

Каждый день приносил новое открытие в окружающем даре. Каждое открытие облекалось в сказку, творцами которой были дети. Сказочные образы помогали малышам чувствовать красоту родной земли. Красота родного края, открывающаяся благодаря сказке, фантазии, творчеству это источник любви к Родине. Понимание и чувство­вание величия, могущества Родины приходит к человеку постепенно и имеет своими истоками красоту. Хочется посоветовать молодому педагогу, воспитывающему малень­ких детей: вдумчиво, осмотрительно готовьте ребенка к тому моменту, когда вы произнесете свое первое слово о величии и могуществе родной земли — Советского Сою­за. Слово это должно быть вдохновенным, одухотворенным благородными чувствами (пусть говорят высокопарно — не бойтесь этого, если в душе у вас чистые и возвышенные чувства). Но чтобы слово это заставило учащенно биться детские сердца, необходимо, образно говоря, тщательно вспахать и засеять семенами красоты поле детского со­знания.

Пусть ребенок чувствует красоту и восторгается ею, пусть в его сердце и в памяти навсегда сохранятся образы, в которых воплощается Родина. Красота — это кровь и плоть человечности, добрых чувств, сердечных отношений. Я радовался, замечая, как постепенно оттаивают зачерствевшие сердца Толи, Славы, Коли, Вити, Сашка. Улыбка, восхищение, изумление перед красотой представлялись мне как бы тропинкой, которая должна привести к детским сердцам.

Жизнь «Школы радости» не была стеснена строгим Регламентом. Не было установлено, сколько времени долж­ны находиться дети под голубым небом. Самое главное — чтобы ребятам не надоело, чтобы в детские сердца не за­кралось тоскливое ожидание того мгновенья, когда учи­тель скажет: «Пора домой». Я старался окончить работу нашей школы в тот момент, когда у детей обострялся ин­терес к предмету наблюдения, к труду, которым они за­няты. Пусть малыши с нетерпением ожидают завтрашнегодня, пусть он обещает им новые радости, пусть ночью снятся им серебряные искорки, которые рассыпает по земле Солнце. Один день дети находятся в школе под  голубым небом 1—11/2 часа, другой день — 4 часа, — все зависит от  того, сколько радости воспитатель сумел дать ребятам сегодня. И еще очень важно, чтобы каждый ребенок не только чувствовал радость, но и  творил ее, вносил  крупицу своего творчества в жизнь коллектива.

В ту осень долго стояла теплая, сухая погода, до середины октября не желтели листья на деревьях, несколько раз гремел гром, как будто возвращалось лето, по утрам на  траве блестели капельки росы. Это создавало благоприят­ные условия для работы. Несколько раз мы приходили на свой курган и «путешествовали» по облакам. Эти часы оставили у детей незабываемые впечатления. Белые, пушистые облака были для них миром удивительных открытий. В их причудливых, быстро меняющихся очертаниях ребята видели зверей, сказочных великанов: детская фантазия быстрокрылой птицей устремлялась  в  заоблачные дали, за синие моря и  леса,  в  далекие  неизвестные страны. И в этом полете ярко раскрывался   индивидуальный мир ребенка. Вот плывет по небу причудливое облако.

— Что вы видите в нем, дети?

— Старик-чабан в соломенной шляпе опирается на палку — говорит Варя.— Глядите, вот рядом с ним отара овец. Впереди баран с крутыми рогами, а за ним ягнята...! А у старика торба висит, и из торбы выглядывает что-то.

— Это не  старик,— возражает Павло.— Это снеговая баба, такая, как мы лепили зимой. Смотрите,  вот и метла у нее в руке. А на голове вовсе не соломенная шляпа, а ведро.

— Нет, это не снеговая баба, а стог сена, — говорит  Юра. — На стоге два пастуха с вилами.   Видите,   бросают сено вниз, а внизу телега. Какой же это баран? Не баран, а телега. Это дуга, а не рожки...

—  Это огромный-преогромный заяц.  Я видел такого во сне. И внизу вовсе не телега, а хвост зайчика.

Хочется, чтобы фантазировали все, но Коля, Слава, Толя, Миша почему-то молчат. Мое сердце сжимает боль,когда я вижу на лице Коли снисходительную пренебрежительность, которую можно заметить у  взрослых, считающих ниже своего достоинства детские забавы. В чем же дело, ведь я уже видел в глазах мальчика огонек восхище­ния красотой... Я тогда еще мало задумывался над этим,но чувство подсказывало: до тех пор, пока ребенка не уда­лось увлечь детскими радостями, пока в его глазах не про­будился неподдельный восторг, пока мальчик не увлекся детскими шалостями — я не имею права говорить о каком-то воспитательном влиянии на него. Ребенок должен быть ребенком... Если, слушая сказку, он не переживает борьбу добра и зла, если вместо радостных огоньков восхищения у него в глазах пренебрежение — это значит, что-то в детской душе надломлено, и много сил надо приложить, чтобы выпрямить детскую душу.

Вот на горизонте появилось облако с причудливыми очертаниями, оно похоже на чудесный дворец, окружен­ный высокими стенами и сторожевыми башнями. Детская фантазия восполняет неясности контуров дворца, и Юра уже рассказывает сказку о волшебном царстве, которое находится за тридевять земель, о злой Бабе-Яге и смелом богатыре, спасающем красавицу. А воображение Вити создало другую сказку. Где-то далеко, за рубежами нашей страны, в горах живет страшное существо, замышляющее войну. Крылья фантазии несут мальчика на воздушном корабле, способном в одно мгновенье оказаться над пеще­рой, где живет темная сила, уничтожить зло и утвердить на земле вечный мир.

Потом рассказываю о далеких тропических странах, о вечном лете и причудливых созвездиях, о лазурном океа­не и стройных пальмах. Здесь сказочное переплетается с реальным, я как бы приоткрываю окошко в далекий мир. Рассказываю о земле и народах, о морях и океанах, о бо­гатстве растительного и животного мира, о природных яв­лениях.

Начинаю рассказывать о мире, где человек порабощаетчеловека. Яркие картины страданий трудящихся, особенно детей,пробуждают в сознании ребят тревожную мысль о том, что в мире происходит жестокая борьба добра и зла, наш народ является борцом за  счастье, честь и свободу человека. Я стремился к тому, чтобы с малых лет каждый мой питомец чувствовал непримиримость к социальному злу — эксплуатации человека человеком, чтобы наша страна была безгранично дорога для него как первая в мире страна свободного труда. Одну из самых важных воспитательных задач я видел в том, чтобы зло в сознании ребенка было не какой-то абстракцией, а реальной силой, враждебной всем честным людям земли. Я рассказывал детям о странах, где богатства принадлежат кучке капиталистов и помещиков, а трудящийся человек лишен самого необходимого. Я не спешил с тем, чтобы дети осмыслили абстрактное понятие «империализм». Придет время — они его осмыслят. В том возрасте, о котором я рассказываю, решающее значение имеют яркие представления и их эмоциональная окраска. Когда я рассказал, что в Италии тысячи матерей, доведенные до отчаяния бедностью, вынуждены продавать своих детей американским богачам, дети почувствовали, что это зло, основанное на большой несправедливости: один владеет богатствами, не создавая их, другой создает богатство, но лишен куска хлеба, одежды, человеческого жилья.

Рассказы воспитателя, разделяющего с детьми все радости и горести, — обязательное условие полноценного умственного развития ребенка, его богатой духовной жизни. Воспитательное значение этих рассказов в том, что дети слушают их в обстановке, рождающей сказочные представления: в тихий вечер, когда на небе загораются первые звезды; в лесу, у костра, в уютной избушке, при свете тлеющих в печурке углей, когда за окном шумит осенний дождь и поет унылую песню холодный ветер. Рассказы должны быть яркими, образными, небольшими. Нельзя нагромождать множество фактов, давать детям массу впечатлений — чуткость к рассказам притупляется, и ребенка ничем уже не заинтересуешь.

Я советую воспитателям: воздействуйте на чувства, воображение, фантазию детей, открывайте окошко в безгра­ничный мир  постепенно,  не  распахивайте его сразу во всю ширь, не превращайте в широкую дверь, через которую помимо вашего желания, увлеченные мыслями о предмете рассказа, устремятся  малыши — выкатятся, как  шарики... Они вначале растеряются   перед множеством вещей, потом эти вещи, в сущности еще не знакомые, примелькаются, станут пустым звуком — не больше.

Школа под голубым небом учила меня, как открывать перед детьми окно в окружающий мир, и эту науку жизни и познания я стремился донести до всех учителей. Я советовал им: не обрушивайте на ребенка лавину знаний, не стремитесь рассказать на уроке о предмете изучения все, что вы знаете,— под лавиной знаний могут быть погребены пытливость и любознательность. Умейте открыть перед ребенком в окружающем мире что-то одно, но  открыть так, чтобы кусочек жизни заиграл перед детьми всеми красками радуги. Оставляйте всегда что-то недосказанное, чтобыребенку захотелось еще и еще раз возвратиться  к  тому,что он узнал.

Достижения человеческой мысли безграничны. Чело­век, например, создал множество книг. Покажите детям красоту мудрость, глубину мысли одной книги, но пока­жите так, чтобы каждый ребенок навсегда полюбил чтение, был готовым выйти в самостоятельное плавание по книж­ному морю.Я делился с учителями своими мыслями о «путешествиях» к истокам живого слова — так я назвал яркие, краткие, эмоционально насыщенные рассказы малышей о предметах и явлениях окружающего мира, которые они видят своими глазами. Учителя началь­ных классов по моему примеру стали совершать такие же «путешествия». Распахнулись двери классных ком­нат, дети стали выходить на зеленую травку, под свежий ветерок. Уроки чтения и арифметики, особенно в 1 и 2 классах, стали все чаще проводиться под голубым небом. Это не был отказ от урока или уход от книги, науки в мир природы. Наоборот, это обогащало урок, оживляло книгу, науку.

Часто в учительской, после уроков, собирались все учителя начальных классов и советовались, как добиться того, чтобы познание окружающего мира, усвоение зна­ний о природе и обществе никогда не превратилось для ребенка в скучное, надоедливое дело. В этом коллективном творчестве родилась новая мысль — о познании ребенком сельскохозяйственного труда и техники, о постепенном ознакомлении с творчеством лучших людей. Учителя на­чальных классов В. П. Новицкая, А. А. Нестеренко, М. Н. Верховинина, намечая «путешествия» своих учени­ков к истокам живого слова, по моему совету определили круг природных явлений и связанных с ними видов сель­скохозяйственного труда, которые наиболее целесообразно использовать для развития мышления и речи весной, ле­том, осенью, зимой.

НАШ УГОЛОК МЕЧТЫ

Недалеко от школы, за селом — большой овраг, зарос­ший кустарником и деревьями. Для малышей это дре­мучий лес, полный таинственного и неизвестного. Однаж­ды я заметил в стене оврага вход в пещеру. Внутри пещера  оказалась просторной, с прочными сухими стенками.

Да это же целое сокровище! Здесь будет наш Уголок меч­ты. Трудно передать восторг ребят, когда я впервые повел их в пещеру. Дети визжали, пели, перекликались друг с другом, играли в прятки. В тот же день выстлали пол сухой травой.

Сначала мы просто наслаждались таинственным угол­ком, обживали его, создавали уют:   прикрепили к стенам несколько картинок, расширили  вход, сделали столик. С восторгом дети приняли предложение устроить печурку, время от времени протапливать ее.

Мы выкопали углубление для печки, пробили отверстие для трубы. Выносили лишнюю землю, приносили глину и  кирпич. Труд был нелегкий, но у нас была мечта — печка. Строили мы ее недели две. Работа увлекла всех; не могли остаться в стороне ни Коля, ни  Слава,   ни  Толя — дети, равнодушие которых ко всему, что делал наш коллектив,  очень тревожило меня. Теперь все чаще загорались их глаза, и огонек увлеченности долго не угасал.   Воодушевило интересное дело и таких робких, застенчивых и нереши­тельных детей, как Сашко, Люда, Валя. Все больше я убеждался, что эмоциональное состояние коллектива — состояние радости,   воодушевления — большая духовная сила, объединяющая детей, пробуждающая в равнодушных серд­цах интерес к тому, что делает коллектив, чем  он  занят.

И вот мы разожгли огонь в печке. Весело запылали сухие ветки. На землю опускается вечер. В нашем жилище светло и уютно. Мы смотрим на деревья и кусты, покрывшие склон оврага, и оттуда, из таинственной чащи, к нам идут сказочные образы. Они как будто напоминают,   про­сят: расскажите о нас. Деревья и  кусты  обволакиваются полупрозрачной дымкой вечернего сумрака, какой-то сизой, потом сиреневой; в этой дымке деревья приобретают самые неожиданные очертания.

В такие минуты  дети охотно фантазируют, создают сказки.

«На что похожи деревья, разбросанные по склону оврага?» — спрашиваю я, обращаясь не столько к детям, сколько к своим собственным мыслям. Мне они кажутся зеле­ным водопадом, стремительно падавшим с обрыва и теперь застывшим, превратившимся в огромные то ли базальто­вые, то ли малахитовые изваяния. Интересно, будет ли раз­виваться мысль хоть у одного ребенка в том направлении, что и у меня? В этот вечерний час есть время для того, чтобы понаблюдать за тем, как ребята думают.

И вот я вижу, что у одного ребенка поток мыслей течет бурно, стремительно, рождая все новые образы, у друго­го — как широкая, полноводная, могучая, таинственная в своих глубинах, но медленная река. Даже незаметно, есть ли у этой реки течение, но оно сильное и неудержи­мое его не повернуть в повое русло, в то время как быст­рый, легкий, стремительный поток мысли других ребят можно как бы преградить, и он сразу же устремится в об­ход. Вот Шура увидел в кронах деревьев стадо коров, но стоило Сереже спросить: «А где же они пасутся, ведь там нет травы?» — как мысль Шуры устремилась по новому руслу: это уже не коровы, а облака, опустившиеся к ночи отдохнуть на землю. Так же быстро, стремительно парит и мысль Юры. А вот Миша и Нина смотрят молча, сосре­доточенно — что они видят? Над нами пронеслись уже десятки образов, рожденных детской фантазией, а Миша и Нина молчат. Молчит и Слава. Неужели в их головах не родилась ни одна мысль? Уже пора идти домой. И вот Миша, самый молчаливый из всех мальчик, говорит:

— Это разъяренный бык бросился рогами на скалу, не смог одолеть ее и остановился. Смотрите, вот сейчас он как будто напрягается, вот-вот отодвинет обрыв...

И тут все образы, которые как будто столпились вокруг нас, отлетают. Мы видим, что куча деревьев в самом деле удивительно похожа на застывшего в бессильной ярости быка. Дети защебетали: вот как он уперся ногами в дно оврага; смотрите, как выгнулась у него шея — наверное, жилы дрожат, а рога воткнул в землю...

Вот тебе и придумал Миша! В то время, как над наши­ми головами трепетали яркие, живые образы, река его мысли текла своим руслом. Он внимательно прислуши­вался к словам товарищей, но ни один образ не увлек его. Фантазия мальчика самая яркая, самая земная. Ребенок видел то, что, наверное, видел  в  жизни,  что  запечатлелось вего сознании. А ведь такие вот молчаливые тугодумы ой как страдают на уроках. Учителю хочется, чтобы ученик побыстрее ответил на вопрос, ему мало дела до того, как мыслит ребенок, ему вынь да положь ответ и получай отметку. Ему и невдомек, что невозможно ускорить чтение медленной, но могучей реки. Пусть она течет в соответствии со своей природой, ее воды обязательно достигнут намеченного рубежа, но не спешите, пожалуйста, не нервничайте, не хлещите могучую реку березовой лозин­кой отметки — ничего не поможет.

...Каждый ли учитель задумывался над тем, что период развития организма — от рождения до зрелости — у чело­века самый длительный по сравнению с другими предста­вителями животного мира? До 20 .лет и дольше человече­ский организм растет, развивается, крепнет. В длитель­ности периода развития человеческого организма — большая тайна природы. Этот период как будто сама природа отвела для развития, укрепления, воспитания нервной системы— коры полушарий головного мозга. Человек именно потому и становится человеком, что в те­чение очень продолжительного времени он переживает период младенчества нервной системы, дет­ства мозга.

Ребенок появляется на свет со многими миллиардами клеток, тонко реагирующих на окружающую среду и спо­собных — при определенных условиях — выполнять мыс­лительные функции. Эти клетки составляют материальную основу его сознания. Ни одной новой клетки за период от рождения до зрелости, от зрелости до старости природа не прибавляет. В период младенчества нервной системы клетки мыслящей материи должны повседневно упраж­няться в активной деятельности, и основой для этих упраж­нений является живое восприятие, наблюдение, созер­цание.

Прежде чем научиться глубоко проникать в сущность причинно-следственных связей явлений окружающего мира, человек должен пройти в детстве период мыслитель­ных упражнений. Эти упражнения представляют собой видение предметов и явлений; ребенок видит живой образ, потом воображает, создает этот образ в своем представле­нии. Видение реального предмета и создание фантастиче­ского образа в представлении — в этих двух ступеньках мыслительной деятельности нет никакого противоре­чия. Фантастический образ сказки воспринимается, мыслится ребенком и создается им же самим как яркая ре­альность. Создание фантастических образов — это самая благородная почва, на которой развиваются буйные ростки мысли.

В период детства мышления мыслительные процессы должны быть как можно теснее связаны с живыми, ярки­ми, наглядными предметами окружающего мира. Пусть ре­бенок вначале не задумывается над причинно-следствен­ными связями, пусть он просто рассматривает предмет, открывает в нем что-то новое. Мальчик увидел разъяренного быка в окутанной вечерним сумраком куче деревьев. Это не просто игра детской фантазии, но и художествен­ный, поэтический элемент мышления. Другой ребенок ви­дит в тех же деревьях что-то другое, свое — он вкладывает в образ индивидуальные черты восприятия, воображения, мышления. Каждый ребенок не только воспринимает, но и рисует, творит, создает. Детское видение мира — это своеобразное художественное творчество. Образ, восприня­тый и в то же время созданный  ребенком,  несет  в  себе яркую эмоциональную окраску. Дети переживают бурную радость, воспринимая образы окружающего мира и при­бавляя к ним что-нибудь от фантазий. Эмоциональная на­сыщенность   восприятия — это духовный заряд детского творчества. Я глубоко убежден, что без  эмоционального подъема невозможно нормальное развитие клеток детского мозга. С эмоциональностью связаны и физиологические про­цессы, которые происходят в детском   мозгу:   в   моменты напряженности,  подъема,  увлеченности  происходит  уси­ленное питание клеток коры полушарий. Клетки в эти пе­риоды расходуют много энергии, но в то же время и много получают ее от организма. Наблюдая в течение многих лет умственный труд учеников начальных классов, я убе­дился, что в периоды большого эмоционального подъема мысль ребенка становится особенно ясной, а запоминание происходит наиболее интенсивно.

Эти наблюдения по-новому осветили процесс обучения детей. Мысль ученика начальных классов неотделима от чувств и переживаний. Эмоциональная насыщенность про­цесса обучения, особенно восприятия окружающего мира,— это требование, выдвигаемое законами развития детского мышления.

...Наступили удивительно теплые дни бабьего лета. Мы не сидели на месте, ходили по полям и рощам, лишь иногда заглядывая в Уголок мечты. В двух километрах от села ребята нашли холмик, с которого открывается чудесный вид на утопающее в садах село,  на  далекие  поля,  синие курганы и лесополосы. Воздух стал удивительно чистым, прозрачным, над землей плыли    серебряные паутинки, голубом небе все чаще появлялись ключи перелетных птиц. Недалеко от нашего холмика раскинулась роща, на опушке которой было много кустов шиповника. Мы любовались пурпурными бусинками ягод, серебряными паутин­ами, повисшими на веточках, запоминали очертания каждого  кустика, присматривались к садам и рядам стройныхтополей на окраине села. Каждый день дети открывали что-то новое, на наших глазах зеленая роща одевалась в багрянец, листья переливались удивительным богатст­вом красок. Эти открытия доставляли детям огромную радость.

Источники живого слова и творческой мысли были столь богаты и неисчерпаемы, что если бы каждый час мы могли делать одно открытие, то этих открытий хватило бы на многие годы. Вот перед нами усыпанный пурпурными гроздьями куст шиповника, от ягоды к ягоде — серебрис­тые паутинки с дрожащими капельками утренней росы. Капельки кажутся янтарными. Очарованные, стоим возле куста, и на наших глазах происходят удивительные вещи: с концов паутинок капельки, как живые, двигаются, будто сползают на провисшую середину, сливаются одна с другой, но почему они не увеличиваются и не падают на зем­лю? Мы поглощены наблюдением: оказывается, капельки росы быстро испаряются, на глазах уменьшаются в объ­еме, потом совсем исчезают.

— Это Солнышко пьет росинки, — шепчет Лариса. Образ, созданный фантазией ребенка, заинтересовал детей, и вот рождается новая сказка. Здесь, возле куста шипов­ника, у истока живого слова перед детьми открылся новый изумительный ручеек. Может быть, это случайность, но когда-нибудь она должна была произойти: Лариса заметила созвучие слов росинки, паутинки, бусинки. Удивительное совпадение как бы озарило детей. До сих пор ребята знали стихи, услышанные от старших братьев и сестер, а стар­шие вычитывали их из книг, здесь же стихи рождались из живого слова, из окружающего мира:

 

Ночью упали росинки

на серебряные паутинки,—

 

говорит Лариса, и в ее глазах загорелись радостные огонь­ки. Все молчат, но я вижу, что мысль каждого ребенка как бы взмыла птицей от чувства изумления перед силой слова.

—  И   задрожали,   затрепетали    янтарные    бусинки, — продолжает Юра.

Вот что происходит, когда человек приближается к первоисточнику вещей, когда в слове для него — не только обозначение вещи, но и аромат цветов, запах земли, му­зыка родных степей и лесов, собственные чувства и пере­живания.

По правилам педагогики, наверное, надо было предло­жить детям составлять стихи дальше, но у меня вылетели из головы эти правила, и я, увлеченный потоком детского творчества, выпалил:

 

Выпило Солнышко росинки,

умылись серебряные паутинки,

улыбнулись пурпурные бусинки...

 

Мы кричали, бегали вокруг куста, повторяли состав­ленное стихотворение. Мне хотелось поскорее рассказать учителям об этом порыве вдохновения, источником кото­рого является окружающий мир. Хотелось посоветовать: первые уроки мышления должны быть не в классе, не пе­ред классной доской, а среди природы. И еще хотелось сказать: подлинная мысль всегда проникнута трепетным чувством; если только ребенок почувствовал аромат слова, его сердце охватывает вдохновение. Идите в поле, в парк, пейте из источника мысли, и эта живая вода сделает ва­ших питомцев мудрыми исследователями, пытливыми, лю­бознательными людьми и поэтами. Я тысячу раз убеж­дался: без поэтической, эмоционально-эстетической струи невозможно полноценное умственное развитие ребенка. Сама природа детской мысли требует поэтического творчества. Красота и живая мысль так же органически свя­заны, как солнце и цветы. Поэтическое творчество начи­нается с видения красоты. Красота природы обостряет вос­приятие, пробуждает творческую мысль, наполняет слово индивидуальными переживаниями. Почему человек в годы детства овладевает столь большим количеством слов родной речи? Потому, что перед ним в этот период впервыеоткрывается красота окружающего мира. Потому, что в каждом слове он не только видит смысл, но и чувствует тончайшие оттенки красоты.

ПРИРОДАИСТОЧНИК ЗДОРОВЬЯ

Опыт убедил нас в том, что примерно у 85% всех неуспевающих учеников главная причина отставания в учебе —состояние здоровья, какое-нибудь недомогание или заболевание, чаще всего совершенно незаметное и поддающееся излечению только совместными усилиями  матери, отца, врача и учителя. Скрытые, замаскированные детской живостью, подвижностью недомогания и заболевания сердечно-сосудистой системы, дыхательных путей, желудоч­но-кишечные очень часто являются не болезнью, а откло­нением от нормального состояния здоровья. Многолетние наблюдения показали,   что  так   называемое   замедленное мышление — это во многих случаях следствие общего не­домогания, которого не чувствует и сам ребенок, а не каких-то физиологических изменений или нарушений функции клеток коры полушарий. У отдельных детей можно заметить болезненно бледные лица, отсутствие аппетита. Малейшие попытки улучшить  питание  вызывают  реакцию: на теле выступают прыщики. Самые тщательные анализы ни о чем  не  говорят: все как  будто  благополучно. В большинстве случаев оказывается, что мы имеем дело с тем нарушением обмена веществ, которое возникает в результате длительного пребывания в комнате. При этом нарушении  ребенок  теряет  способность  к  сосредоточен­ному умственному труду. Особенно возрастает число недо­моганий в период бурного роста организма и половой зрелости.

Единственным радикальным лечением в таких случаях является изменение режима труда и отдыха: продолжи­тельное пребывание на свежем воздухе, сон при открытой форточке, ранний отход ко сну и ранний подъем, хорошее питание.

Отдельные дети на вид кажутся здоровыми, а при вни­мательном изучении их труда открывается какой-нибудь скрытый недуг. И вот что интересно: скрытые недуги и недомогания оказываются особенно заметными тогда, когдаучитель стремится наполнить каждую минуту урока на­пряженным умственным трудом. Некоторым детям совер­шенно непосилен курс учителя на то, чтобы «не пропала ни одна минута урока». Я убедился в том, что этот «ускоренный» темп непосилен и вреден даже для совершенно здоровых детей. Чрезмерное умственное напряжение при­водит к тому, что у детей тускнеют глаза, затуманивается взгляд, движения становятся вялыми. И вот ребенок уже ни на что не способен, ему бы только на свежий воздух, а учитель держит его «в упряжке» и понукает: скорее, скорее...

Первые недели работы «Школы радости» я внимательно изучал здоровье детей. Несмотря на то, что все ребята выросли в селе, на лоне природы, отдельные из них были блед­ные, со слабой грудью. А у Володи, Кати, Сани, как гово­рят, были кожа да кости, до того они были худенькие и слабосильные. Питание почти у всех дома хорошее, главной причиной слабости и болезненности отдельных малышей было то, что они жили как бы в тепличной обстановке; матери оберегали их от малейшего дуновенья ветерка. Ребята быстро утомлялись, в первые дни жизни «Школы радости» они с трудом проходили какой-нибудь километр. Матери жаловались на плохой аппетит этих детей.

Я убедил родителей в том, что чем больше они будут оберегать малышей от простуды, тем слабее будут дети. Все согласились с моей настоятельной просьбой посылать детей в жаркие дни в школу босиком — для ребят это было большой радостью. Однажды нас настиг в поле теплый ливень. Домой ребятам пришлось идти по лужам; вопреки опасению родителей никто не заболел. С большим трудом удалось добиться того, чтобы родители не кутали детей в сто одежек, не надевали на них фуфаек и свитеров «про запас», «на всякий случай». У нас стало правилом: ни одной минуты в осенние, весенние и летние дни дети не должны находиться в помещении. В первые 3—4 недели «Школы радости» ребята проходили ежедневно 2—3 кило­метра; во второй месяц — 4—5, в третий — 6. И все это среди полей и лугов, в рощах и в лесу. Пройденное за день расстояние незаметно для детей, потому что не ставится цель — пройти столько-то километров; движение, ходьба — средство достижения других целей. Ребенку хочется идти, потому что он чувствует себя открывателем мира. Дети при­ходили домой усталые, но счастливые, жизнерадостные. А без усталости не может быть здоровья. Здоровье вли­вается в детский организм животворным источником тогда, когда после трудового напряжения ребенок отдыхает.

На чистом воздухе, после того как пройдено несколько километров, у детей развивается, по словам родителей, «волчий аппетит». В те дни, когда мы с малышами собира­лись в лес, я советовал им брать с собой хлеб, лук, соль, воду и несколько сырых картофелин. Родители вначале сомневались: разве дети будут есть это? Ведь дома они отказываются от более питательных вещей. Но оказалось, о и хлеб, и лук, и картофель в лесу — самая вкусная пища. Да к тому же у ребят развивался аппетит, и они с удовольствием съедали дома предложенную им тарелку супа или борща. Уже через месяц порозовели щечки у са­мых бледных малышей, а матери не могли нахвалиться хорошим аппетитом ребят: исчезли капризы, дети едят все, что ни дай.

Быть в движении — одно из важных условий физической закалки. Дети любят бегать, играть. Для них сделали игровую площадку. Здесь было все необходимое для игр и развлечений на свежем воздухе, но я мечтал о большем. Мне хотелось сделать детскую карусель, детские качели; хотелось, чтобы подвижные игры были связаны со сказочкой, питались фантазией. Я уже представлял себе фигурки конька-горбунка, слона, серого волка, хитрой лисы, стоящие на деревянном круге нашей карусели; ребенок будет не только кататься, но и переживать волнение от того, что он оседлал конька-горбунка или серого волка. Все это пока только планы, но я твердо верил, что через полгода, может быть, через год добьюсь своего. Я достал материалы для монтирования карусели. Думал я и о томчтобы подготовить детей к зиме, чтобы зимой они как  можно больше находились на воздухе.

Многолетние наблюдения за физическим развитием, младших школьников убедили меня в том, какую большую роль играет полноценное, здоровое питание ребенка. В пище многих детей не хватало важных веществ, необходимых для укрепления организма, предотвращения простудных заболеваний и нарушений обмена веществ. Только в 8 семьях был мед, а мед —какое большое значение для здоровья детей имеет употребление меда. Уже в конце сентября 13 родителей приобрели по одной-две семьи пчел. Весной пчелы были уже в 23 семьях.

Осенью я посоветовал матерям запастись на зиму вареньем из шиповника, терна и других богатых витаминами плодов. Пришлось поговорить с родителями также о том,чтобы каждая семья имела достаточное количество плодовых деревьев, особенно яблонь. Всю зиму должны быть свежие фрукты — в сельских условиях это очень легко, надо только потрудиться.

Эликсиром здоровья является воздух, насыщенный фи­тонцидами злаковых растений — пшеницы, ржи, ячменя,  гречихи, а также луговых трав. Я часто водил детей в поле, на луг — пусть дышат воздухом, настоянным на аромате хлебных растений.   Посадите  под  окном  спальни  ваших детей несколько ореховых деревьев, советовал я родителям. Это растение насыщает воздух фитонцидами, убивающими многие болезнетворные микробы. Запах ореха не переносят вредные насекомые. Там, где есть орехи, нет мух и комаров. Позаботился я и о том, чтобы в каждой семье во дворе был летний душ.

Уже несколько лет меня волновал вопрос: почему у мно­гих детей плохое зрение? Почему уже в 3 классе ребенку приходитсяпользоваться очками? Наблюдения над многи­ми детьми младшего возраста привели к выводу, что дело здесь не столько в переутомлении от чтения, сколько в не­правильном режиме, особенно в том, что питание бедно витаминами, что ребенок не закаляется физически, легко поддается простудным заболеваниям. Некоторые заболева­ния, перенесенные в детстве, отражаются на зрении. Пра­вильный режим, полноценное питание, физическая за­калка — все это предохраняет ребенка от заболеваний, дает ему счастье наслаждения красотой окружающего мира.

Годы наблюдений над детьми столкнули меня с тревож­ными явлениями: весной, начиная с марта, у всех детей слабеет здоровье. Ребенок как бы выдыхается; ослабляется сопротивляемость организма простудным заболеваниям, снижается работоспособность. Особенно заметно в весенние месяцы ухудшается зрение.

Объяснение этим явлениям я нашел в трудах медиков и психологов: в весенние месяцы резко изменяется ритм взаимодействия систем организма. Причина в том, что в организме исчерпывается запас витаминов, к весне дает о себе знать резкий спад активности солнечной радиации, и продолжительная напряженная умственная деятельность приводит нервную систему в состояние усталости.

Я задумывался над тем, как ослабить действие этих факторов. Родители стали больше заботиться о запасе про­дуктов, богатых витаминами, специально для весенних месяцев. Каждый солнечный день зимой и весною мы стре­мились максимально использовать для прогулок на све­жем воздухе. Мне не давала покоя мысль о том, что в ве­сенние месяцы напряженность умственного труда должна сниматься, путь к этому я видел в разнообразии умственной деятельности. Как можно больше мыслительных процессов должно происходить не в классе, а среди природы, сочетаться с физическим трудом. Постепенно это стало одним из правил учения в весенние месяцы.

В первые послевоенные годы многие дети были явно предрасположены к неврозам. У отдельных моих воспитан­ников (особенно у Толи, Коли, Славы, Феди) это выра­жалось в угнетенности, какой-то отрешенности от жизни, стремился не допустить, чтобы скованность, робость, нерешительность, болезненная застенчивость детей развились в неврозы. Часто советуясь, как добиться того, чтобы кол­лективная жизнь доставляла детям радость, мы, учителя начальных классов, пришли к выводу, что особенно важно  сглаживать в школьной  среде  те  беды, огорчения, конфликты, с которыми жизнь сталкивает ребенка в семье. Педагоги стремились знать, что происходит в душе каж­дого ребенка, с чем он пришел в школу,— чтобы не допустить ни одного болезненного прикосновения к чутким дет­ским сердцам. Все, что казалось заслуживающим пристального внимания в духовной жизни того или иного ребенка, мы обсуждали на своих совещаниях, названных «психоло­гическими семинарами». Школьный коллектив должен рас­сеивать детские горести и печали.

Особенно большого внимания требовали дети, душа ко­торых уже была надломлена горестными переживаниями. Нервы Коли, Сашка, Толи, Петрика, Славы временами были напряжены до предела. Стоило прикоснуться к кому-нибудь из них, и ребенок мог «вспыхнуть», «взорваться». В отдельные дни ребят нельзя было спрашивать. Система воздействий, эффективная в воспитании других, к этим детям была совершенно неприменима. В научных трудах медиков я встретил понятие «медицинскаяпедагогика», наиболее точно выражающее сущность воспитания детей, у которых болезненное состояние психики наклады­вает отпечаток на поведение. Главными принципами меди­цинской педагогики являются: 1) щадить легко уязвимую болезненную психику ребенка; 2) всем стилем, укладом школьной жизни отвлекать детей от мрачных мыслей и переживаний, пробуждать  у  них  жизнерадостные чувства; 3) ни при каких обстоятельствах не дать понять ребенку, что к нему относятся, как к больному.

Был в школе ребенок, предрасположенный к истериче­скому неврозу,— Володя. У меня большую тревогу вызывало то, что отец и мать мальчиком восхищались. Они сами внушали себе, что их сын исключительный ребенок. Я бо­ялся, что с наступлением неизбежного разочарования у мальчика может развиться ненависть к родителям и во­обще к старшим. Главным средством лечения таких детей, по моему убеждению, является воспитание скромности и уважения к другим людям. Я стремился к тому, чтобы Володя чувствовал человека в каждом из близких.

Особое место в медицинской педагогике уделяется детям с замедленным, угнетенным мышлением. Вялость, инертность клеток коры полушарий головного мозга надо так же вдумчиво и терпеливо лечить, как и заболевание сер­дечной мышцы или кишечника. Но лечение это требует в тысячу раз большей осторожности и педагогического мастерства, глубокого знания индивидуальных особеннос­тей каждого ребенка.

КАЖДЫЙ РЕБЕНОКХУДОЖНИК

Уже через неделю после начала занятий в «Школе ра­дости» я сказал малышам: «Принесите завтра альбомы и карандаши, будем рисовать». На следующий день мы рас­положились на лужайке школьной усадьбы. Я предложил детям: «Посмотрите вокруг себя. Что вы видите красивое, что вам больше всего нравится, то и рисуйте».

Перед нами был школьный сад и опытный участок, осве­щенные осенним солнцем. Дети защебетали: одному нра­вились красные и желтые тыквы, другому — склонившиеся к земле головки подсолнечника, третьему — голубятня, чет­вертому — виноградные гроздья. Шура любовался легкими пушистыми облаками, плывущими по небу. Сереже нрави­лись гуси на зеркальной поверхности пруда. Даньку захо­телось нарисовать рыбок — он с воодушевлением расска­зывал о том, как однажды с дядей ходил на рыбалку: ничего не поймали, но зато увидели, как «играют» рыбки.

— А я хочу рисовать солнышко, — сказала Тина.

Наступила тишина. Дети рисовали с увлечением, Я много читал о методике уроков рисования, а теперь пере­до мной были живые дети. Я увидел, что детский рисунок, процесс рисования — это частица духовной жизни ребен­ка. Дети не просто переносят на бумагу что-то из окружаю­щего мира, а живут в этом мире, входят в него, как творцы красоты, наслаждаются этой красотой. Вот Ваня, весь по­глощенный своей работой, рисует улей, рядом — дерево, на котором огромные цветы, над цветком — пчела, почти такая же большая, как и улей. У мальчика раскраснелись щечки, в глазах огонек вдохновения, который приносит большую радость учителю.

Творчество детей — это глубоко своеобразная сфера их Духовной жизни, самовыражение и самоутверждение, в ко­тором ярко раскрывается индивидуальная самобытность каждого ребенка. Эту самобытность невозможно охватитькакими-то правилами, единственными и обязательными для всех.

Коля не сказал, что ему понравилось, и меня очень вол­нует, что же он нарисует. В альбоме мальчика я увидел ветвистое дерево с большими круглыми плодами,— значит, это яблоня; дерево окружено роем маленьких звездочек в ореоле лучей, высоко над деревом — серп луны. Как хочется мне прочитать в этом интересном рисунке сокровен­ные мысли и чувства ребенка — ведь я вижу у него в гла­зах такой же огонек вдохновения, как в те минуты, когда мы наблюдали мир.

— Что же это за звездочки над яблоней? — спрашиваю у Коли.

— Это не звездочки, — говорит мальчик.— Это серебря­ные искорки, которые надают на сад с луны. Ведь у луны тоже есть Кузнецы-великаны, правда?

— Конечно, есть, — отвечаю я, изумленный мыслями, которые волновали ребенка в тихие вечерние часы. Зна­чит, он смотрел на ночное небо, любовался лунным сияни­ем, заметил этот трепещущий ореол бледного сияния над яблонями.

— Но  какие  же  нити  куют  эти Кузнецы-великаны ночью? — в раздумье говорит мальчик, и мне показалось, что он не столько обращается к учителю, сколько к своим воспоминаниям о ночном небе, о бледном сиянии луны, о хороводе звезд. Я боялся потревожить творческое вдохно­вение мальчика. Сердце забилось от радостного открытия: творчество открывает в детской душе те сокровенные угол­ки, в которых дремлют источники добрых чувств. Помогая ребенку чувствовать красоту окружающего мира, учитель незаметно прикасается к этим уголкам.

По примеру Ларисы я стал рисовать Кузнецов-велика­нов. Мне казалось, что я рисую неплохо. Кузнецы полу­чились похожими на настоящих молотобойцев, наковаль­ня — такая же, как в колхозной кузнице. Забыв, что я взрослый человек, переживал радостное чувство: мои Куз­нецы, конечно, будут лучше, чем у Ларисы. Но на моем рисунке детские взгляды не задерживались, зато вокруг Ларисы образовалась целая толкучка. «Что же она нари­совала?» — думал я. Посмотрел через головы ребят: как будто бы ничего особенного нет в детском рисунке, но по­чему все восхищаются, а на мой не обращают внимания? Чем больше я всматривался в рисунок девочки, тем яснее становилось, что у малышей свое видение мира, свой языкхудожественных изобразительных средств, под этот язык не подделаешься, сколько бы ни пытался. У меня Кузнецы-великаны в обычных шапках, в фартуках, с длинными бо­родами, в сапогах. А у нее — вокруг пышных волос на го­ловах могучих Кузнецов пылает ореол из искр. И бороды — не просто бороды, а огненные вихри. Громадные молоты почти в два раза больше голов... Для ребенка это не отступ­ление от правды, а яркая правда — правда фантастической силы, ловкости, сказочной общности могучего человека и огненной стихии. Нельзя подгонять этот чудесный язык детской фантазии под наш язык, язык взрослых. Пусть дети говорят друг с другом на своем языке. Учителям началь­ных классов я советовал: учите детей законам пропорции, перспективы, соразмерности — все это хорошо, но в то же время дайте простор и для детской фантазии, не ломайте детский язык сказочного видения мира...

Каждому ребенку хотелось рассказать о том, что он на­рисовал. И в этих рассказах, как самоцветы, сверкали яр­кие образы, сравнения. Рисование развивало речь детей.

В поле, в лес мы теперь почти всегда шли с альбомами и карандашами. Старшие школьники сделали для малы­шей маленькие альбомы, которые можно было положить в карман. Весной, через несколько месяцев после того как начала жить наша школа, я сделал большой альбом, в ко­тором каждый ребенок рисовал по желанию любимый уго­лок окружающего мира. Я записывал в этот альбом коро­тенькие рассказы. Это целая страница жизни и духовного развития нашего коллектива.

ЗАБОТА О ЖИВОМ И ПРЕКРАСНОМ

Меня очень беспокоило равнодушие отдельных детей к живому и прекрасному в окружающем мире, тревожили поступки, свидетельствующие о непонятной, с первого взгляда, детской жестокости. Вот мы идем по лугу, над травойлетают бабочки, шмели, жуки. Юра, поймав жука, вынул из кармана осколок стекла, разрезал насекомое по­полам и «исследует» его внутренности. В одном глухом Уголке школьной усадьбы много лет подряд живет не­сколько семей ласточек. Как-то мы пошли туда, и не успел  сказать даже нескольких слов о ласточкиных гнездах, как Шура бросил камешек в птичье жилище. Все учащиеся берегли красивые цветы канн, растущие во дворе, а Люсяпошла к клумбе, сорвала растение. Все эти факты имели место уже в первые дни жизни «Школы радости». Меня поражало, что восхищение детей красотой переплеталось с равнодушием к судьбе красивого. Задолго до встречи со своими воспитанниками я убедился, что любование кра­сотой — это лишь первый росток доброго чувства, которое надо развивать, превращая в активное стремление к дея­тельности. Особенно тревожили меня поступки Коли и То­ли. У Коли была какая-то страсть к уничтожению воробьи­ных гнезд. Рассказывали, что неоперившихся птенцов, вы­павших из распотрошенных гнезд, он бросает в канализа­ционную трубу маслозавода. Воробышки долго пищат, а Коля приложит ухо к стене трубы, слушает. Детская жестокость проявлялась не только у Коли, видевшего зло в семье, но и у детей, живущих в нормальном окружении. И самое тревожное в том, что дети не понимали предосу­дительности тех «мелких» проявлений зла и равнодушия к красоте и жизни, из которых постепенно развивается тупая бессердечность.

Как пробудить у ребят светлые, добрые чувства, как утвердить в их сердцах доброжелательность, заботливое отношение к живому и красивому? Во время одной из про­гулок в поле мы нашли в траве жаворонка с подрезанным крылышком. Птичка перепархивала с одного места на дру­гое, но улететь не могла. Дети поймали жаворонка. Ма­ленький комочек жизни затрепетал в руках, испуганные глаза, как бусинки, смотрели в голубое небо. Коля сжал его в руке, и птица жалобно запищала. Дети засмеялись. «Неужели ни у кого из них нет сострадания к птице, остав­ленной своими собратьями в опустевшем поле?» — подумал я и посмотрел на ребят. На глазах у Лиды, Тани, Данька, Сережи, Нины появились слезы.

—  Зачем  ты   мучишь   птичку? — жалостным   голосом обратилась Лида к Коле.

— А тебе жалко? — спросил мальчик.— Возьми и уха­живай за ней, — и бросил птичку Лиде.

—  И жалко, и ухаживать буду, — сказала девочка, лас­кая жаворонка.

Мы расположились на опушке леса. Я рассказал детям о том, что осенью перелетные птицы собираются в дале­кий путь. В опустевших полях остаются одинокие птички — у той крылышко подрезано, та вырвалась из когтей хищ­ника искалеченная... А впереди суровая зима с метелями и морозами. Что ожидает этого жаворонка? Замерзнет бедненький. А как красиво он поет, наполняя весной и летом степь чарующей музыкой. Жаворонок — это дитя солнца. В сказке говорится: «Родилась эта птичка из солнечного огня». Поэтому наш народ и назвал ее жаворонком — жар — воронок... А кто из вас не знает, как больно, когда sсильный мороз деревенеют пальцы, когда жгучий ветер забивает дыхание. Вы спешите домой, к теплой печке, к ласковому огоньку... А куда денется птица? Кто приютит ее? Превратится она в мерзлый комок.

А мы не дадим погибнуть жаворонку,— сказала Ва­ря.— Поместим его в теплый уголок, сделаем гнездышко, пусть себе ожидает весны...

Дети стали наперебой предлагать, как устроить жилище жаворонка. Каждому хотелось взять птичку на зиму к себе домой. Молчали только Коля, Толя и еще несколько маль­чиков.

– Зачем же брать жаворонка домой, дети? Сделаем для него тепленькое гнездышко в школе, будем кормить и лечить, а весной выпустим в голубое небо.

Мы принесли жаворонка в школу, поместили в клетку, поставили ее в комнату, которая уже была отведена для малышей. Каждое утро кто-нибудь из ребят приходил к жаворонку. Малыши приносили корм.

Через несколько дней Катя принесла дятла: отец нашел птицу в лесу, она побывала, наверное, в лапах хищника и чудом спаслась. Крылышки дятла безжизненно свисали, на спинке запеклась кровь. Птицу поместили вместе с жа­воронком. Никто не знал, какой корм давать дятлу — жуч­ков, что ли? Где их искать — под корой?

– А я знаю,— хвастливо заявил Коля.— Он ест не только жучков и мушек. Любит ивовые почки, семена травы.Я видел...— еще что-то хотел сказать мальчик, но за­стеснялся. Наверное, приходилось ему охотиться на дятлов.

– Ну, что же, раз ты знаешь, как кормить дятла, до­ставляй ему корм. Видишь, как жалобно он смотрит.

Коля стал ежедневно приносить корм птичке. У него еще не было чувства жалости к живому существу. Ему просто доставляло удовольствие восхищение товарищей; вот какой у нас Коля, знает, чем кормить птиц. Но пусть пробуждение добрых чувств начинается и с самолюбия — не беда. Пусть доброе дело станет привычкой, потом оно пробудит сердце.

Я вспоминал сотни ответов мальчишек на вопрос: каким человеком тебе хочется стать? — Сильным, храбрым, мужественным, умным, находчивым, бесстрашным... И никто не сказал: добрым. Почему доброта не ставится в один ряд с такими доблестями, как мужество и храбрость? Почему мальчишки даже стесняются своей доброты? Ведь без доб­роты — подлинной теплоты сердца, которую один человек отдает другому,— невозможна душевная красота. Я заду­мывался также над тем, почему у мальчишек меньше до­броты, чем у девочек? Может быть, это лишь кажется? Нет, это действительно так. Девочка более добра, отзывчива, ласкова, наверное, потому, что с малых лет в ней живет еще неосознанный инстинкт материнства. Чувство заботы о жизни утверждается в ее сердце задолго до того, как она становится творцом новой жизни. Корень, источник доб­роты — в созидании, в творчестве, в утверждении жизни и красоты. Доброе неразрывно связано с красотой.

Праздником для малышей было утро, когда Федя при­нес в школу иволгу. Эта птичка тоже почему-то не летала, мальчик нашел ее в кустах возле животноводческой фер­мы. Дети не могли оторвать глаз от красивых разноцвет­ных перьев иволги. У «птичьей лечебницы» (так ребята назвали уголок в своей комнате) мы встречали день и рас­ставались до завтрашнего дня. Костя принес хилого, тще­душного воробышка, подобранного у обочины дороги. Воро­бышек не хотел клевать ни зерна, ни хлебных крошек. Мальчик переживал болезнь птички. Мы все переживали, когда наш воробышек умер. Костя плакал. Плакали де­вочки. Стал угрюмым, неразговорчивым Коля.

Мне вспомнились слова Януша Корчака: «Светлый ре­бячий демократизм не знает иерархии. Прежде времени печалит ребенка пот батрака и голодный ровесник, злая доля Савраски и зарезанной курицы. Близки ему собака и птица, ровня — бабочка и цветок, в камушке и ракушке он видит брата. Чуждый высокомерию выскочки, ребенок не знает, что душа только у человека»[3]. Да, все это так, но добрый ребенок не сваливается с неба. Его надо воспитать.

Во время одной прогулки в балке ребята нашли зай­чонка с искалеченной ножкой. Принесли его в свою ком­нату, поместили в новую клетку. Образовалась еще одна лечебница — звериная. Через неделю Лариса принесла то­щего, дрожащего от холода котенка. Его поместили в однуклетку с зайчонком. У детей появилось много забот: они приносили морковку зайчонку и молоко котенку. Трудно передать словами детское восхищение, когда однажды ут­ром мы увидели, как котенок и зайчик, прижавшись друг к другу, сладко спали. Боясь разбудить животных, дети разговаривали шепотом...

Зимой в «птичьей лечебнице» появилось несколько си­ничек — ребята подобрали их возле кормушек, устроенных для зимующих птиц... И еще одно событие очень обрадо­вало меня: некоторые малыши дома оборудовали свои «птичьи лечебницы» и живые уголки. А после того, как в нашей комнате появился аквариум с маленькими рыб­ками, дети стали умолять родителей: устройте аквариум дома. Многие родители приходили в школу, спрашивали, как это сделать. Трудно было достать для аквариумов рас­тения и рыбок. Нелегко было с кормом. Но все эти трудности преодолевались благодаря настойчивости детей: ре­бята не давали покоя ни родителям, ни мне. Пришли ма­тери Славы и Тины: дети не дают покоя, у других есть золотые рыбки, а у нас нет. Пришлось обращаться за по­мощью к старшим школьникам. В те годы школьных мас­терских еще не было, и заботы об аквариумах заставили оборудовать первую мастерскую для пионеров и комсо­мольцев.

Никогда не забыть тех вечеров, когда мы сидели у осве­щенного маленькой лампочкой аквариума и любовались золотыми рыбками. Я рассказывал детям о глубинах океа­на, о необычайно интересной жизни морских обитателей. Мои воспитанники, давно окончившие школу, ставшие взрослыми людьми, на всю жизнь запомнили эти вечера. Коля недавно сказал мне:

— Эта лампочка часто снилась мне. Ее огонек был пер­вым источником знаний. Хотелось знать побольше о таин­ственных морских глубинах, о диковинных рыбах...

Если 24-летний человек с такой теплотой вспоминает о рыбках, значит, это не мелочи. Это один из ручейков доб­рых чувств. С замиранием сердца ждал я, когда красота окружающего мира пробудит в самых равнодушных сердцах добрые чувства — ласку, сострадание. Никогда не за­буду первых осенних заморозков в тот год. Мы пошли в сад, к кусту роз, увидели ярко расцветающий цветок, на нежных лепестках — капельки росы. Цветок чудом сохра­нился в холодную ночь, мы смотрели на него и у всех на Душе было грустно: скоро мороз погубит эту красоту. Явстретился глазами со взглядом Коли: впервые увидел в его глазах грусть, тревогу — чистые детские чувства. Потом мы пошли в теплицу, где стояло несколько горшков с ред­кими в нашей местности цветами — рододендроном, как­тусом. Сели у маленького алого цветочка — расцвел кактус. Долго любовались цветком.

Забота о живом и прекрасном постепенно вошла в жизнь детей. Поздней осенью 1951 г., когда у деревьев опали листья, мы пошли в лес, выкопали маленькую липку, при­несли ее на школьную усадьбу, посадили. Деревцо стало нашим другом. Мы мечтали, фантазировали, создавали о нем сказки, как о живом существе, способном чувство­вать и переживать наши заботы и волнения. Ребята радо­вались, когда шел теплый дождик: нашему другу нужно много влаги. Мы переживали, когда землю сковал мороз и над полями гулял пронизывающий ветер: нашему другу холодно. Дети собирали снег, засыпали ствол липки. Де­вочки принесли несколько стеблей камыша и обвязали ствол деревца. С наступлением весны мы часто ходили к своему другу, с волнением смотрели: не раскрываются ли липочки. Первые зеленые листики вызвали у ребят бурю вос­торга: дерево живет. Летом мы поливали свою липку.

Какая огромная сила коллективное чувство ласки и доброты, коллективной доброжелательности. Оно, как бурный поток, увлекает самых равнодушных. Я радовался, видя, как Коля, Толя, Слава, Петрик с волнением шли к своему другу — зеленой липке, как загорались у них глаза, когда они кормили рыбок в аквариуме.

Стали взрослыми, зрелыми людьми те, у кого трепетало сердце при мысли о том, что маленькой липке холодно в зимнюю стужу. Наш друг стал большим, ветвистым дере­вом, и вот теперь к нему приходят юноши и девушки, мо­лодые отцы и матери, и волна добрых чувств наполняет их сердца, когда они вспоминают о золотой осени своего дет­ства.

Опыт подтверждает, что добрые чувства должны ухо­дить своими корнями в детство, а человечность, доброта, ласка, доброжелательность рождаются в труде, заботах, волнениях о красоте окружающего мира. Добрые чувства, эмоциональная культура — это средоточие человечности. Если добрые чувства не воспитаны в детстве, их никогда не воспитаешь, потому что это подлинно человеческое ут­верждается в душе одновременно с познанием  первых иважнейших истин, одновременно с переживанием и чувст­вованием тончайших оттенков родного слова. В детстве человек должен пройти эмоциональную школу — школу воспитания добрых чувств.

НАШИ ПУТЕШЕСТВИЯ В МИР ТРУДА

«Как добиться, чтобы труд стал важнейшей духовной потребностью детей?» — этот вопрос волновал весь наш пе­дагогический коллектив. Учителя начальных классов В. П. Новицкая, А. А. Нестеренко, М. Н. Верховинина, В. С. Осьмак, Е. М. Жаленко с первого дня воспитания во­влекали детей в посильный труд в школьном саду, на учеб­но-опытном участке. Вместе с В. П. Новицкой мы постро­или маленькую теплицу, где дети трудились зимой. Сове­туясь, как одухотворить детский труд высокими идейными побуждениями, учителя решили: давайте ежегодно, в день Победы над фашистской Германией, сажать один дубок. Это будет живая летопись нашей радости. С того времени каждый год в нашей Дубраве Победы появляется еще одно столетнее дерево — так дети называют дуб.

Мы видели важную воспитательную задачу в том, чтобы детей окружал не только мир природы, но и мир труда, творчества, строительства. Человеческая красота раскры­вается ярче всего в труде.

Начались «путешествия» нашей «Школы радости» в мир труда. Никогда не забудется детям первое «путешест­вие» — в колхозные зернохранилища. Дети увидели вороха пшеницы — тысячи центнеров хлеба. Отец Вани рассказал нам о людях, которые выращивают высокие урожаи сельскохозяйственных культур. Комбайнер Григорий Андре­евич повел детей в поле он, — я собрал в этом году четыре тысячи центнеров хлеба. А всего за десять лет я убрал своим комбайном столько хлеба, сколько надо для такого города, как Александрия».

Это познание мира не только разумом, но и сердцем. Детей изумляет красота человека-труженика. Они пере­вивают чувство гордости за человека. Еще глубже это чувство становится тогда, когда во время «путешествий» в мир труда дети встречаются со своими отцами и мате­рями. На животноводческой ферме они узнали, что мать Тани обеспечивает молоком  полторы тысячи человек.

В теплый осенний, день мы поехали на машиностроитель­ный завод. Там нас встретил отец Вали. Он повел детей в литейный цех, выплавляющий чугун. Это была, наверное, самая интересная из всех сказок, которые дети слышали и которые составляли сами:  человек превращал твердое вещество в багровую огненную реку, река волею и трудом человека превращалась в металлические слитки. Я с большой радостью увидел, как детское творчество наполнилось новым содержанием: ребята стали составлять сказки о богатырях, создающих огненные металлические реки, рисовали рабочих-металлургов. Первое посещение  литейного цеха произвело незабываемое впечатление. Дети как бы по-иному увидели то, что они видели раньше: человек не мог бы жить и трудиться ни один день, если бы не было металла. Рабочие, металлурги, машиностроители — это  подлинные творцы жизни. К ним у моих питомцев утвер­дилось чувство глубокого уважения.

Интересными были наши «путешествия» к умельцам — мастерам машинно-тракторной станции — слесарям, токарям. Здесь дети увидели, как из куска металла рождается деталь для трактора, комбайна. Затаив дыхание, они смот­рели, как умелые руки отца Ларисы создают винт, без ко­торого не может работать машина.

Отношение человека к человеку, его общественная жизнь раскрываются прежде всего в труде на благо людей. В том, как человек трудится для других, выражается его гуманизм. Одной из  первых  моих  забот  было  то,  чтобы в окружающей детей среде раскрывалась именно эта сторона нашей социалистической действительности. Я  стремился к тому, чтобы детей восхищало, одухотворяло  не только то, что связано с красотой природы, но и то, что составляет самую сущность нового человека нашей стра­ны — его служение Родине, обществу, людям. Любовь ребенка к людям труда — источник человеческой нравствен­ности.

МЫ СЛУШАЕМ МУЗЫКУ ПРИРОДЫ

Музыка, мелодия, красота музыкальных звуков — важ­ное средство нравственного и умственного воспитания че­ловека, источник благородства сердца и чистоты души. Музыка открывает людям глаза на красоту природы, нравственных отношений, труда. Благодаря музыке в человеке пробуждается представление о возвышенном, вели­чественном, прекрасном не только в окружающем мире, но и в самом себе. Музыка — могучее средство самовоспи­тания.

Многие годы наблюдений над духовным развитием одних и тех же воспитанников от младшего возраста до зрелости убедили меня в том, что стихийное, неорганизо­ванное воздействие на детей кино, радио, телевидения не способствует, а скорее вредит правильному эстетическому воспитанию. Особенно вредно обилие стихийных музыкаль­ных впечатлений. Я видел одну из важных задач воспита­ния детей в том, чтобы восприятие музыкальных произве­дений чередовалось с восприятием того фона, на котором человек может понять, почувствовать красоту музыки — тишины полей и лугов, шелеста дубравы, песни жаворонка в голубом небе, шепота созревающих колосьев пшеницы, жужжанья пчел и шмелей. Все это и есть музыка природы, тот источник, из которого человек черпает вдохновение, создавая музыкальную мелодию.

В эстетическом воспитании вообще и в музыкальном в особенности важны психологические установки, которыми воспитатель руководствуется, приобщая детей к миру пре­красного. Для меня главной была установка на воспитание способности эмоционально относиться к красоте и потребности впечатлений эстетического характера. Важную цель всей системы воспитания я видел в том, что­бы школа научила человека жить в мире прекрасного, чтобы он не мог жить без красоты, чтобы красота мира творила красоту в нем самом.

В «Школе радости» больше внимания уделялось слу­шанию музыки — музыкальных произведений и музыки природы. Первой задачей, которая при этом ставилась, было вызвать эмоциональную реакцию на мелодию и потом по­степенно убедить детей, что красота музыки имеет своим источником красоту окружающего мира; музыкальная ме­лодия как бы призывала человека — остановись, прислу­шайся к музыке природы, наслаждайся красотой мира, бе­реги эту красоту и умножай ее. Многолетний опыт убеж­дает, что человек овладевает и родной речью и азбукой Музыкальной культуры — способностью воспринимать, по­нимать, чувствовать, переживать красоту мелодии — только в годы детства. То, что упущено в детстве, очень трудно, почти невозможно наверстать в зрелые годы. Детская Душа в одинаковой мере чувствительна и к родному слову,и к красоте природы, и к музыкальной мелодии. Если враннем детстве донести до сердца красоту музыкального произведения, если в звуках ребенок почувствует многогранные оттенки человеческих чувств, он поднимется на такую ступеньку культуры, которая не может быть достигнута никакими другими средствами. Чувство красоты музыкальной мелодии открывает перед ребенком собственную красоту — маленький человек осознает свое достоинство. Музыкальное воспитание — это не воспитание музыканта прежде всего воспитание человека.

...Ранней осенью, когда в прозрачном воздухе отчетливо слышится каждый звук, в предвечернюю пору мы сидел с детьми на зеленой лужайке. Я предложил   прослушать мелодию «Полет шмеля» из оперы «Сказка о царе Салтане» Н. Римского-Корсакова. Музыка нашла у детей эмоциональный отклик. Малыши говорили:  «Шмель то приближается, то отдаляется. Слышно щебетанье   маленьких птичек...» Еще раз слушаем мелодию. Потом идем к цветущей медоносной траве. Дети слышат пчелиную арфу, жужжанье шмеля. Вот он, большой, лохматый, то поднимается над цветком, то опускается. Дети в восторге: ведь это почти такая же мелодия, как и записанная на пленку, Вб в музыкальном произведении есть какая-то своеобразная красота, которую композитор подслушал в природе и передал нам. Детям хочется еще раз услышать записанную на пленку мелодию.

Через день идем на участок цветущего медоноса утром. Ребята вслушиваются в звучание пчелиной арфы, пытаются уловить жужжанье мохнатого шмеля. В том, что до сих пор казалось им обычным, открылась красота — такова  сила музыки.

Я подбирал для слушания мелодии, в которых в ярких образах, понятных детям, передано то, что они слышат вокруг себя: щебетанье птиц, шелест листьев, рокотание  грома, журчание ручья, завывание ветра... При этом я оберегал ребят от обилия впечатлений. Еще раз повторяю, чтя обилие музыкальных образов вредно для детей; оно может вызвать смятенье, а потом и совсем притупить эмоциональную отзывчивость. Я использовал не больше двух мелодий в месяц, но в связи с каждой мелодией проводил большую воспитательную работу, цель которой — пробудить у детей: желание еще и еще раз послушать музыку, добиться того,) чтобы каждый раз ребята открывали в произведении новую красоту. Очень важно, чтобы между слушанием мелодий которому придается определенное значение в овла­дении азбукой музыкальной культуры, не было никаких стихийных, беспорядочных впечатлений. После слушания мелодий дети должны вслушиваться в тишину полей и между восприятием двух мелодий познавать красоту при­роды.

Вот мы идем в дубовую рощу. Тихий солнечный день «бабьего лета», под лучами солнца горит разноцветное убранство деревьев, слышится пение осенних птиц, доно­сится рокотанье трактора, в небесах лазури — ключ уле­тающих гусей. Мы слушаем «Осеннюю песню (Октябрь)» П. Чайковского. Мелодия помогает почувствовать неповто­римую красоту того, что дети до сих пор не замечали в окружающей природе тихого трепетанья листьев на жел­теющих дубах, аромата прозрачного воздуха, увядания ромашки на обочине дороги.

У ребят бодрое, радостное настроение, но мажорная мелодия навевает и легкую грусть. Дети чувствуют при­ближение пасмурных, дождливых дней, холодных метелей, ранних сумерек. Под впечатлением музыкальной мелодии они говорят о красоте лета, о первых днях золотой осени. Каждый ребенок запомнил что-то яркое, выразительное, и теперь образы лета и осени предстают в детском созна­нии во всей красоте. Лариса, например, говорит: «Мы с от­цом ходили в овраг. На склонах оврага зеленая стена — лес, лес, лес, залитый солнцем. Где-то заворковала горли­ца. И так в лесу красиво, так красиво... Хочется идти и ид­ти, чтобы всегда сияло солнышко. Когда воркочет горлица, кажется, что листочки на деревьях замирают, прислуши­ваются».

Вспоминает Шура: «Мама взяла меня в поле. Она рабо­тала возле комбайна. Я ездил с дядей — комбайнером. А потом захотелось спать. Мама положила меня в копну свежей соломы. Я смотрел в синее небо, и вот копна со­ломы поплыла, поднялась высоко, высоко над землей. Я то приближался к маленькой птичке, — а птичка все трепе­тала в небе, — то отдалялся от нее. И вместе со мной по­плыли кузнечики — целым хором пели, летели навстречу птичке. Так я и уснул. Проснулся, — а птичка все трепе­щет в небе, и громче поют кузнечики».

Мы еще раз слушаем мелодию П. Чайковского, и я чувствую, что дети находят в ней милые их сердцу воспомина­ния о красоте незабываемых летних и осенних дней. Дети слушают новые воспоминания.

 «Мы с отцом везли воз сена. Я лежала на сене, а в не­бе мерцали звезды. В поле пел перепел. И звезды стали такими близкими, что, казалось, подними руку и бери звез­дочку, как фонарик».

Это воспоминание Зины. Я слушал девочку и изумлялся. Ведь молчала же всегда Зина, слова из нее не вытянешь. А вот музыка заставила заговорить.

Как радостно, что музыка обостряет эмоциональную отзывчивость, пробуждает представления, навеянные кpaсотой музыкальных образов. Хочется, чтобы каждый ребе нок под влиянием музыки мечтал, фантазировал. Музыка углубляет поэтическое, мечтательное в натуре детей как это хорошо. Меня радует, что и Коля, и Толя, слушая взволнованные рассказы Тани и Ларисы, сидят   задумчивые — они тоже что-то вспоминают.

Музыка — могучий источник мысли. Без музыкально воспитания невозможно полноценное умственное развитие ребенка.  Первоисточником  музыки  является  не только окружающий мир, но и сам человек, его духовный мир, мышление и речь. Музыкальный образ по-новому раскрывает перед людьми особенности предметов и явлений действительности. Внимание ребенка как бы   сосредоточивается на предметах и явлениях,   которые в новом свете открывала перед ним музыка, и его мысль рисует яркую картину; эта картина просится в слово. Ребенок творит словом, черпая в мире материал для новых представлений и размышлений.

Музыка — воображение — фантазия — сказка — творчество — такова дорожка, идя по которой, ребенок развивает свои духовные силы. Музыкальная мелодия  пробуждает у детей яркие представления. Она ни с чем не сравнимое средство воспитания творческих сил разума. Слушая мелодии Э. Грига, дети  рисовали в своем  представлении сказочные пещеры, непроходимые леса, добрых и злых существ. Самым молчаливым хотелось говорить; детски руки тянулись к карандашу и альбому, хотелось запечатлеть на бумаге  сказочные  образы.  Музыка пробуждала энергию мышления даже у самых инертных детей. Казалось, она вливает в клетки мыслящей матери какую-то чудодейственную силу. В этом подъеме умственных сил влиянием музыки я видел эмоциональный источник мышления.

В зимние дни, когда снегом засыпало все наши тро­пинки, мы сидели в школьной комнате, слушали мелодийП. Чайковского, Э. Грига, Ф. Шуберта, Ф. Шумана. В сумерках особенно большую радость приносило детям слу­шание сказочных мелодий. Я рассказал ребятам украин­скую народную сказку о Бабе-Яге, а потом мы слушали мелодию П. Чайковского «Баба-Яга». Трудно передать сло­вами богатство фантастических образов и представлений, родившихся под влиянием этой музыки. Дети в мечтах устремлялись за далекие горы, за лес-пралес, за синие моря, в таинственные пещеры и ущелья. Я с изумлением слушал, казалось, совершенно невероятные истории, сочи­ненные ребятами. Отдельные из них запомнились мне на всю жизнь. В воображении Юры злая колдунья Баба-Яга превратилась в человеконенавистника, посягнувшего на радость людей — на песню. «Она взяла большой горшок, села на ступу, полетела по всему миру. Как только услы­шит песню, прилетает туда, где поют и радуются люди, стукнет горшком по ступе, люди умолкают, забывают, как петь, потому что песня в горшке запрятана. Так упрятала Баба-Яга все песни. Остался один-единственный поющий мальчик-пастушок. Он играл на свирели и пел песни. Сколь­ко ни стучала колдунья горшком по ступе, ничего не могла сделать: свирель была волшебной. И вот сидит злющая-презлющая Баба-Яга на своей горе, на горшке с песнями, а в мире тихо, никто не поет и не радуется, только маль­чик-пастушок играет. Лег он спать. Баба-Яга украла у него свирель. Проснулся мальчик. Собрал смелых ребят и пошел к Бабе-Яге...» Дальше Юра фантазировал о том, как мальчик-пастушок освободил песни, как к людям вер­нулась радость. Изумительное явление: под влиянием му­зыки ребенок создает в своем представлении настолько яркие образы сказочных существ, воплощающих добро и зло, что становится как бы участником борьбы за спра­ведливость. Музыка наполняет сказочные образы живым биением сердца и трепетом мысли. Музыка вводит ребенка в мир добра.

Каждый раз, когда я замечал инертность мысли детей, я вел их в дубраву или в сад, и мы слушали музыку, пробуждающую яркие представления о добре и   зле.   Музы­кальная мелодия как бы открывала родники мысли.

В зимние дни в нашей школе открывались все новые иновые мечтателя. Маленький Данько был таким застенчивым, что, казалось, слова от него не дождешься.  И вот мальчик рассказал свою сказку о Бабе-Яге. Правда, она была похожа на сказку Юры. У Данька Баба-Яга полетела на ступе по всему миру и сорвала все цветы; приле­тела на свою адскую кухню, поставила горшок в печку — и все цветы погибли. «Но я, — ребята часто ставят себя на место доброго героя сказки,— собрал семена всех цве­тов и посеял их на земле. Цветы опять зацвели. Когда Баба-Яга узнала об этом, она со злости поломала свою ступу и костяную ногу, и теперь уже  не  может  делать людям зла».

После этих рассказов   мы  беседовали  с учителями трудностях и недостатках  воспитания.   Пришли к едино душному выводу: забывает наша педагогика, что ученик добрую половину всех  лет обучения в школе остается прежде всего ребенком. Втискивая в голову детям готовые истины, обобщения,  умозаключения,   учитель   подчас не дает ребятам возможности даже приблизиться к источнику мысли и живого слова, связывает крылья мечты, фанта­зии, творчества. Из живого, активного, деятельного существа ребенок нередко превращается как бы в запоминающее устройство... Нет, так не должно быть. Нельзя отгораживать детей от окружающего мира каменной стеной. Нельзя лишать ученика радостей духовной жизни. Духовная жизнь ребенка полноценна лишь тогда, когда он живет в мире игры, сказки, музыки, фантазии, творчества. Без этого он — засушенный цветок.

Разумеется, учение не может быть легкой игрой, сплошным и постоянным удовольствием. Оно, прежде все­го труд. Но, организовывая этот труд, надо учитывать осо­бенности духовного мира ребенка на каждой ступени его умственного, нравственного, эмоционального, эстетического развития. Умственный труд детей отличается от умствен­ного труда взрослого человека. Для ребенка конечная цель овладения знаниями не может быть главным стиму­лом его умственных усилий, как у взрослого. Источник желания учиться — в самом характере детского умственного труда, в эмоциональной окраске мысли, в интеллектуаль­ных переживаниях. Если этот источник иссякает, никакими приемами не заставишь ребенка сидеть   за   книгой.

Я никогда не забуду первой зимы «Школы радости» Если бы не музыка, не фантазия, не творчество, теплый уютный класс быстро опостылел  бы. Музыка наполняла окружающий нас мир изумительным очарованием. Во мгле январских вечеров, в сиянии серебряных ковров под ной, в вихрях метелей, в треске замерзшего пруда — вездемы видели сказочные существа, созданные нашим вообра­жением.

Пришла первая весна «Школы радости», зажурчали ручьи,зацвели подснежники, зазвучала   пчелиная арфа в белом разливе яблонь и груш. В эти дни мы слушали му­зыку весеннего леса, голубого неба, лугов и степей.

В тихий вечер мы пошли на луг. Перед нами — задум­чивые вербы в нежной листве, в пруду отражался бездон­ный небосвод, в чистой лазури летели ключи лебедей. Мы вслушивались в музыку прекрасного вечера. Вот где-то на пруду послышался удивительный звук — как будто кто-то слегка прикоснулся к клавишу фортепиано, казалось, за­звучал пруд, зазвучали берега и голубой небосвод. «Что это такое?» — прошептал Ваня. «Это музыка весенних лугов, — говорю детям. — В пруду вы видите отражение голубого небосвода. На большой глубине — огромный колокол из хрусталя. Там, в чудесном дворце, живет красавица Весна. Золотым молоточком прикоснулась она к хрустальному колоколу — и разлилось это по лугам».

Звук раздался еще раз. Коля улыбнулся: «Да это же лягушки «кумкают». Я боялся, что дети рассмеются, исчез­нет очарование, охватившее всех. Но никто даже не шелохнулся. «Может быть, лягушка, а может и не лягушка, — сказал Сашко. — А если и лягушка — ну и пусть, — ведь поет-то луг».

Как будто в ответ на его слова зазвенело где-то над со­седним прудом, через несколько мгновений откликнулся далекий луг. Мы стояли, очарованные удивительной музы­кой весенних лугов. Эта музыка — животворный источник оптимистического мировосприятия. Она помогала детям понять, открыть, почувствовать радость бытия в красоте. Гармония красоты представляется мне тем лучезарным ореолом, который всю жизнь окружает в наших воспоми­наниях незабываемые дни детства.

В первый солнечный апрельский день, когда в мареве дрожат древние курганы, мы вышли в степь слушать пес­ню жаворонка. Вот трепещет в небесной лазури серый комочек жизни, до нашего слуха доносится нежный звон серебряного колокольчика;   вдруг  колокольчик  замирает, серый комочек падает к земле; над нежной зеленью ози­мой пшеницы птичка распрямляет крылья и медленно, как будто натягивая незримую нить, поднимается все выше и выше. Мы слышим уже не звон колокольчика, а звучание серебряных струн... Мне хочется, чтобы эта чудесная музыка дошла до детских сердец, открыла глаза на красоту окружающего мира. И я рассказываю сказку о жаворонке.

— Это — дитя солнца. Зимой солнышко уходит от нас далеко-далеко, землю засыпает снег и сковывают морозы. Медленно-медленно возвращается к нам солнышко, трудно ему растопить снег. Бросает оно горячие искры в снежные сугробы. Там, где упадут искры, появляются проталины, оживает комочек земли и рождается чудесная птичка — жаворонок. Поднимается она в голубое небо и летит навстречу солнцу. Летит и поет. А солнце рассыпает сереб­ряные искры. Висит жаворонок в небесной лазури, смотрит на землю, высматривает самую яркую искорку. Увидев ее, он камнем летит к земле, подхватывает искру, которая мгновенно превращается в тоненькую серебряную нить. Опустил жаворонок один конец нити к земле, повисла нить на стебельке пшеницы, а другой конец потянул все выше и выше к солнышку, к голубому небу. Видите, как ему нелегко подниматься вверх, как трепещут его серые кры­лышки. Играет серебряная нить, как струна, и чем выше поднимается жаворонок, тем выше звук издает струна. Протягивает жаворонок серебряную нить к самому сол­нышку и снова возвращается к земле, снова высматривает искорку.

Не затруднит ли сказка познание истинных закономер­ностей природы? Нет, наоборот — облегчит. Дети прекрас­но понимают, что комочек земли не может стать живым существом, как понимают они и то, что нет Кузнецов-великанов, Бабы-Яги и Кащея Бессмертного. Но если бы у детей не было всего этого, если бы они не переживали борьбу добра и зла, не чувствовали, что в сказке отражены представления человека о правде, чести, красоте,— их мир был бы тесным и неуютным.

Сказка о жаворонке помогла детям понять музыку при­роды, подготовила к слушанию музыкальной мелодии. Мы возвращаемся в школу, слушаем «Песню жаворонка» П. Чайковского. Ребята восхищаются, уловив в чудесных звуках музыки и звон серебряного колокольчика, и переливы тонкой серебряной струны, соединяющей зеленую ниву с солнцем. Не один раз мы слушаем эту песню: и в  ясное погожее утро, и в серый ненастный день. И всегда дети вспоминают залитый солнцем чудесный мир, голубой небосвод, серый комочек жизни, безбрежную ширь полей. Малышам хочется воплотить свое представление о сказоч­ной птичке в ярком образе: они рисуют сказочные образыжаворонка, серебряную  искорку, струну, натянутую  от земли к солнцу.

Постепенно у нас создается альбом музыкальных произ­ведений, полюбившихся детям. Время от времени мы при­ходим в свою комнату, слушаем музыку. Я называю аль­бом «музыкальной шкатулкой», детям это нравится, они говорят с гордостью: «У нас есть музыкальная шкатулка». Появляется мысль: будем из года в год брать из сокровищ­ницы музыкальной культуры самое лучшее, создадим «му­зыкальную комнату», в которой будем наслаждаться кра­сотой, созданной природой и человеком. Будем петь, будем учиться играть на скрипке и фортепиано, но это в буду­щем, а пока что попробуем играть на нашей нехитрой сви­рели.

В пасмурный день мы пошли в рощу, вырезали из бу­зины свирель. Отшлифовали ее, прорезали дырочки. Я за­играл мелодию украинской народной песни о веселом пас­тушке. Трудно передать словами восторг, охвативший де­тей. Каждому ребенку хотелось поскорее испытать свои силы, все мечтали о своих музыкальных инструментах. Каждый сделал свою свирель. У Лиды, Ларисы, Юры, Ти­ны, Сережи, Кости обнаружился тонкий музыкальный слух, чуткость к мелодии, и уже через несколько дней дети играли мелодии народных песен и танцев. Никогда не за­буду тихого вечернего часа, когда Тина воспроизвела ме­лодию украинской народной песни «Ой на гoрiта й женцiжнуть». У девочки горели глаза, раскраснелись щечки. Мать рассказывала мне, что Тина подолгу сидит дома в саду со свирелью, что-то «придумывает», наигрывает ме­лодии, а иногда мечтательно смотрит на небо и на деревья.

Однажды я пришел в школу рано утром. Вокруг — ти­шина. Вдруг откуда-то из глубины сада донеслись тихие звуки свирели. Я пошел им навстречу. Кто-то играл свое, музыкальная мелодия была явной импровизацией. Через всю мелодию красной нитью проходила грусть — светлая, чистая. Осторожно, чтобы не потревожить музыканта, я подошел к кусту розы. На траве сидела Тина. Казалось, свирель стала частицей ее существа. Девочка смотрела на Цветущие розы, глаза ее были ласковые, мягкие. Теперь мне стала понятной мелодия: девочка играла о прекрасном, цветке, о синем весеннем небе. То, что показалось мне грустью, было тревогой: девочка передавала в звуках свою думу о будущем.

Увлекся свирелью и Костя. Мальчику трудно было играть одной рукой, но он быстро научился воспроизводить мелодии нескольких народных песен, а потом стал «придумывать» — фантазировать, передавать в музыке свои мысли, чувства, переживания. Однажды весной в грозу мы сидели в «Уголке мечты». Отгремел гром, над землей повисла радуга — все мы молчали, любуясь красотой картины. Послышалась тихая мелодия — играл Костя. В музыке улавливалось журчанье ручья, которое сменилось тревожным рокотаньем — приближается грозовая туча вдали гремит гром. Мальчик забыл, что его слушают, онвесь отдался творчеству. Спохватясь, он увидел задумчивые лица товарищей, застеснялся... Далеко не каждый изних станет музыкантом, но я глубоко верю в то, что чув­ство восхищения музыкальной мелодией можно развит у каждого человека.

Увлечение этой нехитрой народной музыкой было нашим глубоко личным делом. Временами появлялось свое образное «музыкальное настроение»: ребятам хотелось сесть и поиграть. Чаще всего это бывало в тихие вечер; после заката, когда земля еще некоторое время озарялась отблесками солнца, скрывшегося за горизонтом. Высшим счастьем для нас было уже то, что музыка дает нам радость и удовлетворение.

У Коли был тонкий музыкальный слух, и мальчик быстро научился воспроизводить мелодии   народных   песен. Однажды, когда мы возвращались из лесу домой, я сказ Коле: «Помнишь, ты нарисовал Кузнецов, которые куют серебряный венок? Вот попробуй рассказать об этих Кузнецах на свирели: как они куют, как сыпятся на   землю холодные искорки...»

— Они не холодные, нет, — горячо возразил мальчик Они горячие, ой, какие горячие...

— Да, конечно, они горячие... Ведь не может   из-под молота и наковальни вылетать что-то  холодное.   Я   тоже попробую рассказать о Кузнецах на свирели. О солнечныхКузнецах.

На второй день утром мы пришли в школьный сад. Бесхитростными мелодиями своих сопилок мы рассказали чудесных Кузнецах. Мы не только понимали друг друга но и чувствовали настроение, под влиянием которого рождались наши мелодии. Я вслушиваюсь в музыку Колиных «Кузнецов». Мальчик не только передал тонкий перезвон их молотков, но и восхищался силой. Он изумлен красотойсеребряных россыпей, падающих на поля и сады, опеча­лен тем, что не может охватить взором всю землю. Ему хо­чется увидеть красоту, которую  он смутно чувствует во всем.

Да, я увидел тропинку к сердцу этого ребенка. Музы­кальная мелодия воспитывает душу, очеловечивает чув­ства. В музыке, как и в слове, выражается подлинно чело­веческое. Развивая чуткость ребенка к музыке, мы облаго­раживаем его мысли, стремления. Задача заключается я том, чтобы музыкальная мелодия открыла в каждом сердце животворный родник человеческих чувств. Как в жи­вом, трепетном слове родной речи, так и в музыкальной мелодии перед ребенком раскрывается красота окружаю­щего мира. Но мелодия — этот язык человеческих чувств — доносит до детской души не только красоту ми­ра. Она открывает перед людьми человеческое величие и достоинство. В минуты наслаждения музыкой ребенок чувствует, что он настоящий человек. Душа ребенка — это душа чуткого музыканта. В ней — туго натянуты струны, и если вы сумеете прикоснуться к ним — зазвенит чарую­щая музыка. И не только в переносном, но и в прямом смысле. Детство так же невозможно без музыки, как невоз­можно без игры, без сказки.

Опыт подтверждает, что музыка — это самый благопри­ятный фон, на котором возникает духовная общность вос­питателя и детей. Она как бы открывает сердца людей. Слушая мелодию, переживая и восхищаясь ее красотой, учитель и ученик становятся роднее, ближе.

В минуты  того  сопереживания,   которое   достигается только музыкой, воспитатель видит в ребенке то, что ни­когда бы не увидел без музыки. Под воздействием  музы­кальных звуков,   когда   душа   очарована   возвышенными переживаниями, ребенок поверяет вам свои тревоги и вол­нения. В один из таких часов Коля рассказал мне, что у него есть альбом, в котором он рисует все,   что  волнует, радует и тревожит его. Потом мальчик показал   свои рисунки. Передо мной открылся мир мечты. Коля хотел уп­равлять трактором, стоять на пограничном посту.

ЗИМНИЕ  РАДОСТИ  И  ЗАБОТЫ

Зима... Какие прекрасные возможности для воспитанияразвития детей  кроются  в   этой   замечательной   поре. Глубоко заблуждаются те, кто считает периодом оздоровления детей только лето. Если не использована для укреп­ления здоровья зима — с умеренными морозами, мягкими, обильными снегами, то и лето не принесет пользы. Я при­учал малышей быть на морозе, дышать чистым морозным воздухом.

Утром мы шли в школьную теплицу встречать восход солнца, которое окрашивало в алый цвет причудливые узоры на замерзших стеклах в коридоре теплицы. На каж­дом стеклышке наше воображение рисовало удивительные миры: мы видели фантастических зверей, таинственные горные ущелья, облака, цветы. Здесь, у замерзших стекол, дети создали не одну сказку. Здесь они учились читать, о чем я расскажу позже.

Встретив солнце, ребята открывали дверь из коридора в теплицу и вступали в мир цветов. Зимой у нас в одной из теплиц цветут хризантемы. У каждого ребенка здесь был свой цветок — свой друг. Дети поливали цветы. Это были радостные минуты: в маленьких капельках загора­лась радуга, дети с восхищением смотрели на нее, мечтали о лете... Здесь родилась сказка о солнечном мосте — золо­той радуге.

После каждой метели, когда обновлялось белое покры­вало земли, мы шли смотреть на снежные сугробы в школьном саду. Удивительный это мир — снежные сугро­бы; такой же таинственный и неожиданный, как и облака. В причудливых сугробах дети находили и сказочные тере­ма на вершинах неприступных гор, и застывшие морские волны, и белого лебедя, и серого волка, и хитрую лису. Однажды природа как будто специально для нас создала сказочный корабль — с парусами и капитанским мости­ком, с якорем и пиратами, всматривающимися вдаль. Не­сколько дней подряд, пока ветер и солнце не разрушили корабль, мы ходили смотреть на него. А вечером дети со­бирались в школе, чтобы послушать мой рассказ о пиратах и добрых людях — освободителях слабых и несправедливо обиженных, о борьбе добра и зла, о победе правды над несправедливостью.

В сильный холод мы не ходили на прогулки. Если мо­роз был небольшой, дети находились на воздухе. А когда наступила оттепель, у нас начался настоящий праздник. Пионеры помогли нам построить снежный городок. Из снежных плит сложили убежище, получилось что-то по­хожее на пещеру. И здесь отдыху и труду тоже сопутство­вали сказка и игра. Мы играли в полярников. Я рассказывал детям сказки о великом ледяном безмолвии. В них пе­реплеталась фантастика с подлинными, героическими по­двигами человека. С грустью расставались малыши со своим убежищем, растаявшим под лучами солнца.

Дважды зимой мы ездили в лес, один раз автомаши­ной и один раз на лошадях. Легкий морозец обжигал щеки, но никто не жаловался на холод. Дни, проведенные в зимнем лесу, навсегда остались в памяти детей. Мы слушали музыку зимнего леса, наблюдали за жизнью птиц. В лес­ном овраге нашли незамерзающий источник. Грелись у костра, варили кашу. Любовались красотой вечерней зари, на наших глазах менялась окраска ветвей, покрытых сне­гом, они были то бледно-розовые, то оранжевые, то баг­ровые, то фиолетово-голубые. Сказка о Солнышке обогатилась новыми образами, захватившими детей своей фан­тастической необычностью и красотой. Здесь мы составили стихотворение, в котором дети передали свое впечатление о зимнем лесе. Катя, любуясь красотой сосны, одетой в снежный наряд, сказала:

— Сосна спит.

Зина нарисовала более яркий образ:

— Сосна уснула до лета...

— Сосна уснула до весны, — сказал Сережа, и все по­чувствовали напевность этих слов. Детям хотелось продол­жить мысль товарища.

— Ей снятся, снятся, снятся сны, — произносит кто-то из ребят.

 

Сосна уснула до весны,

ей снятся, снятся, снятся сны, —

 

пели мальчики и девочки, переживая чувство гордости от того, что сами сложили песню. Этот зимний вечер открыл передо мной целый мир духовных богатств ребенка. Я окончательно утвердился в убеждении: учить думать, развивать умственные силы и способности детей надо непосредственно у источника мысли и слова.

Кто из малышей не любит лепить снежную бабу, ка­таться на салазках! При умеренном морозе в тихую погоду, особенно когда ярко светило солнце, мы проводили целые дни на воздухе. На окраине села устроили ледяную горку. Деревянные и металлические сани нас не удовлетворяли — недостаточно быстро они скользили, и мы сделали десятка два ледяных салазок: брали солому,  смешивали  с  навозом, обливали водой, придавая этим сооружениям  форму гнездышка. Салазки были совершенно безопасны.

Мне вспомнилось собственное детство... Мы нашли ко­лесо от телеги, вставили ось в прорубь на пруду, лед ско­вал ось, и колесо превратилось в ледяную карусель. Дети, держась за палки, привязанные к колесу, скользили по зер­кальной поверхности пруда. В этих играх и забавах проходили целые дни. Слабенькие дети — Саня, Володя, Катя, Костя — стали румяными, краснощекими.

Своеобразная красота зимней природы особенно ярко раскрывалась перед ребятами в тихие безоблачные мороз­ные вечера. Мы стояли где-нибудь  в  саду, смотрели  на алую зарю, ожидали первых звездочек. Озаренные вечер­ним светом, снега казались розовыми, потом — светло-фиолетовыми. В эти минуты чувства, охватившие детей, выра­жались в слове и музыкальной мелодии. Припоминались мелодии народных песен, созвучных неповторимой красоте. Очарованные, мы шли в школу, разжигали огонь в печке и пели песни.

В тихое зимнее утро дети любовались зарей. Они стоя­ли молча, созерцая красоту. Им  хотелось найти слова, чтоб выразить свое восхищение. Я помогал в поисках слова. Каждая находка пробуждала не только радость, но и была новым зарядом мыслительной энергии.

ПЕРВЫЙ ПРАЗДНИК ЖАВОРОНКА

Зимой у клеток птичьей и звериной «лечебниц» мы мечтали о теплом весеннем дне, когда наши маленькие друзья полетят в голубое небо, попрыгают в рощу. И вот настал долгожданный праздник. Через день после того, как в небе появился первый жаворонок, мы вынесли клетки с птицами и зверюшками на вершину кургана. Степь зве­нела птичьими голосами. Ребята открыли клетки — и жа­воронок, дятел, иволга, заяц оказались на воле. Вот наш жаворонок уже поет в небе; вот он уже устремился к зем­ле... Мы стоим, очарованные красотой, и переживаем радость от того, что сохранили жизнь живым  существам.

В эти мгновенья в моем представлении рисовалось будущее: каждый год мы приходим  на   вершину   кургана, чтобы отметить праздник жаворонка.

Праздник жаворонка стал как бы рубежом, отделяю­щим весну от лета. Дети считали для себя честью спастижизнь птенца. У каждого ребенка появился свой «уголок жизни и красоты». Образ жаворонка, неповторимая мело­дия, звенящая над залитыми солнцем полями, — все это навсегда вошло в духовный мир детей. Ребята с нетерпе­нием ожидали праздник еще и потому, что с этим днем связывались волнения художественного творчества: вме­сте е матерями они делали из белого пшеничного теста маленьких жаворонков, ласточек, скворцов, снегирей, со­рок, соловьев, синичек и приносили свои изделия в школу. Дети воплощали в свои маленькие создания чувство люб­ви к природе, каждый ребенок по-своему выражал свое представление о красоте.

Осенью ребята с грустью прощались с перелетными птицами. Это грусть, облагораживающая человеческое сердце. Без нее нет доброты.

КАК МЫ УЧИЛИСЬ ЧИТАТЬ И ПИСАТЬ

Расскажу о том, как малыши учились читать и писать. Всё то, о чем будет идти речь, не рассматривайте, дорогой читатель, как новый метод обучения грамоте. Я не заду­мывался над научным обоснованием нашего творчества,— а это именно творчество детей, воспитательная работа, по­могающая обучению,— и далек от мысли, что оно может в какой-то мере заменить методы обучения грамоте, про­веренные десятилетиями. Это творчество, родившееся среди полей и лугов, в тени дубрав и под горячим степным ветром, на заре летнего дня и в зимние сумерки.

Я уже не один год думал: каким трудным, утомитель­ным, неинтересным делом для ребенка становится в пер­вые дни его школьной жизни чтение и письмо, как много неудач постигает детей на тернистом пути к знаниям — и всё оттого, что учение превращается в чисто книжное Дело. Я видел, как на уроке ребенок напрягает усилия, чтобы различить буквы, как эти буквы прыгают у него перед глазами, сливаются в узор, в котором невозможно разобраться. И в то же время я видел, как легко запоми­нают дети буквы, слагают из них слова, когда это занятие озарено каким-то интересом, связано с игрой, и что осо­бенно важно, когда от ребенка никто не требует: обязательно запомни, не будешь знать, — плохо тебе будет.

С первых дней школьной жизни на тернистом пути уче­ния перед ребенком появляется идол — отметка. Для од­ного ребенка он добрый, снисходительный, для другого — жестокий, безжалостный, неумолимый. Почему это так, почему он одному покровительствует, а другого тиранит — детям непонятно. Ведь не может 7-летний ребенок понять зависимость оценки от своего труда, от личных усилий — для него это пока еще непостижимо. Он старается удовлетворить или — на худой конец — обмануть идола и постепенно привыкает учиться не для личной радости, а для отметки. Я далек от намерения вообще изгнать отметку из школьной жизни. Нет, без отметки не обойтись. Но она должна прийти к ребенку тогда, когда он уже будет понимать зависимость качества своего умственного труда от личных усилий, затраченных на учение.

И самое главное, что, на мой взгляд, требуется от от­метки в начальной школе, — это ее оптимистическое, жиз­нерадостное начало. Отметка должна вознаграждать трудо­любие, а не карать за лень и нерадивость. Если учитель усматривает в двойке и единице кнут, которым можно под­стегивать ленивую лошадь, а в четверке и пятерке пряник, то вскоре дети возненавидят и кнут и пряник. Двойка и единица — это очень острый и тонкий инструмент, кото­рый у мудрого, опытного учителя начальных классов всегда лежит в запасе, и он им никогда не пользуется. Если хотите знать в начальной школе этот инструмент для того и должен существовать, чтобы им никогда не пользоваться. Педагогическая мудрость воспитателя в том и заключается, чтобы ребенок никогда не потерял веры в свои силы, никогда не чувствовал, что у него ничего не получается. Каждая работа должна быть для ученика хотя бы маленьким продвижением вперед. Семилетний малыш, только что переступивший порог школы, еле на­учившийся различать а и б, вдруг получает двойку. Он не понимает, в чем дело, и вначале даже не испытывает ни горечи, ни тревоги. Он просто ошеломлен. «В изумле­нии останавливается подчас разумный ребенок перед агрес­сией язвительной седовласой глупости», — писал Януш Корчак. «Уважайте детское незнание» — эти слова поль­ского педагога запомнились мне на всю жизнь. Лишь тогда, когда учитель овладеет самой высокой мудростью человековедения — умением уважать детское незнание, двойка будет самым острым, самым тонким, но никогда не применяющимся в начальной школе инструментом.

За несколько лет до рождения «Школы радости» про­изошло такое событие. Мы пошли с маленькими детьми — 6-летними дошкольниками — в рощу, расположились на опушке, и я стал рассказывать о бабочках и жуках. Наше внимание привлек большой рогатый жук, ползавший по траве. Несколько раз он пытался подняться в воздух, и все не мог оторваться от травы. Малыши изучили насекомое во всех его деталях. Передо мною лежал альбом, и я нари­совал жука. Кто-то из детей попросил подписать. Я подпи­сал большими печатными буквами — ЖУК. Любопытные малыши начали повторять это слово и рассматривать бук­вы, которые были для них рисунками. Кто-то повторил эти буквы-рисунки на песке, кто-то сплел слово из стебель­ков травы. Каждая буква что-то напоминала ребятам: на­пример, в букве ж они увидели нашего жука-неудачника в то время, когда он, расправив крылышки, пытался взле­теть... Через несколько месяцев я пошел на урок к тем же ребятам — они уже учились в школе. Учительница жало­валась: трудно с чтением. Надо же было случиться такому совпадению: как раз на этом уроке изучали букву ж. Лица детей расцвели в улыбке, в классе послышалось жуж­жанье: малыши повторяли слово жук, выделяя ж. Потя­нулись вверх руки, учительница с недоумением услышала, что все дети могут написать слово жук. Каким радостным, веселым был этот урок... Это был для меня один из уроков, которые жизнь преподала педагогике.

И вот теперь в «Школе радости» я вспомнил об этом. Дети должны жить в мире красоты, игры, сказки, музыки, рисунка, фантазии, творчества. Этот мир должен окружать ребенка и тогда, когда мы хотим научить его читать и пи­сать. Да, от того, как будет чувствовать себя ребенок, поднимаясь на первую ступеньку лестницы познания, что он будет переживать, зависит весь его дальнейший путь к зна­ниям. Просто страшно подумать, что эта ступенька стано­вится для многих малышей камнем преткновения. При­смотритесь к жизни школ, и вы увидите, что именно в период обучения грамоте многие дети теряют веру в свои силы. Давайте же подниматься, дорогие коллеги, на эту ступеньку так, чтобы дети не чувствовали усталости, что­бы каждый шаг к знаниям был гордым взлетом птицы, а не усталой ходьбой обессилевшего путника, изнемогаю­щего под непосильной ношей за спиной.

Я стал проводить с детьми «путешествия» к истокам слова: открывал ребятам глаза на красоту мира и в то неевремя стремился донести до детского сердца музыку слова. Я добивался того, чтобы слово было для ребенка не просто обозначением вещи, предмета, явления, но несло в себе эмоциональную окраску — свой аромат, тончайшие оттен­ки. Важно было, чтобы дети вслушивались в слово, как в чудесную мелодию, чтобы красота слова и красота той частицы мира, которую это слово отражает, пробуждала интерес к тем рисункам, которые передают музыку звуков человеческой речи — к буквам. Пока ребенок не почувствовал аромата слова, не увидел его тончайших оттенков — нельзя вообще начинать обучение грамоте, и если учитель делает это, то он обрекает дитя на тяжелый труд (ребенок в конце концов преодолевает эту тяжесть, но какой ценой!).

Процесс обучения письму и чтению будет легким при условии, если грамота станет для детей ярким, захватывающим куском жизни, наполненным живыми образами, звуками, мелодиями. То, что ребенок обязан запомнить, прежде всего должно быть интересным. Обучение грамоте надо тесно связывать с рисованием.

В «путешествия» к истокам слова мы шли с альбомами и карандашами. Вот одно из наших первых «путешествий». Я поставил целью показать детям красоту и тончайшие оттенки слова луг. Мы расположились под склонившейся над прудом вербой. Вдали зеленел освещенный солнцем луг. Говорю детям: «Посмотрите, какая красота перед нами. Над травой летают бабочки, жужжат пчелы. Вда­ли — стадо коров, похожих на игрушки. Кажется, что луг — это светло-зеленая река, а деревья — темно-зеленые берега. Стадо купается в реке. Смотрите, сколько краси­вых цветов рассыпала ранняя осень. Прислушаемся к му­зыке луга: слышите тонкое жужжанье мушек, песню куз­нечика?»

Я рисую луг в своем альбоме; рисую коров и гусей, рас­сыпавшихся, как белые пушинки, и еле заметный дымок, и белое облачко над горизонтом. Дети очарованы красотой тихого утра и тоже рисуют. Я подписываю рисунок: «Луг». Для большинства малышей буквы — это рисунки. И каж­дый рисунок что-то напоминает. Что же? Стебелек травы. Перегнул стебелек — и получился рисунок Л. Сложил 2 стебелька — вот и новый рисунок — У. Дети подписы­вают рисунки словом луг. Потом мы читаем это слово. Чуткость к музыке природы помогает детям почувствовать звучание слова. Запоминается начертание каждой буквы,дети вкладывают в каждый рисунок живое звучание, и буква легко запоминается. Рисунок слова воспринимается как что-то целое, слово читается — это чтение является не результатом длительных упражнений по звуковому анализу и синтезу, а сознательным воспроизведением звуко­вого, музыкального образа, соответствующего зрительному образу, только что нарисованному детьми. При таком един­стве зрительного и звукового восприятия, проникнутого богатством эмоциональных оттенков, вложенных и в зри­тельный образ и в музыкальное звучание слова — одно­временно запоминаются и буква и маленькое слово. Доро­гой читатель, это не открытие какого-то нового метода обуче­ния грамоте. Это практическое осуществление того, что дока­зано наукой: легче запоминается то, что не обязательно запомнить; эмоциональная окраска воспринимаемых об­разов играет исключительно большую роль в запоминании.

Единство зрительного образа, звучания и эмоциональ­ной окраски слова ни в коей мере не игнорирует самостоя­тельного, отдельного звукового анализа. Наоборот, вслу­шиваясь в звучание слова луг, дети выделяют в нем каж­дый звук, понимают, что слово состоит из отдельных зву­ков и каждому звуку соответствует буква.

Через несколько дней — новое «путешествие». Мы при­ходим утром в школьный сад, встречаем солнце. Трава на лужайке, листья на деревьях, гроздья винограда, желтые груши и сизые сливы — все усыпано капельками росы. В каждой капельке горит солнечная искорка. Искорки ис­чезают в одном месте и появляются в другом. Как будто одни капельки солнце выпивает, а другие рассыпает. Но это так кажется. Искорка появляется в капельке росы тогда, когда солнце освещает ее. Но куда же девается роса? Одни капельки испаряются, другие медленно скаты­ваются по стебелькам травы вниз, их выпивает земля. Если бы не было росы, трава и цветы засохли бы. Потом мы смотрим на сверкающие капельки росы на цветках астр, настурций, канн, роз. Я рисую стебелек травы, цветок настурции, солнце и капельки росы с горящими искорка­ми. Дети тоже рисуют. Под картинками ставим подпись: «Роса». Эти буквы напоминают детям солнце, капельки Росы. Читаем буквы-рисунки. Каждый ребенок по-своему рисует буквы, передавая в нарисованном свои представле­ния об окружающем мире. Вот Сережа говорит товарищам:

— Это капелька росы висит на стебельке травы,— так он представляет букву Р. — Скоро она скатится на землю.

Эта капелька ждет — не дождется солнца, — такой   видит мальчик букву О. — А в этой капельке уже горит солнеч­ная искорка. — Сережа еще раз обводит карандашом контуры буквы С.

Предлагаю каждому ребенку нарисовать стебелек травы с капельками росы. Дети подписывают свои рисунки словом роса. Это легко сказать: дети нарисовали и подписали. Для них и рисунок и подпись — это целый мир образов, звуков, красок, чувств. Каждая буква в сознании ребенка) связывается с наглядными образами, поэтому легко запоминается и все слово, и каждая буква.

В течение нескольких дней мы снова и снова любуемся капельками росы, снова и снова   рисуем и подписываем. И каждый новый рисунок — это не очередное   упражне­ние, а творчество. Со словом роса наше творчество связано на протяжении двух-трех недель. Каждый ребенок несколь­ко раз рисует тот стебелек или ту веточку,  которая ему нравится, вслушивается в звучание слова, выделяет в нем отдельные звуки, обозначает их буквами. Сходство букв с предметами окружающего мира — это по существу фан­тазия, сказка, творчество детей.

Я пишу на обложке альбома заглавие: «Наше родное слово». «Этот альбом мы будем хранить много лет, — гово­рю детям, — пока вы не закончите школу и не станете взрослыми людьми. У каждого из вас будет свой альбом с рисунками и словами, а это наш общий альбом».

Шли дни и недели, мы совершали все новые и новые «путешествия» к истокам живого слова. Особенно интерес­ным было знакомство со словами село, бор, дуб, ива, лес, дым, лед, гора, колос, небо, сено, роща, липа, ясень, яблоня, облако, курган, желуди, листопад. Весной мы посвящали «путешествия» словам цветы, сирень, ландыш, акация, виноград, пруд, река, озеро, опушка, туман, дождь, гроза, заря, голуби, тополь, вишня. В альбом «Наше родное сло­во» каждый раз рисовал свою картинку тот ребенок, у ко­торого слово пробуждало самые яркие представления, чув­ства, воспоминания. Никто не оставался равнодушным к красоте родной речи; уже к весне 1952 г., то есть месяцев через 8 после начала нашей работы, дети знали все буквы, писали слова и читали.

Здесь надо предостеречь от попыток механического за­имствования опыта. Обучение чтению и письму по этому методу — творчество, а всякое творчество не терпит шаб­лона. Заимствовать что-то новое можно только творчески.

Очень важно то, что перед детьми не ставилась обяза­тельная задача выучить буквы, научиться читать. На пер­вую ступеньку познания ребята поднимались в процессе игры; их умственная жизнь одухотворялась красотой, сказ­кой, музыкой, фантазией, творчеством, игрой воображения. Дети глубоко запоминали то, что взволновало их чувства, очаровало красотой. Меня поражало горячее желание мно­гих ребят не только словами выразить свои переживания, но и написать слова.

Однажды мы спрятались в лесной сторожке от дождя. Гремел гром, вспыхивали стрелы молний. На землю посы­пались маленькие бусинки града. Они и после дождя не­которое время лежали на зеленой траве. Выглянуло солнце из-за тучи, и маленькие градинки стали зелеными. Дети вскрикивали от восхищения: как это красиво! На другой день малышам захотелось нарисовать то, что они видели вчера. А Юра, Сережа, Шура, Галя даже подписали свои рисунки. Они уже хорошо читали, и я увидел их первые сочинения. Вот они: «Туча рассыпала на траве град», «Бе­лые градинки в зеленой траве», «Солнышко растопило бе­лые градинки», «Гром высыпал белые градинки».

На этом примере я еще раз убедился: чем ближе дети к первоисточнику мысли и слова — к окружающему ми­ру, тем богаче и выразительнее будет их речь. Я верил, что скоро все мои малыши будут составлять сочинения-миниатюры. Моя уверенность оправдалась летом 1952 г. В одном из уголков школьной усадьбы был посеян мак. Я повел детей тогда, когда маковые стебельки вспыхнули сотнями разноцветных огоньков. Красота пробудила в дет­ских сердцах волну радостных переживаний. Мы долго любовались цветками, слушали жужжание пчел. На следу­ющий день пришли в этот уголок с альбомами и цветными карандашами. Дети рисовали, я рассказывал им сказку о маковом зернышке, о том, как радуга подарила ему кра­соту семи цветов. Многие дети захотели словами выра­зить свое восхищение и написали яркие, выразительные сочинения: «Цветет маковый коврик» (Таня), «Маковый коврик покрыл землю» (Нина), «Зацвели маки, радуется солнышко» (Зина), «Жужжат пчелы над маковым коври­ком» (Галя), «Солнышко рассыпало по земле цветки: синие, розовые, красные, голубые» (Лариса), «Мохнатый шмель в голубых лепестках» (Сережа), «Колышутся цветы на тонких стебельках» (Шура), «Солнышко играет в маковых цветочках» (Коля), «Упали с неба голубые лепестки, зацвел коврик на земле» (Катя). Эти сочинения с рисун­ками дети перенесли из своих альбомов в альбом «Наше родное слово».

Живым ключом, яркими образами играло воображение детей во время наших «путешествий» к подсолнечникам, к цветущему полю гречихи. Чем больше волновала детей красота окружающего мира, тем глубже запоминались буквы, хотя эта цель никогда не выдвигалась на первое место. Я все больше убеждался, что образное видение мира и стремление передать чувство красоты словом — это душа и сердце детского мышления. Детское мышление — художе­ственное, образное, эмоционально насыщенное мышление. Чтобы ребенок стал умным, сообразительным, надо в ран­нем детстве дать ему счастье художественного видения мира.

Какие неисчерпаемые ключи фантазии, творчества, жи­вой мысли открываются в детском сознании, когда ребе­нок видит и чувствует прекрасное! Я никогда не забуду одного из наших «путешествий» к истокам живого слова. В летний день мы пошли на колхозную пасеку. Дед-пасечник угостил нас свежим медом, холодной ключевой водой. Дети сели под яблоней, любовались красотой цветущего поля гречихи. Пчелы, возвращаясь в ульи после полета в степь, кружились над маленьким ручейком с холодной ключевой водой и тихо жужжали. «Они рассказывают друг другу о цветах и рощах, о гречихе и подсолнечнике, о яр­ких маковых головках и синих цветочках клевера»,— го­ворили дети.

Пройдет 5 лет, мои малыши станут учениками 4 клас­са, я предложу им написать сочинение-сказку «О чем жужжат пчелы», и незабываемые впечатления этого июньского дня выльются в яркие образы, в живой поток мыслей. Да, то, что полюбилось в раннем детстве, никогда не забывается. Пусть же в годы детства навсегда запечатлится в со­знании ребят красота родного слова, окружающего мира. Пусть первый шаг на крутой и нелегкой лестнице знаний будет одухотворен красотой!

По мере того как дети овладевали грамотой, в их ду­ховную жизнь все больше входила книга. Мы создали маленькую библиотечку книжек-картинок. К сожалению, в книжных магазинах не удалось найти ничего хорошего, и мне самому пришлось рисовать и писать книжки. Первой книжкой-картинкой, которую я нарисовал, была украинская народная сказка о Деде Морозе, злой мачехе, доброй падчерице и ленивой дочери. Книжка получилась нема­ленькая — свыше 30 страниц, на каждой из которых кар­тинка и несколько предложений (иногда одна фраза). К весне 1952 г. большинство детей умело бегло читать. Особенно хорошо читали Варя, Коля, Галя, Лариса, Сере­жа, Лида. Вот мы сидим на лужайке, кто-нибудь из детей открывает книжку-картинку и читает... Это не просто чте­ние слов и составление из них предложений. Это творче­ство. Читая сказку, ребенок как бы уходит в мир, изобра­женный на рисунках. Интонации его чтения передают тон­чайшие оттенки чувств и стремлений доброго Деда Моро­за, злой мачехи, трудолюбивой и сердечной падчерицы, ленивой и бездушной дочери. Дети глубоко переживают то, о чем читают: ненавидят зло, радуются торжеству добра.

И вот что интересно: ребята десятки раз читали сказку, и тем не менее всегда слушали с большим интересом. Я вспоминал озабоченность педагогов: почему дети читают так монотонно, невыразительно? Почему в детском чтении редко можно услышать эмоциональную окраску? Потому что во многих случаях чтение отрывается ох духовной жиз­ни, от мыслей, чувств и представлений детей. Ребенка вол­нует одно, а читает он о другом. Чтение обогащает жизнь детей лишь при условии, когда слово затрагивает сокро­венные уголки их сердец.

Мы стали создавать новые книжки-картинки. Картинки рисовали Юра, Сережа, Катя, Лида, Люба, Лариса. Не было ни одного ребенка, которому не хотелось бы рисовать. Трудности овладения грамотой преодолевались главным образом благодаря интересу к рисованию.

Летом 1952 г. дети начали читать небольшие печатные Детские книжки: народные сказки в обработке Л. Толстого и коротенькие рассказы из «Родного слова» К. Ушинского, стихи А. Пушкина, М. Лермонтова, Н. Некрасова, Т. Шев­ченко, Леси Украинки, И. Франко. Как-то прочитав из «Родного слова» К. Ушинского стихотворение «Дети, в шко­лу собирайтесь», малыши тут же запомнили его. Радуясь этому, я с тревогой думал о неуклюжих стихотворениях, Которыми изобилуют многие книги для чтения, начиная с букваря. Сухие, написанные канцелярским языком стихи, скорее убивают поэтическое чувство, чем воспитывают лю­бовь к слову.

Каждой своей удачей, каждой трудностью я делилсяс учителями. Подготовка дошкольников к обучению в 1 классе стала коллективной заботой педагогов начальных классов нашей школы. В творческом опыте учителей М. Н. Верховининой, Е. М. Жаленко, Р. К. Зазы, А. А. Нестеренко, В. С. Осьмак, В. П. Новицкой с каждым годом все больше совершенствуются, углубляются методы воспи­тания, точнее внеклассной и внешкольной воспитательной работы, способствующие единству умственного развития  детей и приобретению ими элементарных практических умений, необходимых для того, чтобы успешно учиться. Среди этих умений на первом месте стоит чтение.

Уже в течение нескольких лет учителя, приступающие к воспитанию дошкольников, достигают того, что их питом­цы к началу обучения в классе умеют читать. Это в зна­чительной мере облегчает весь процесс обучения не только в начальных, но и в средних и старших классах. Наш мно­голетний коллективный опыт позволяет сделать очень важ­ный вывод, касающийся роли беглого, выразительного, со­знательного чтения в интеллектуальном развитии ребенка, в творческом умственном труде в процессе учения. «Этот вывод заключается в следующем: чем раньше ребенок на­чал читать, чем органичнее связано чтение со всей его ду­ховной жизнью, тем сложнее мыслительные процессы, про­текающие во время чтения, тем больше дает чтение для умственного развития. У ребенка, научившегося читать до 7 лет, вырабатывается очень ценное умение: его зритель­ное и мыслительное восприятие слова и части предложе­ния опережает произношение вслух. Читая, ребенок не прикован к слову, он имеет возможность на какую-то долю секунды оторвать свой взгляд от книги и в это время ду­мает, осмысливает, что будет сказано вслух. Таким обра­зом, ребенок одновременно читает и думает, осмысливает, соображает.

Наш коллективный опыт, особенно опыт учителей Е. М. Жаленко и М. Н. Верховининой, убеждает в том, что именно такое беглое чтение является одним из важ­нейших условий сознательного учения.

ТЫ ЖИВЕШЬ СРЕДИ ЛЮДЕЙ, МОЙ СЫН

В глухом уголке школьной усадьбы пионеры посадили хризантемы. К осени здесь расцвели белые, синие, розовые цветы. В ясный теплый день я повел сюда своих малышей.

Дети были в восторге от обилия цветов. Но горький опыт убедил меня в том, что детское восхищение красотой часто бывает эгоистичным. Ребенок может сорвать цветок, не видя в этом ничего предосудительного. Так получилось и на этот раз. Вот я вижу в руках у ребят один, другой, тре­тий цветок. Когда осталось не больше половины цветов, Катя вскрикнула:

—  А разве можно рвать хризантемы?

В ее словах не было ни удивления, ни возмущения. Де­вочка просто спрашивала. Я ничего не ответил. Пусть этот день станет уроком для детей. Ребята сорвали еще несколь­ко цветков, красота уголка исчезла, лужайка выглядела оси­ротевшей. Порыв восхищения красотой, вспыхнувший в детских сердцах, угас. Малыши не знали, что делать с цве­тами.

— Ну как, дети, красивый этот уголок? — спросил я. — Красивы эти стебельки, с которых вы сорвали цветы?

Дети молчали. Потом сразу заговорило несколько че­ловек:

— Нет, некрасивые...

— А где теперь мы будем любоваться цветами?

— Эти цветы посадили пионеры, — говорю детям. — Они придут сюда любоваться красотой — и что же увидят? Не забывайте, что вы живете среди людей. Каждому хо­чется любоваться красотой. У нас в школе много цветов. Но что получится, если каждый ученик сорвет по одному цветку? Ничего не останется. Людям нечем будет любо­ваться. Надо создавать красоту, а не ломать, не разрушать ее. Придет осень, наступят холодные дни. Мы пересадим эти хризантемы в теплицу. Будем любоваться красотой. Чтобы сорвать один цветок, надо вырастить десять.

Через несколько дней мы пошли на другую лужайку — здесь росло еще больше хризантем. Дети уже не срывали Цветов. Они любовались красотой.

Детское сердце чутко к призыву творить красоту и ра­дость для людей — важно только, чтобы за призывами следовал труд. Если ребенок чувствует, что рядом с ним — люди, что своими поступками он приносит им радость, он с малых лет учится соразмерять собственные желания с ин­тересами людей. А это чрезвычайно важно для воспитания Доброты и человечности. Тот, кто не знает границ своим же­ланиям, никогда не станет хорошим гражданином. Эгоисты, шкурники, люди, равнодушные к горю и невзгодам других, Как раз и вырастают из тех, кто в детстве знает лишь своижелания и не обращает внимания на интересы коллектива. Умение управлять желаниями — в этой, казалось бы, самой простой, а на самом деле очень сложной человеческой при­вычке — источник человечности, чуткости, сердечности, внутренней самодисциплины, без которой нет совести, нет настоящего человека.

И здесь опять надо подчеркнуть значение младшего воз­раста в воспитании человечности. Нравственные убежде­ния, взгляды, привычки — все это тесно связано с чувствами. Чувства — это, образно говоря, живительная почва для высоконравственных поступков. Там, где нет чуткости, тонкости восприятия окружающего мира, вырастают бездушные,   бессердечные   люди.    Чуткость,    впечатлительность  души  формируются  в  детстве.   Если   упущены   детские годы — упущенного никогда не наверстаешь.

Ввести ребенка в сложный мир человеческих отношений — одна из важнейших задач воспитания. Дети не могут жить без радостей. Наше общество делает все для того, чтобы детство было счастливым. Но радости не должны быть беззаботными. Когда малыш, срывая плоды радости 4 с дерева, заботливо выращенного старшими, не думает о том, что останется людям, он теряет важнейшую человеческую черту — совесть. Прежде чем ребенок осознает, что он — будущий гражданин социалистического общества, он должен научиться платить добром за добро, создавать своими руками счастье и радость для людей.

Не один год до  того,  как  была  создана   «Школа  радости», меня тревожило то, что многие родители, ослеплённые инстинктивной любовью к своим детям, видят в ребенке только красивое, не замечая отрицательных черт. Помню  такое:  4-летний мальчик,  вместо  того,  чтобы  пойти вуборную, исправил свою нужду во дворе, на виду у матери и  ее  соседки.  Мать  не  возмутилась,  а  умилилась: «Вот видите,   какой  у  нас   сынок — ничего   не   боится». В капризном взгляде, в надутых губах, в презрительной  усмешке 4-летнего балбеса уже угадывалось мерзкое существо, из которого может получиться подлец, если его не одернуть, не заставить взглянуть на самого себя глазами других людей.

Не один раз мне приходилось беседовать с матерью Володи. Как только она начинала что-нибудь говорить, сын теребил ее платье, хватал за руку — у него всегда было что-то неотложное. Навязчивость, развязность — это детская разновидность индивидуализма, источником которогоявляются всепрощение, сюсюканье и безнаказанность. Кое-кто из родителей (к сожалению, и отдельные педагоги) счи­тает, что в разговоре с детьми надо всегда придерживаться какого-то детского тона; в этом тоне чуткое ухо ребенка улавливает сюсюканье. На детский лепет взрослого челове­ка неискушенное детское сердце откликается капризами. Л всегда остерегался опасности сбиться на этот тон и, ни на мгновенье не забывая, что передо мной дети, видел в ма­леньком человеке будущего взрослого гражданина. Мне ка­залось исключительно важным такое  обращение тогда, когда речь шла о труде для людей. Самое плохое, что не­редко сопровождает труд детей, это мысль, что они делают большое одолжение   взрослым  и   поэтому  заслуживают большой похвалы, даже награды.

...Осенью мы выкопали хризантемы и перенесли их в теплицу. Для сельских детей это посильный труд. Ребята каждый день поливали пересаженные кусты и с нетерпе­нием ожидали, когда появятся первые цветы. Теплица пре­вратилась в чудесный уголок. «А теперь давайте пригла­шать сюда гостей,— посоветовал я детям.— Кого мы при­гласим?» У многих были младшие братишки и сестренки. Малыши приводили их в теплицу, руки мальчиков и дево­чек тянулись к хризантемам, но мои воспитанники не раз­решали срывать цветов.

«Если мы сумеем вырастить много цветов, то на празд­ник 8 Марта подарим всем вашим мамам по хризантеме», — сказал я ребятам. Эта цель воодушевила детей, и к началу марта у нас было достаточно цветов. На праздник пригла­сили мам, показали им' оранжерею и вручили по красивому Цветку. В школу пришла мачеха Гали, и девочка препод­несла ей хризантему. Много раз я говорил с Галей о ее отношении к мачехе, убеждал, что она — добрый человек, и мои слова дошли до сердца ребенка. Я радовался, что на праздник пришли мамы Коли и Толи, бабушка Сашка и неродная мать Кости.

Многого маленькому ребенку еще невозможно растол­ковать. Прекрасные слова о благородстве далеко не всегда доходят до его сознания. Но почувствовать сердцем кра­соту человечности способны даже малыши. И с первых дней жизни «Школы радости» я стремился к тому, чтобы каждый воспитанник переживал радость, горе, печаль и невзгоды другого человека. Осенью и весной мы часто ходили в гости к колхозному пасечнику  почувствовали, что дедушка Андрей радуется каждому на­шему посещению. Перед тем как идти на пасеку, я совето­вал ребятам: понесем дедушке яблоки, виноград, сливы — он обрадуется; соберем полевые цветы — это будет для него радость. Сердца малышей становились все более чуткими к настроению, переживаниям, чувствам человека. Дети сами стали искать, какую радость можно принести старику. Однажды мы варили кашу в лесу. Сколько радостных пере­живаний приносит детям мгновенье, когда запылает кос­тер... И вот как раз в эту минуту радости Варя задумчиво сказала:

— А дедушка Андрей сейчас один.

Дети призадумались. Может быть, кому-нибудь из взрослых эта картина покажется сентиментальной, может быть, кто-то подумает: разве способны 7-летние дети на такой духовный порыв? Да, дорогие товарищи педагоги, если вы именно в этом возрасте будете оттачивать душев­ную чуткость ребенка, если донесете до его сердца великую истину: ты живешь среди людей,— ребенку захочется поде­литься своими радостями с другими людьми, ему будет мучительно больно от мысли, что он веселится, а его друг одинок.

Дети решили поделиться радостью с дедушкой Анд­реем. «Понесем ему каши с салом...» — сказал Костя. Эти слова были встречены с восторгом. Малыши принесли столько каши, что вряд ли ее мог бы съесть самый голод­ный человек. На пасеке мы обедали еще раз — вместе с дедушкой.

Чуткость к радостям и горестям воспитывается только в детстве. В этом возрасте сердце особенно чувствительно к человеческим страданиям, беде, тоске, одиночеству. Ребе­нок как бы перевоплощается, представляя себя на месте другого человека. Помню, как однажды, возвращаясь из лесу, мы проходили мимо одинокой, открытой всем ветрам хаты. Я рассказал детям о том, что тут живет инвалид Великой Отечественной войны; он болен, не может поса­дить яблони, виноград. В детских глазах появились сле­зы. Каждый ребенок переживал одиночество больного человека. Мы посадили 2 яблони и 2 куста винограда — это был наш подарок человеку. А приобрели самое бесценное — радость создания счастья для другого человека.

Воспитание чуткости, отзывчивости к горю и страда­ниям других людей — важная задача советской школы. Человек может стать другом, товарищем и братом другого человека лишь при условии, когда горе другого становится его личным горем. Чтобы ребенок чувствовал сердцем дру­гого человека — так можно сформулировать важную вос­питательную задачу, которую я поставил перед собой.

Если ребенку безразлично, что в сердце его товарища, друга, матери, отца, любого соотечественника, с которым он встретился, если ребенок не умеет видеть в глазах дру­гого человека, что у него на сердце, — он никогда не станет настоящим человеком. Я стремился так отточить у своих воспитанников чуткость сердца, чтобы они видели чувства, переживания, радости и горести в глазах людей, с кото­рыми соприкасаются не только повседневно, но и «случайно».

Мы с детьми возвращались из лесу. Видим, у дороги сидит на траве дедушка. Он чем-то расстроен. «Что-то слу­чилось у человека, — говорю я детям. — Может быть, он заболел в дороге? Может быть, что-то потерял?» Подходим к старику, спрашиваем: «Чем вам помочь, дедушка?» Ста­рик тяжело вздыхает. «Спасибо, дети, — говорит он, — как бы вы ни хотели мне помочь — не сможете. Горе у меня большое. Старуха умирает в больнице. Вот еду к ней, ожи­даю автобуса. Помочь вы не поможете, а все же легче: есть на свете хорошие люди». Дети притихли, умолкло беззабот­ное щебетанье. Домой они расходились под впечатлением печальных слов старика. Собирались еще поиграть немного, но как-то само собой получилось, что забыли об игре, разошлись по домам.

Учить чувствовать — это самое трудное, что есть в вос­питании. Школа сердечности, чуткости, отзывчивости, уча­стливости — это дружба, товарищество, братство. Ребенок чувствует тончайшие переживания другого человека тогда, когда он делает что-нибудь для счастья, радости, душев­ного спокойствия людей. Любовь маленького ребенка к ма­тери, отцу, бабушке, дедушке, если она не одухотворена творением добра, превращается в эгоистическое чувство: ребенок любит маму постольку, поскольку мама является источником его радостей, нужна ему для радостей. А надо воспитать в детском сердце подлинно человеческую лю­бовь — тревогу, волнения, заботы, переживания за судьбу другого человека. Подлинная любовь рождается только в сердце, пережившем заботы о судьбе другого человека. Как важно, чтобы у детей был друг, о котором надо забо­титься. Таким другом моих воспитанников стал пасечник Дедушка Андрей. Я убеждался, что чем больше ребенокзаботится о другом человеке, тем более чутким становится его сердце к товарищам, к родителям. Я рассказал малы­шам о трудной жизни дедушки Андрея: два его сына по­гибли на фронте, жена умерла. Он чувствует себя оди­ноким.

— Будем, дети, почаще ходить к дедушке. Каждый раз надо чем-нибудь порадовать его.

Когда мы собираемся в гости, каждый думает: чем по­радовать дедушку? Ребята преподнесли ему альбом, в ко­тором каждый из нас нарисовал картинку. На берегу реки собрали много разноцветных камней — и подарили их де­душке Андрею. Дедушка сделал из дерева шкатулку, уло­жил туда камушки и подарил нам... Мальчики сплели из соломы шляпу для своего друга. Дедушка вырезал нам из дерева несколько фигурок животных — зайчика, лису, овцу...

Чем больше душевной заботы отдавали дети своему дру­гу, тем больше невзгод, печалей, тревог замечали вокруг себя. Они обратили внимание на то, что Нина и Саша иногда приходят в школу грустные, в глазах у них — пе­чаль, задумчивость. Ребята расспрашивали сестер: как чувствует себя мать? Матери плохо, поэтому девочки пе­чальны... Доброе чувство утверждается в сердце тогда, когда ребенок что-то делает, чтобы облегчить горе товари­ща. Мы несколько раз ходили в семью Нины и Саши, унич­тожали сорняки в саду, помогали убирать картофель в ого­роде. Каждый раз, когда ребята собирались в лес, всех тре­вожил вопрос: а смогут ли пойти с нами Нина и Саша? Ведь бывало, что они оставались дома — надо было помо­гать отцу. И мы шли в семью Нины и Саши накануне дня нашей общей радости, помогали, чем могли.

Жить в обществе — это значит уметь поступиться свои­ми радостями во имя благополучия, покоя других людей. Наверное, каждому из нас приходилось встречаться с таким явлением: перед ребенком горе, несчастье, слезы, а он на­слаждается своими радостями. А бывает и так, что мать пытается отвлечь внимание ребенка от всего мрачного, грустного, заботясь о том, чтобы сын не пролил ни одной капли из полной чаши радости. Это ничем не прикрытая школа эгоизма. Не уводите ребенка от мрачных сторон человеческой жизни. Пусть дети знают, что в нашей жиз­ни есть не только радости, но и горе. Пусть горе других людей входит в сердце ребенка.

Нравственный облик личности зависит в конечном счете от того, из каких источников черпал человек свои радости б годы детства. Если радости были бездумными, потреби­тельскими, если ребенок не узнал, что такое горе, обиды, страдания, он вырастет эгоистом, будет глухим к людям. Очень важно, чтобы наши воспитанники узнали высшую радость — радость волнующих переживаний, вызванных заботой о человеке.

НАШ КОЛЛЕКТИВДРУЖНАЯ СЕМЬЯ

С первых дней жизни «Школы радости» я стремился внести в коллектив дух семейной сердечности, задушев­ности, отзывчивости, взаимного доверия, помощи. В сен­тябре — день рождения троих ребят: Вити, Вали, Коли. Мы всем коллективом отмечали его: в школьной столовой пекли пирог, дарили именинникам рисунки, книги. Я с удивле­нием узнал, что в семье Коли никогда не отмечали дня рождения пи детей, ни родителей. Это был первый празд­ник в жизни мальчика. Внимание товарищей взволновало ребенка.

В годы детства каждый человек требует участия, ласки. Если ребенок вырастает в обстановке бессердечности, он становится равнодушным к добру и красоте. Школа не может в полной мере заменить семью и особенно мать, но если ребенок лишен дома ласки, сердечности, заботы, мы, воспитатели, должны быть особенно внимательны к нему.

У нашего маленького коллектива появились свои ма­териальные ценности, тайны, заботы и огорчения. В шкафу хранились игрушки, карандаши, тетради. В Уголке мечты был «продовольственный склад» — мы хранили там кар­тофель, крупу, масло, лук,— все это необходимо было для тех вечеров, когда за стеной осенний дождь. Все члены нашей семьи — маленькие дети, но среди них было не­сколько ребят особенно маленьких — Данько, Тина, Валя. В дороге, в лесу все считали своим долгом помогать малы­шам.

Если отдельные дети оставались дома по неизвестной причине, то вечером к ним шли товарищи, узнавали, не заболел ли кто. Это стало хорошей традицией. Чувство привязанности — основа важнейшей духовной потребности, без которой нельзя представить коммунистических взаимо­отношений   между  людьми, — потребности   в   человеке.

Я стремился к тому, чтобы источником радости, полноты чувств и переживаний для каждого ребенка было общение с товарищами, взаимный обмен духовными ценностями. Каждый должен вносить в коллектив что-то свое, творить счастье и радость для других людей.

В процессе работы я встретился со многими трудностям ми в воспитании детского коллектива, и чтобы преодолена их, советовался, беседовал с опытными педагогами, учителями начальных классов, тонко чувствующими душу ребенка,   биение   пульса   коллектива,  с В. П. Новицком М. А. Лысак, Е. М. Жаленко, М. Н. Верховининой. Время от времени мы собирались по вечерам, когда в школьном здании и на усадьбе умолкали детские голоса, и делились мыслями о том, как каждый из нас представляет себе многогранность жизни детского коллектива. Все мы хорошо знаем, что познание человека начинается в семье — начинается с того момента, когда, убаюкиваемый материнской песнью, ребенок впервые улыбается маме. Как важно, что­бы первые мысли о добром, сердечном, самом прекрасном, что есть в мире, — о любви человека к человеку — пробуждались на личном опыте, чтобы самыми дорогими для ребенка стали мать и отец. Но если этого подлинно человеческого в семье не хватает или вовсе нет — в какой мере может дать это коллектив? Как открыть перед чутким и впечатлительным детским сердцем доброту, красоту человеческой души?

В эти часы вечерних бесед, советов, раздумий у нас по  крупице сложилась большая, на мой взгляд, педагогическая идея, ставшая убеждением нашего   педагогического   коллектива: детский коллектив лишь тогда становится воспи­тывающей силой, когда он возвышает каждого человека, утверждает в каждом чувство собственного достоинства, уважения к самому себе. Ведь подлинная материнская и отцовская любовь своей духовной сердцевиной имеют то, чтобысын, дочь, почувствовав уважение к самому себе, переживали стремление быть хорошими людьми. У опытных педагогов я находил ценнейшие крупицы творчества, смысл которого сводился к тому, чтобы ребенок гордился сам собой, своими поступками, оберегал свою честь, достоинство.

Бережно собирая драгоценные россыпи педагогического» опыта лучших воспитателей нашей школы, я стремился к тому, чтобы желание быть хорошим находило свое вы­ражение в сердечных, задушевных отношениях междудетьми в коллективе. Душевность, сердечность коллективистских отношений стали предметом моей постоянной за­боты. Многогранность жизни детского коллектива стала представляться мне не только как содружество единомыш­ленников, объединяемых едиными целями, общим трудом, Но и как взаимная чуткость друг к другу, душевная спо­собность познавать и умом и душой чужие радости и го­рести. Как раз в этой сердечности, душевности коллекти­вистских отношений и заключается благородство стрем­ления быть хорошим: не на показ, не для того, чтобы тебя хвалили, а из органической потребности чувствовать свое благородство.

Все последующие годы моей воспитательной работы были по существу годами заботы о возвышении человече­ского достоинства ребенка, подростка, юноши, девушки. На этом строились и сейчас строятся коллективистские отношения. Задаче возвышения человека я всегда стре­мился подчинить жизнь детского коллектива как частицы общества. Этой же задаче подчинялось творчество детей, развитие их задатков, способностей, дарований.

МЫ ЖИВЕМ В САДУ ЗДОРОВЬЯ

Остался месяц до того дня, когда мои питомцы станут учениками. Приближался чудесный месяц лета — август. В жаркие июльские дни дети приходили в школу рано утром или перед вечером. Кое-кому далеко было идти до­мой обедать, и иногда человек 6—7 оставались обедать в школьной столовой. У меня зародилась мысль: пусть с месяц поживут малыши не дома, а где-нибудь в саду, на берегу пруда. Место облюбовали рядом с прудом; в за­рослях деревьев пионеры помогли нам соорудить несколь­ко шалашей — в таких шалашах целое лето живут сторожа колхозных баштанов. В шалаши наложили соломы, сде­лали столики для рисования. К нашим шалашам прилегал большой колхозный сад. Садовод разрешил: сад будет главным местом нашего отдыха. Рядом с шалашами построили кухню, колхоз дал нам продукты, назначил повара. ОтецСани соорудил купальню,  рядом  с  ней  стояла  моторная лодка, при виде которой у мальчишек загорались глаза.

Началась жизнь нашего коллектива в Саду здоровья —  так назвали наше жилище и место отдыха родители детей, месяц мы были на воздухе. Просыпались на заре —до восхода солнца. Купались в пруду, делали зарядку, завтракали и отправлялись куда-нибудь на прогулку — в лес, сад, поле. В этот месяц у нас были самые интересные «пу­тешествия» к истокам слова. Наблюдали утреннюю зарю и восход солнышка с вершины степного кургана; видели, как сотни ласточек, готовясь к отлету в теплый край, соби­раются в стаи; как солнышко и утренний ветерок разго­няют белую пелену тумана, покрывшую реку. В поле, на лугу или в лесу дети завтракали второй раз: ели яблоки, груши, сливы, молодой вареный картофель со свежими огурцами, арбузы, дыни, вареные початки кукурузы, поми­доры. Август — месяц фруктов и овощей; в эти дни каж­дый ребенок съедал не меньше двух килограммов яблок и груш. Каждый день дедушка Андрей приносил нам мед. Утром и вечером дети пили свежее молоко. Повар готовил нам вкусный борщ со свежими овощами.

Загорелые, в трусиках и майках, босиком дети отправлялись каждый день в путешествие, катались на моторной лодке.

Сочетание здорового питания, солнца, воздуха, воды, посильного труда и отдыха — все это стало целебным и ничем не заменимым источником здоровья.

МЫСЛИ НАКАНУНЕ ПЕРВОГО УЧЕБНОГО ГОДА

Подходила к концу жизнь нашей «Школы радости». Скоро мои воспитанники станут учениками, — от этой мыс ли мне было и радостно и тревожно. Радостно оттого, что еще не один год буду вести своих малышей по тропинке жизни, труда и познания, что за год мои малыши окрепли стали смуглыми, загорелыми.

Когда кончились дни нашего пребывания в «Школе радости», я мысленно сравнил, какими были Володя, Катя Саня, Толя, Варя, Костя год тому назад и какими стали сейчас. Были бледные, хилые, с синими жилками под глазами. А теперь все румяные, загоревшие; о таких детях говорят: кровь с молоком. Радостно было и оттого, что без душного класса, без доски и мела, без бледных рисунков и разрезанных букв дети поднялись на первую ступеньку познания — научились читать и писать. Теперь им будет несравненно легче, чем тому, для кого эта ступенька начи­нается с прямоугольной рамки классной доски.

Я глубоко уважаю дидактику и ненавижу прожектер­ство. Но сама жизнь требует, чтобы овладение знаниями начиналось исподволь, чтобы учение — этот самый серьез­ный и самый кропотливый труд ребёнка — было в то же время и радостным трудом, укрепляющим духовные и фи­зические силы детей. Это особенно важно для малышей, которые еще не могут понять цели труда, сущности труд­ностей.

Тысячу раз сказано: учение — труд, и его нельзя пре­вращать в игру. Но нельзя поставить китайскую стену между трудом и игрой. Присмотримся внимательно, какое место занимает игра в жизни ребенка, особенно в дошколь­ном возрасте. Для него игра — это самое серьезное дело. В игре раскрывается перед детьми мир, раскрываются твор­ческие способности личности. Без игры нет и не может быть полноценного умственного развития. Игра — это огромное светлое окно, через которое в духовный мир ре­бенка вливается живительный поток представлений, поня­тий об окружающем мире. Игра — это искра, зажигающая огонек пытливости и любознательности. Так что же страш­ного в том, что ребенок учится писать играя, что на каком-то этапе интеллектуального развития игра сочетается с тру­дом, и учитель не так уж часто говорит детям: «Ну, по­играли, а теперь будем трудиться!»

Игра — широкое и многогранное понятие. Дети играют не только тогда, когда бегают, соревнуются в быстроте и резвости. Игра может заключаться и в большом напря­жении творческих способностей, воображения. Без игры умственных сил, без творческого воображения невозможно представить полноценного обучения, особенно в дошколь­ные годы. Игра в широком смысле понятия начинается там, где есть красота. Но так как труд маленького ребенка не­мыслим без эстетического начала, то, следовательно, трудовая деятельность в младшем возрасте тесно связана с игрой. Торжественный день начала уборки урожая на школьном участке — дети приходят празднично одетые; первые срезанные колосья стоят в вазе на столе, покры­том скатертью. В этом — игра, наполненная глубоким смыслом. Но игра теряет воспитательную ценность тогда, когда она искусственно «привязывается» к труду, и в кра­соте не выражается эмоциональная оценка человеком окружающего мира и самого себя.

Остается нерешенным вопрос: когда наиболее целесо­образно начинать обучение грамоте –тогда, когда ребеноксел за парту и стал учеником 1 класса, или, может быть несколько раньше, в дошкольные годы. Опыт убедил наш педагогический коллектив, что школа не должна вносим резкого перелома в жизнь детей. Пусть, став учеником, ребенок продолжает делать сегодня то, что делал вчера. Пусть новое появляется в его жизни постепенно и не ошеломляет лавиной впечатлений.

Я убежден, что обучение грамоте, тесно связанное с ри­сованием, с игрой, как раз и может стать одним из мостиков, соединяющих дошкольное воспитание и обучение в школе. В рисунках букв моим воспитанникам открылась красота солнечных искр в капельках росы, могучего столетнего дуба, склонившейся над прудом вербы, журавлиного ключа в лазурном небе, уснувшего после горячего июльского дня луга. Пусть ребята еще не очень красиво умеют рисовать буквы — не это главное, зато они чувствуют биение жизни в каждом рисунке. Радовало меня и то, что дети начали постигать оттенки красок и музыки слова: в их сознании заложена прочная основа яркого» образного, поэтического мышления. Рисование вошло в духовную жизнь детей. Ребята стремились выразить в рисунке свои чувства, мысли, переживания. Духовной потребностью моих воспитанников стало слушание музыки.

Радостно волновало и то, что дети сделали первый шаг в нравственном развитии: они вступили в мир красоты человеческих поступков, в их сердцах пробудилась чуткость к радостям и горестям других людей, они уже познали счастье творения красоты и радости для человека. Многое летний процесс воспитания — от того времени, когда ребенок впервые переступает порог школы, до вступления в мир зрелой, всесторонне развитой личности, — представляется мне прежде всего как воспитание чувств человекам тот, кого мы воспитываем, должен глубоко чувствовать, что у живущих рядом с ним людей могут быть такие же горе, страдания, огорчения, невзгоды, как и у меня. Я стремился к тому, чтобы добрые поступки моих воспитанником основывались в годы детства прежде всего на чувстве человека. Меня радовало, что малыши научились сопереживать быстро проникались чувствами, волновавшими их ровесников или старших товарищей, родителей и вообще взрослых людей. Наибольшей радостью для меня было то, что в каждом, с кем дети соприкасались в жизни, они видели прежде всего человека.

Вместе с чувством радости я переживал и тревогу. По­вседневный умственный труд станет главной обязанностьюдетей –– сумею ли я поддержать живой интерес к окружаю­щему миру? Каждый ребенок по-своему видит окружаю­щий мир, по-своему воспринимает вещи и явления, по-сво­ему думает — сумею ли я ввести в мир познания и стре­мительный, бурный ручей, и тихую полноводную реку с еле заметным течением?

Еще больше тревожил меня духовный мир каждого ребенка. Передо мной — чуткие, нежные, восприимчивые  сердца. Чем больше я соприкасаюсь с детьми, тем отчет­ливее вижу, как обостряется восприимчивость сердца и ра­зума каждого ребенка к моим словам, взгляду, тону моих советов и замечаний. Передо мной 31 ребенок — это 31 мир. Мне вспомнились слова Г. Гейне: «Каждый человек — это мир, который с пим рождается и с ним умирает. Под каж­дой могильной плитой лежит всемирная история». Какие они разные уже сейчас, в дошкольные годы — Коля и Кос­тя, Варя и Тина, Данько и Лариса, Володя и Слава... А ведь свое, индивидуальное, глубоко личное с каждым днем, с каждой неделей будет проступать все ярче и заметнее. Где-то в самом сокровенном уголке сердца у каждого ре­бенка своя струна, она звучит на свой лад, и чтобы сердце отозвалось на мое слово, нужно настроиться самому на тон этой струны. Я уже не раз замечал, какие тяжелые пере­живания рождаются в детском сердце, когда ребенок чем-то встревожен, огорчен, а воспитатель не знает об этом. Сумею ли я знать, чем живет ребенок каждый день, что у него на душе? Буду ли я всегда справедлив с детьми?

Но самый главный вопрос, который не давал мне покоя на протяжении всех лет работы, это вопрос о том, как ввести маленьких школьников в большой мир обществен­ной жизни, как добиться того, чтобы каждый ребенок виделне только свое село, красоту реки, на берегах которой про­шло его раннее детство, но и огромный, необъятный мир своей Родины? Чтобы не только любил красоту природы и человеческой души, но и ненавидел враждебную силу, порабощающую народы, — империализм. Чтобы был готовым отстаивать завоевания советского народа — социалистический строй, свободу, честь, дружбу народов нашей страны. Как слить гражданское воспитание со всесторонним развитием? Воспитание  младших  школьников — это очень сложная проблема, удастся ли мне решить ее так,  требует возраст?

ГОДЫ ДЕТСТВА

ЧТО ТАКОЕ НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА

В тихое солнечное утро последнего дня августа 1952 г. на зеленую лужайку перед школьным зданием пришли все школьники, учителя, родители. Этот торжественный день, предшествующий началу учебного года, уже давно стал у нас традиционным праздником школы и книги. Особенно волнующим был праздник в это утро.

Как землепроходец, отправляясь в далекие, неизвестные земли, смотрит в глаза своих спутников и товарищей, так и я всматривался в глаза моих малышей. Вот они стоят, 16 мальчиков и 15 девочек. Вместе с ребятами пришли ро­дители, многие бабушки и дедушки. Вот матери Коли и Толи. На плечо Гали положила руку мачеха, и девочка не нахмурилась, как это было год назад. Все поздравляют нас, желают доброго пути. Десятиклассники подходят к малы­шам, подносят каждому памятный подарок — книгу с над­писью: «Доброго пути тебе, маленький друг. Береги эту книгу. Пусть она всю жизнь напоминает тебе о празднике школы, о дне, когда ты стал учеником. Пусть всегда хра­нится в библиотеке твоей семьи». (Прошли годы, мои вос­питанники стали взрослыми людьми, и каждый из них хранит эту книгу как святыню, как бесценную память о золотом детстве).

Идем в школьный сад — малыши с родителями, учи­теля, десятиклассники. Юноши и девушки бережно выко­пали яблоню, перенесли ее с большим комом земли на дру­гое место и дружно опустили в ямку. Каждый малыш взял горсть земли — ямка засыпана. Дети полили деревцо и ра­зошлись домой. Завтра они придут в школу, начнется их первый урок. Четыре года ребята будут учениками началь­ной школы, четыре года я буду их учить и воспитывать. Накануне этого дня меня тревожили раздумья: «Что такое начальная школа?» О большой, решающей роли началь­ной школы говорят много. «Прочный фундамент знаний закладывается в начальных классах», «Начальные клас­сы — это основа основ»,— эти слова часто слышишь, когда речь идет о недостатках и просчетах в обучении учеников средних и старших классов, о поверхностных, непрочныхзнаниях. Начальную школу обвиняют чаще всего в том, что она не дала детям определенного круга знаний и уме­ний, необходимых для дальнейшего обучения.

Да, опыт убеждает в том, что начальная школа прежде всего должна научить учиться. Об этом писали выдающие­ся педагоги — Ян Амос Коменский, К.Д. Ушинский. Ф.А. Дистервег. Это подтверждается практикой, опытом учителей. Важнейшая задача начальной школы — дать ученикам определенный круг прочных знаний и умений. Уме­ние учиться включает в себя ряд умений, связанных с овла­дением знаниями: умение читать, писать, наблюдать явле­ния окружающего мира, думать, выражать свою мысль словами. Эти умения являются, образно говоря, инструмен­тами, без которых невозможно овладеть знаниями.

Готовясь к обучению детей в начальных классах, я стре­мился точно определить, что дети должны глубоко запом­нить и твердо хранить в памяти, что они должны уметь.

Но этим задачи начальной школы не исчерпываются. Нельзя ни на минуту забывать, что в начальных классах учитель имеет дело с ребенком.

В годы обучения в 1 — 4 классах — от 7 до 11 лет –– происходит становление человека. Конечно, этот процесс не заканчивается до окончания начальных классов, но как раз на эти годы приходится наиболее интенсивный отрезок человеческой жизни. Ребенок в этот период обязан не только готовиться к дальнейшему учению, накапливать багаж знаний и умений, чтобы успешно учиться дальше. Он должен жить богатой духовной жизнью. Годы обучения в начальных классах — это целый период нравственного, интеллектуального, эмоционального, физического, эстетического развития, которое будет реальным делом, а не пустым разговором лишь в том случае, когда ребенок живет богатой жизнью сегодня, а не только готовится к овладе­нию знаниями завтра.

Тысячи и тысячи прекрасных учителей начальных клас­сов есть в школах нашей страны. Каждый из них — не только светоч знаний для ребенка, но и наставник, учитель жизни в подлинном смысле этого понятия. Начальная школа в советской стране — это прочный фундамент все­общего среднего образования. Но нельзя умолчать о том, что многие начальные школы и особенно начальные клас­сы в восьмилетних и средних школах не свободны от серь­езных недостатков. Судьба ученика начальных классов в некоторых школах представлялась мне незавидной: у ребенка за спиной мешок, в который учитель стремится вло­жить как можно больший груз. Донести этот груз до опре­деленного рубежа, то есть до обучения в средних и старших классах — в этом нередко видит учитель смысл жизни и деятельности ученика.

Начальная школа должна давать ученику твердый круг знаний. Всякая неясность и неопределенность в этом вопросе ослабляет не только начальную школу, но и после­дующие звенья обучения. Без четкого определения круга знаний, умений, практических навыков, которые надо дать ребенку, нет школы. Одним из серьезных недостатков на­чального звена обучения во многих школах является имен­но то, что учитель нередко упускает из виду, какие прави­ла, определения ребенок должен глубоко осмыслить и за­помнить на первом, на втором и т. д. годах обучения, какие слова он должен научиться правильно писать и никогда не забывать их правописания. Стремясь максимально облег­чить умственный труд детей, отдельные учителя забывают о том, что ребенок должен не только узнать, заинтересо­ваться чем-то, но и глубоко запомнить и навсегда сохра­нить в памяти. В настоящее время много говорят об общем развитии ученика начальных классов. Конечно, общее раз­витие — это исключительно важный элемент учения и вос­питания, но столь же большую роль играют те элементар­ные знания, без запоминания и прочного сохранения в па­мяти которых не может быть и общего развития, потому что общее развитие — это постоянное овладение знаниями, а для этого необходимо умение учиться.

При всей исключительной важности задач, которые стоят перед начальной школой, нельзя забывать, что учи­тель имеет дело с человеком, переживающим бурный пе­риод становления нервной системы. Нельзя смотреть на мозг ребенка как на живое устройство, данное учителю в готовом виде для того, чтобы знания усваивались, запо­минались, хранились в памяти. Мозг детей в возрасте 7—11 лет — в процессе бурного развития. И если учитель забы­вает, что надо заботиться о развитии нервной системы че­ловека, об укреплении клеток коры полушарий, то учение отупляет ребенка.

Учение не должно сводиться к беспрерывному накоп­лению знаний, к тренировке памяти, к отупляющей, одур­манивающей, никому не нужной, вредной и для здоровья и для умственного развития ребенка зубрежке. Я поставил целью добиться того, чтобы учение было частицей богатой  духовной жизни, которая содействовала бы развитию ре­бенка, обогащению его ума. Не зубрежка, а бьющая клю­чом интеллектуальная жизнь, протекающая в мире игры, сказки, красоты, музыки, фантазии, творчества — таким будет учение моих питомцев. Хочется, чтобы дети были путешественниками, открывателями и творцами в этом мире. Наблюдать, думать, рассуждать, переживать радость труда и гордиться созданным, творить красоту и радость для людей и находить в этом творении счастье, восхи­щаться красотой природы, музыки, искусства, обогащать свой духовный мир этой красотой, принимать близко к сердцу горе и радости других людей, переживать их судьбы, как глубоко личное дело, — таков мой идеал воспи­тания. Вместе с тем нельзя забывать четкую, строго опре­деленную цель: что именно должны знать дети, какие слова они должны научиться писать и никогда не забывать правописание, какие арифметические правила навсегда запомнить. Уже в «Школе радости» я составил список слов родного языка, которые дети твердо запомнят в 1—4 клас­сах.

В овладении методами, формами, приемами умственного труда я видел воспитательную задачу большой важности. Меня очень тревожило снисходительное отношение к на­чальным классам со стороны многих директоров школ и инспекторов. Приезжает в школу инспектор и интересуется прежде всего старшими и средними классами, а к млад­шим у него такое отношение, что как будто бы там не на­стоящее образование, а детская игра. Умиление этой игрой сменяется тревожными мыслями о плохих знаниях, как только ученики переходили в 5 класс.

Никакого умиления — такую задачу поставил я, при­ступая к работе с маленькими детьми. До окончания 2 клас­са они должны научиться столь бегло, выразительно и со­знательно читать, чтобы воспринимать глазами как единое Целое небольшие предложения и законченные части боль­ших предложений. Чтение — это один из истоков мышле­ния и умственного развития. Я поставил перед собой за­дачу учить такому чтению, чтобы ребенок, читая, думал. Чтение должно стать для ребенка очень тонким ин­струментом овладения знаниями и вместе с тем источни­ком богатой духовной жизни.

В этой главе расскажу, как в течение 4 лет — с осени1952 г. по весну 1956 г. — я осуществлял  единство двух одинаково важных задач начальной школы: во-первых, давал детям глубокие, прочные знания; во-вторых, предотвращая зубрежку, заботился о богатой духовной жизни детей об их здоровье.

ЗДОРОВЬЕ, ЗДОРОВЬЕ И ЕЩЕ РАЗ ЗДОРОВЬЕ

Я не боюсь еще и еще раз повторить: забота о здоровье — это важнейший труд воспитателя. От жизнерадостности, бодрости детей зависит их духовная жизнь, миро« воззрение, умственное развитие, прочность знаний, вера в свои силы. Если измерить все мои заботы и тревоги детях в течение первых 4 лет обучения, то добрая половине их — о здоровье.

Забота о здоровье невозможна без постоянной связи с семьей. Подавляющее большинство бесед с родителями, особенно в первые 2 года обучения детей в школе, — беседы о здоровье малышей. Я объяснил родителям, что их детям не будут давать на дом заданий. Правила и определения дети будут запоминать (заучивать) на уроке. Дома ученикам надо выполнять главным образом упражнения, цель которых — содействовать глубокому осмыслению материала. Кроме того, дома дети будут читать, рисовать, наблюдать за явлениями природы, составлять маленькие сочинения о предметах и явлениях окружающего мира, учить наизусть полюбившиеся стихи. Домашний умственный труд  не должен быть утомительным, но и обойтись без него невозможно. Нельзя всерьез принимать рассуждения о том, что за счет совершенствования методов обучения на уро­ках можно вообще отказаться от домашних заданий. Эти рассуждения не отражают истинных целей и закономерностей обучения уже потому, что нельзя сосредоточить весь умственный труд ребенка в какие-то 3—4 часа подряд

Родители пообещали добиваться того, чтобы дети больше находились на свежем воздухе, рано ложились спать и рано вставали, спали при открытой форточке. Все лето, в теплые осенние и  весенние   месяцы  дети  будут  спать только на дворе — об этом мы тоже договорились с родителями. Отцы и матери оборудовали специальные «спальные уголки» — на сене, под навесами, защищающими от дождя. Детям это очень понравилось. В каждой семье, где есть ученики, в саду, на приусадебном участке должна быть беседка, в которой с ранней весны до поздней осениможно было бы читать, рисовать, отдыхать — об этом мы оговорились с родителями уже несколько лет тому назад. Старшие школьники помогли построить беседки для тех Малышей, у которых мать сама не могла сделать этого.

Уже в «Школе радости» дети привыкли к утренней гим­настике. Теперь важно было добиться, чтобы эта привычка сохранилась. Я убедился, что привычка делать зарядку закрепляется именно в раннем детстве. Родители приучали детей подниматься в одно и то же время. После гимнастики на свежем воздухе дети умывались. Летом они привыкли купаться в пруду; кроме того, многие родители сделали душевые установки во дворах, в саду, и 6 месяцев в году (с мая по сентябрь) ребята принимали душ. Это стало на­столько прочной привычкой, что они обмывались водой по пояс и в зимние месяцы, конечно, в комнате.

С помощью родительской общественности были соору­жены на открытом воздухе 6 душевых установок, кото­рыми пользовались те, для кого это было особенно необхо­димо — Тина, Толя, Костя, Лариса, Нина и Саша, Слава. Я заботился о том, чтобы принимали душ и занимались утренней гимнастикой те девочки и мальчики, у которых от природы был какой-нибудь недостаток, например суту­ловатость, непропорциональность в строении туловища, ли­ца... Человек должен быть не только здоровым, но и красивым; красота же неотделима от здоровья, от гармониче­ского развития организма.

От питания в годы детства зависит гармония, пропор­циональность частей тела, в частности правильное развитие костной ткани и особенно грудной клетки. Многолетние на­блюдения показывают, что при отсутствии в пище мине­ральных веществ и микроэлементов непропорционально развиваются отдельные части скелета, что на всю жизнь отражается на осанке. Чтобы не допустить этого, я забо­тился о полноценном витаминном питании, о сочетании в пище витаминов с минеральными веществами.

Наблюдения и специальные исследования, проведенные перед этим в течение ряда лет, привели к тревожному вы­воду: уходя в школу, 25% детей младшего возраста не завтракают — утром им не хочется есть; 30% едят утром меньше половины того, что необходимо для нормального питания; 23% детей едят половину полноценного завтрака и только 22% завтракают так, как требуют нормы. После нескольких часов пребывания в классе у ребенка, не по­завтракавшего утром, сосет под ложечкой, появляется головокружение. Ученик приходит из школы, несколько часов он не ел, но настоящего, здорового аппетита у него нет (родители часто жалуются, что дети не хотят есть простую здоровую пищу — суп, борщ, кашу, молоко; им хочется поесть «что-нибудь вкусное»).

Отсутствие аппетита — грозный бич здоровья, источник, болезней и недомоганий. Главная причина этого — много­часовое сидение в душном классе, однообразие умственно­го труда, отсутствие разнообразной деятельности на свежем воздухе и вообще «кислородное голодание» — ребенок целый день дышит воздухом, насыщенным углекислотой… Многолетние наблюдения  привели меня к еще одному очень неутешительному выводу: длительное пребывание в помещении, насыщенном углекислотой, ведет к заболеваниям желез внутренней секреции, играющих важную роль в пищеварении. Причем эти заболевания становятся хро­ническими и не поддаются никакому излечению. Серьезные заболевания органов пищеварения вызываются  также и тем, что родители, стремясь пробудить аппетит, дают де­тям различные лакомства, в частности сладости. Не допу­стить «кислородного голодания», добиваться полноценного атмосферного режима — в этом заключалась одна из очень важных предпосылок заботы о здоровье.

Я советовал родителям готовить вкусную и здоровую пищу для детей, заготовлять на зиму побольше фруктов, богатых витаминами. У нас в то время было несколько семей пчел, и мы на зиму имели мед для питания малышей в школьной столовой.

Благодаря тому что дети большую часть суток нахо­дились на свежем воздухе, много двигались, трудились фи­зически, не засиживались над учебниками сразу после школьных занятий, у них был прекрасный аппетит. Утром все ребята съедали полноценный завтрак; через 3 часа после ухода в школу (примерно через 2,5 часа после начала школьных занятий) обедали в школьной столовой: полу­чали горячий суп или борщ с мясом, котлету, стакан моло­ка, хлеб с маслом. После занятий обедали дома (через 3 — 3,5 часа после школьного обеда).

Вторую половину дня дети проводили на свежем воз­духе — дома или в школе. Только в дождь или метель они находились в помещении.

В гармоническом развитии ребенка все взаимосвязано. Здоровье зависит от того, какие домашние задания даются ребенку, как и когда он их выполняет.  Огромную рольиграет эмоциональная окраска самостоятельного умствен­ного труда дома. Если ребенок берется за книгу с нежела­нием, это не только угнетает его духовные силы, но и не­благоприятно отражается на сложной системе взаимодейст­вия внутренних органов. Я знаю много случаев, когда у ребенка, переживающего отвращение к занятиям, серьезно расстраивалось пищеварение, возникали желудочно-кишеч­ные заболевания.

Осенние, весенние и зимние каникулы мы всегда про­водили на свежем воздухе, среди природы — в походе, на привалах, в лесу, в игре... Уже в первые зимние каникулы все дети стали на лыжи, ходили в лес, катались с горок. Как и в зимнюю пору нашей «Школы радости», построили снежный городок, соорудили ледяное колесо. Когда дети стали пионерами, в лесу они проводили самые интересные сборы своего отряда.

Очень важным источником здоровья был для нас труд в зимнее время на свежем воздухе. При умеренном морозе (до — 10°) 8-летние дети трудились раз в неделю по 2 часа, 9—10-летние — по 3 часа, 11-летние — по 4 часа. Они обвя­зывали стволы деревьев камышом, переносили снег на ма­леньких носилках для защиты растений от холода и т. п. Этот труд на свежем воздухе — прекрасное средство за­калки организма и предупреждения простудных заболе­ваний.

Летние каникулы дети проводили в походах, путешест­виях по лугам, полям, лесам. Месяцы непосредственного общения с природой давали очень много и для укрепления здоровья, и для умственного развития малышей. После окончания 1 класса дети провели август в колхозном саду и на пасеке. После окончания 2 — на колхозном баштане.

Август — месяц щедрых даров природы, зенит расцвета ее красоты, время торжества труда. Воздух в это время становится особенно чистым, прозрачным, бодрящим, как будто настоянным на аромате скошенной пшеницы, созре­вающих дынь, винограда и яблок. На рубеже между летом и осенью воздух в селе особенно насыщен фитонцидами. Если хотите закалить ребенка, предрасположенного к ле­гочным, простудным, ревматическим заболеваниям, пусть он в эти дни находится целые сутки на воздухе.

Однажды дети провели день на колхозном баштане. Их щедро угощали арбузами и дынями. С грустью расстава­лись мы с очаровательным степным привольем. В тот же вечер председатель колхоза дал распоряжение построитьна баштане 4 новых куреня. Через день строительство было закончено. Когда я сказал детям, что мы будем отдыхать на баштане, они не поверили: «А разве нас пустят туда?» Поверили только тогда, когда увидели построенные для них курени, покрытые соломой. Огромный восторг вызвала у детей весть о том, что здесь мы будем и ночевать. Зем­лю в куренях устлали ароматным сеном, принесли просты­ни и одеяла, поставили умывальники, родители соорудили кухню, обеспечили детей пищей. В двух куренях распо­ложились мальчики и в двух — девочки. Месяц на баш­тане остался в памяти детей на всю жизнь как очарова­тельная песня о голубом небе и ярком солнце.

Мы поднимались на заре, любовались неповторимой кра­сотой пробуждающейся после ночного сна природы, бро­дили по росе, умывались ключевой водой, привезенной в большой деревянной бочке и налитой в умывальники. Все было для детей наслаждением: и утренняя гимнастика, и обмывание тела по пояс холодной водой, и вареный кар­тофель с помидорами, и арбузы. После завтрака мы тру­дились: помогали колхозникам собирать дыни и арбузы.

В гости к нам приезжали городские ребятишки с роди­телями. Мы с гордостью показывали им баштан, угощали арбузами и дынями. Дети научились по внешнему виду определять, созрел ли арбуз. Рядом с баштаном были по­сеяны медоносные травы, сюда в августе вывозили кол­хозную пасеку, и мы ежедневно ходили в гости к дедушке Андрею — носили ему арбузы и горячие котлеты, приготов­ленные для нас нашей кухаркой тетей Пашей. Дедушка Андрей подарил нашему классу улей с пчелами. «Возьмите его на свой школьный участок»,— сказал он. Дети с инте­ресом наблюдали за жизнью пчел.

Каждый день ребята купались в пруду, ходили в лес, собирали в степи полевые цветы, приносили их дедушке Андрею и тете Паше. В часы полуденного зноя забирались в курени и ложились спать, открыв в стенках несколько «окошек» для воздуха и завесив их стеблями полевых трав, запаха которых не переносят мухи и комары. На дворе жара, а в куренях — прохладно. С первых дней существо­вания «Школы радости» мы приучали малышей не бояться сквозняков; жизнь убеждала, что никакие сквозняки не страшны, если человек привык к ним с детства. Вырабо­тать нетерпимость к душному воздуху непроветренного по­мещения — так же важно, как и привить санитарно-гигие­нические навыки.

Когда жара спадала, ребята шли трудиться: в предве­черние часы на баштан чаще всего приезжали за арбузами и дынями. После захода солнца, когда поля, холмы и луга окутывала сиреневая дымка и на небе одна за другой заго­рались звезды, дети собирались возле одного куреня. В ве­черние часы особенно хочется слушать сказки и рассказы о необыкновенных приключениях и путешествиях, о герои­ческих подвигах. Я рассказывал о сказочных существах, созданных фантазией нашего народа, — о русалках, мавках, о Красавице-Осени, которая, по народному поверью, разносит в тихие августовские ночи дары плодо­родия.

В тишине ночи мы не раз слышали изумительную мело­дию: над полями, там, где недавно скосили пшеницу, раз­давался мелодичный звук, похожий на звонкую песню сви­рели. По-видимому, это пела неизвестная нам ночная пти­ца, но воображение детей создало образ доброго фантасти­ческого существа — маленького мальчика с венком из пше­ничных колосьев. Он играл на свирели, радовал людей. Это существо дети назвали Солнцеколосом. В их представлении Солнцеколос был дитем Солнца и плодородной Земли. Там, где колосится пшеница, рождается Солнцеколос. Убирают урожай — он перебирается в стог ароматной соломы, по вечерам поет радостную и вместе с тем печальную песню: приближается зима, ему надо уходить в теплую землю, где дремлют животворные соки плодородия. А зазеленеет пше­ница, Солнцеколос снова выйдет на свои нивы и запоет прекрасные песни.

Может показаться, что дети слишком часто одухотво­ряют природу и фантазия может в какой-то мере увести их от действительности. Тысячу раз нет. Ведь это сказка о жизни, плодородии, о человеке, могучий источник вдохновения. Одухотворенные сказочным образом существа, воплощающего в себе жизнь, красоту, плодородие, изоби­лие, дети составили песню о Солнцеколосе. Вот она, эта нехитрая песенка:

 

Разбудило солнце землю,

налился пшеничный колос;

кто играет на свирели?

Солнцеколос, Соляцеколос.

На волшебнике одежда из колосьев,

из пшеницы; из зеленых остьев

брови и веселые ресницы...

 

Когда дети находятся под впечатлением сказочных об­разов, происходит удивительное явление: слово, когда-то услышанное или прочитанное, как бы пробуждается в тай­никах сознания, сверкает яркими красками, наполняется ароматом полей и лугов, — и ребенок творит, создавая поэтические образы.

Читатель может спросить: почему на страницах, посвя­щенных здоровью, речь идет о сказке, о фантастических образах, о детском творчестве? Потому, что это детская радость, а без радости невозможна гармония здорового тела и здорового духа. Если ребенок, очарованный красо­той полей, мерцанием звезд, бесконечной песнью кузнечи­ков и запахом полевых цветов, слагает песню, значит, он находится на вершине этой гармонии — тела и духа. Забота о человеческом здоровье, тем более о здоровье ребенка, — это не просто комплекс санитарно-гигиенических норм и правил, не свод требований к режиму, питанию, труду, от­дыху. Это прежде всего забота о гармонической полноте всех физических и духовных сил, и венцом этой гармонии является радость творчества.

После окончания 3 класса мы провели летние каникулы тоже на баштане, но уже в другом месте, рядом с вино­градником, Дети трудились на плантации: помогали взрос­лым укладывать в корзины виноградные кисти. Вечером и утром купались в пруду. Дети придумали интересную игру: три лодки в их воображении превратились в кито­бойную флотилию, маленькое озеро стало океаном, мы хо­дили в разведку, искали китов... Здесь мы сделали свирели; вечерами собирался наш музыкальный кружок. Играли мелодии народных песен, сочиняли музыку о летних вече­рах, о грозе и багровом небосводе, о таинственном омуте у плотины, о перелетных птицах. Музыка с каждым годом все больше входила в нашу духовную жизнь. Где бы ре­бята ни отдыхали, они слушали записанные на магнито­фонную пленку произведения выдающихся композиторов и народные песни.

Окончился 4 год учения, пришло лето 1956 г. Дети от­дыхали на лугу, рядом с дубовой рощей, на берегу озера. Построили из ветвей шалаши, накрыли их соломой. Роди­тели помогли нам соорудить купальню и кухню. Теперь дети помогали повару готовить пищу, ездили в село за хлебом, картофелем, рыбой, молоком, овощами. На нашем по­печении было 20 телят и 2 лошади. Днем ребята пасли телят, а вечером загоняли их в небольшой загон, сделанный у озера. Все научились кататься на лошадях и ездили в село за продуктами. В этом деле строго соблюдалась оче­редность: каждому хотелось проскакать несколько кило­метров. Я очень радовался, что особенно хорошими наезд­никами оказались Володя, Саня, Тина — верховая езда помогла им укрепить здоровье.

В этом году все дети, купаясь в глубоком озере, научились хорошо плавать. Для купанья я выбрал безопасный учас­ток и отправлялся в заплыв каждый раз с одним ребенком.

Особенно радостными были дни во время сенокоса. Мы помогали взрослым сушить и скирдовать сено, а вечером располагались на высокой скирде. Эти часы приносили детям особенное очарование: хотелось слушать рассказы о звездах, о далеких мирах. Под звездным куполом дети чувствовали себя лицом к лицу со Вселенной и обращались к воспитателю с вопросами: «Откуда все это — Земля, Солнце, звезды?» Я убедился, что такие вопросы рожда­ются в сознании детей при условии, когда разум и чувства охватывает удивление, изумление перед красотой и вели­чием природы.

Никогда не забуду, как после одного из рассказов о звездных мирах дети спросили: «А что же там, дальше?» Услышав, что и там, за видимыми мирами, такие же Все­ленные, что их несметное множество, дети изумились: «А где же кончается мир?» Самой непостижимой для них была истина о бесконечности мира. Помню, как дети умолкли, потрясенные этой истиной, пытались представить бесконечность и не могли. В ту ночь малыши долго не спа­ли; не одному снились далекие солнца и планеты. На сле­дующий день время от времени мальчики и девочки возвращались к тревожившему их вопросу: что же такое бес­конечность? Этот вопрос во все школьные годы не потерял для моих воспитанников своей изумляющей новизны.

...С первых недель воспитания детей в «Школе радо­сти» я придавал большое значение спортивным играм. С помощью старших школьников мы оборудовали игровую площадку, поставили качели. У нас всегда было достаточ­ное количество мячей, уже во 2 классе дети стали играть в настольный теннис. Увлеклись дети также метанием Диска и мяча, лазанием по шесту и канату.

Все лето дети ходили босиком, не боялись дождя. В этом я видел особенно важное средство физической за­калки. В 1 и во 2 классах были три случая простудных заболеваний, в 3 и 4 — никто не болел.

Особенно важным я считал воспитание невосприимчи­вости к всевозможным насморкам. Много лет не довело покоя это несчастье: в периоды резкого изменения погоды почти половина детей чихала. Даже когда у ребенка нет повышенной температуры, он не может в таком болезненном состоянии нормально работать. Радикальных лекарств, которые излечивали бы насморк, нет. Медицинской наукой доказано, что многие разновидности насморка — это не инфекционное заболевание, а реакция чувствительного организма на резкие изменения окружающей среды. Многолетний опыт показал — особенно чувствительны ноги. Если ноги боятся малейшего охлаждения, человек подвержен неинфекционным насморкам. Система укрепления организма, которая сложилась в нашей воспитательной рабо­те, начинается с закаливания ног; при этом, конечно, при­нимается во внимание общее состояние ребенка. Для закаливания ног нет каких-то специальных  упражнений, рассчитанных на определенный срок. Необходимо   посто­янно соблюдать общий режим, не приучивать детей к теп­личной обстановке, не проявлять излишних забот, которые ослабляли бы защитительные силы организма. Если ребенок не ходит в летнюю пору босиком — никакое купание и обтирание мокрым полотенцем не помогут.

...Итак, дети окончили начальную школу. Последний день каникул. Вот они собрались на зеленой лужайке после купания в озере — крепкие, загорелые, красивые. Им по 11 лет, но они выглядят 12—13-летними крепышами. Даже маленький Данько, которого долго все называли Крошкой, по росту сравнялся с многими пятиклассниками.

Каждый год врач несколько раз проверял зрение, сердце и легкие детей. В 1 классе было четверо ребят с ослаблен­ным зрением, во 2 — двое, в 3 — ни одного. Жизнь под­твердила, что ослабленное зрение — это не болезнь глаз, а результат того, что в организме ребенка нет гармониче­ского единства физического и духовного развития. Меди­цинским обследованием в первые 2 года было установлено у 3 детей симптомы сердечно-сосудистой слабости, у 2 — остаточные явления после плевритов, у 2 — признаки бронхита, у одного ребенка — подозрение на скрытую форму туберкулеза. К моменту окончания начальных классов только у одного ребенка были отмечены симптомы сердеч­но-сосудистой слабости — гораздо менее ярко выраженные, чем в первые 2 года обучения.

УЧЕНИЕЧАСТИЦА ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ

Очень важно, чтобы изумительный мир природы, игры, красоты, музыки, фантазии, творчества, окружавший де­тей до школы, не закрылся перед ребенком классной дверью. Учение в первые месяцы и годы школьной жизни не должно превратиться в единственный вид деятельности. Ребенок лишь тогда полюбит школу, когда учителя щедро откроют перед ним те же радости, которые были у него раньше. Вместе с тем учение нельзя приспосабливать к детским радостям, умышленно облегчать это только для того, чтобы ребенку не показалось скучно. Исподволь ре­бенка надо готовить к самому главному делу всей чело­веческой жизни — к серьезному, настойчивому, усидчи­вому труду, который невозможен без напряжения мысли. Важную воспитательную задачу я видел в том, чтобы постепенно прививать детям навыки напряженного, твор­ческого умственного труда. Ребенок должен уметь отвле­каться от всего окружающего в данный момент, чтобы ум­ственные усилия направить на достижение цели, постав­ленной учителем или самим собою. Я стремился к тому, чтобы дети привыкали к такой сосредоточенности. Лишь при этом условии умственный труд может стать любимым делом.

Задача начальной школы — постепенно приучать уче­ников преодолевать трудности не только в физическом, но и в интеллектуальном труде. Дети должны понять самую сущность интеллектуального труда, которая заключается в напряжении умственных усилий, в проникновении в раз­нообразные сложности и тонкости, детали и противоречия вещей, фактов, явлений. Ни в коем случае нельзя допу­скать, чтобы все давалось учащимся легко, чтобы ребенокне знал, что такое трудности. Наряду с процессом овла­дения знаниями воспитывается культура и самодисцип­лина умственного труда. Интеллектуальное воспитание — одна из тех сфер духовной жизни, где воздействие воспи­тателя органически сливается с самовоспитанием. Воспитание воли начинается с мысленной постановки цели перед  самим собой, сосредоточения умственных сил, осмыс­ливания и самоконтроля. Важная воспитательная задача представлялась мне в том, чтобы дети именно в умственном труде почувствовали, что такое трудно.

Если ребенку в учении все достается легко, у него по­степенно воспитывается лень мысли, которая развращает человека, формирует у него легкомысленное отношение к жизни. Как это ни странно, но лень мысли развивается чаще у способных детей, если процесс учения не открывает перед ними посильных трудностей. И развивается лень мысли больше всего в младших классах, когда способный ребенок, легко овладев тем, что для других детей связано с определенным напряжением умственных сил, пой существу бездельничает. Не допустить безделия учащихся — тоже своеобразная воспитательная задача.

Наш 1 класс разместился в отдельном домике. Боль­шая, светлая комната, в которой мы занимались, выходила окнами на восток и на юг; в классе всегда много света. Под окнами — ореховые деревья, за ними яблони, груши, абрикосы, дальше — дубовая роща. Не только наш домик, но и другие школьные помещения утопают в зелени. Листья деревьев обогащают воздух кислородом. На школь­ной усадьбе всегда стоит тишина. К нашей классной ком­нате примыкал большой коридор, из которого дверь вела еще в одно помещение: здесь мы мечтали создать комнату сказки.

Перед крыльцом нашего домика — бетонированная пло­щадка с устройством для мытья обуви  (используется за­пас дождевой воды). От площадки идут несколько дорожек, обсаженных   персиковыми деревьями, липами и каштанами. Одна дорожка — к большому винограднику, расположенному в центре школьного двора, другая — к нашим ближайшим соседям — к домику   двух 5 классов, третья — к зеленым лужайкам и рощам, четвертая — к оврагу, заросшему кустарником.

Мне уже тогда казалось целесообразным, чтобы 1 и 2 классы занимались в отдельном здании. У них, особенно в 1 классе,— свой особый режим учения, труда и отдыха. Для детей младшего школьного возраста особенно недо­пустимы крик, сутолока, характерные для большого кол­лектива. Пусть маленькие школьники как можно дольше пользуются благом, необходимым для полноценного ум­ственного развития — тишиной. Многолетние наблюдения привели к убеждению, что обстановка, в которую попадает ребенок в первые дни школьной жизни, ошеломляет его. Дети устают не столько от умственного труда, сколько от постоянного возбуждения, создаваемого криком, беготней, сутолокой на перерывах и перед занятиями. В  течение5 лет я вел наблюдения за первоклассниками после боль­шого перерыва. Полчаса дети находятся в обстановке шу­ма крика, толкотни, сутолоки большого школьного коллек­тива. Кончается перерыв, ученики идут в класс, и первые 10 минут урока опытные учителя тратят на то, чтобы ус­покоить детей. Иная картина наблюдалась там, где перво­классники отдыхали на перерыве своим небольшим  кол­лективом. На то, чтобы успокоить детей, снять возбужде­ние, шло не больше 2 минут.

Безудержный крик, беготня — не лучшие признаки школы. Какой бы полноводной ни была река детской ра­дости, у нее должны быть берега, которые сдерживали бы порывы и желания.

В настоящее время 1 и 2 классы у нас занимаются в уютном, уединенном домике, окруженном зеленью. Обста­новка, созданная для малышей, способствует чередованию труда и отдыха.

Первые недели я постепенно вводил детей в новую для них жизнь. Учение по существу еще мало чем отличалось от «Школы радости», и как раз к этому я и стремился. В сентябре мы были в классе не больше 40 минут в день, воктябре — не больше 2 часов. Это время отводилось на занятия по письму и арифметике. Остальные 2 часа мы проводили на свежем воздухе. Дети с нетерпением ожи­дали настоящего урока — так называли они клас­сные занятия. Я радовался этому желанию и думал: «Если бы вы знали, дети, как ваши ровесники, истомившиеся в душном классе, ждут не дождутся звонка на перерыв...»

Постепенность в подготовке детей к классным заня­тиям — необходимое условие полноценного трудового, нравственного, физического и умственного воспитания. Конечная цель в том, чтобы научить человека работать в разных условиях. Классные занятия — не какая-то печальная необходимость, с которой хочешь не хочешь, а надо мириться. Это наиболее благоприятная обстановка для ум­ственного труда, но к ней надо готовить ребенка посте­пенно — вот в чем специфика занятий с младшими школь­никами. Если же сразу заставить их трудиться в классе по 4 часа ежедневно, то обстановка, которая в будущем стала бы благоприятной для умственного труда, пагубно отра­зится на здоровье детей.

В классе мы читали букварь, писали кружочки, палочкии буквы, составляли и решали   задачи — все это посто­янно входило в многогранную духовную жизнь малышей, не утомляло их однообразием. Нам не приходилось много раз читать по букварю одно и то же — все ребята хорошознали буквы, и для выработки техники чтения я прибегал к разнообразным видам активной деятельности. Дети составляли и  записывали  миниатюрные  сочинения о  природе, и это несравненно больше способствовало развитию умения читать, чем многократное чтение одного и того же текста по букварю.

Я следил за тем, чтобы у каждого ребенка выработалась необходимая техника чтения. Без упражнений,  безопределенной нормы чтения ничего не добьешься. Мало знать буквы, уметь читать слоги и слова. Чтение — это окошко в мир, важнейший инструмент учения, оно должна быть беглым, быстрым — лишь тогда этот инструмент будет готов к действию. Я стремился к тому, чтобы разное образные виды активной деятельности — и выразительное чтение, и письмо, и рисование — способствовали превращению чтения в полуавтоматический процесс, чтобы ужа во 2 классе многосложные слова воспринимались зрительно как единое целое. И если я прибегал к составлению миниатюрных сочинений о природе, если стремился пробудит у детей живой интерес к такой работе, то, по существу, это были «педагогические ухищрения», необходимые для достижения одной цели — научить ребят хорошо читать.

Одним из таких «ухищрений» можно считать разнообразие видов труда на уроках. Опыт показал, что на первых порах в 1 классе не должно быть «чистых» уроков чтения письма, арифметики. Однообразие быстро утомляет.  Как только дети  начинали  уставать,   я  стремился  перейти кновому виду   работы.   Могучим   средством    разнообразия труда было рисование. Вот я вижу, что чтение начинаем утомлять ребят. Говорю:  «Откройте, дети, свои альбомы, нарисуем сказку, которую мы читаем». Исчезают первые признаки усталости, в детских глазах — радостные огоньки, однообразная   деятельность   сменяется   творчеством... Аналогичная картина на уроке арифметики: замечаю, чтодетям трудно понять условие задачи, предложенной для самостоятельной работы. На помощь приходит творческий труд — рисование. Ребята еще раз читают задачу, «рисуют» ее. Становятся понятными   зависимости, которые до сихпор казались совершенно   непостижимыми...   Продолжительное слушание тоже утомляет. Заметив, что у детей тускнеют глаза, я прерывал рассказ, «закругляя» его, и мы начинали рисовать.

Уже через 3 недели после начала учебного   года мои воспитанники начали   составлять   книги-картинки о природе. Каждому ребенку старшеклассники сделали в твер­дой обложке тетрадь из 20 листов плотной  бумаги, к обложке прикрепили карандаш. Раз в неделю мы шли к истокам мысли и слова, составляли одну картинку — рассказ об окружающем мире. Первое наше «путешествие» — в плодовый сад, к яблоне, плоды на которой поздно созре­вают. Малыши составили рассказы, в которых отразился индивидуальных мир восприятий и представлений.

«Яблоки склонились к земле», «Яблоки греются на солнышке», «Красные яблоки среди зеленых листьев», «Солнышко ласкает, веточка качает яблочко», «Весной белые цветы, а осенью золотые яблоки», «Мы пришли в гости к яблоку» — записали дети в свои книги-картинки о природе. Сочинения-миниатюры ребята читали в классе, что доставляло им большое удовлетворение. Учение в саду не было самоцелью. Составление миниатюрных сочине­ний — прекрасное средство подготовки детей к усидчиво­му, напряженному умственному труду в будущем. Уже в 1 и особенно во 2 классах я стремился к тому, чтобы каждый ученик имел свое индивидуальное задание и доводил его до конца. Это очень важно для воспитания дисциплины ум­ственного труда.

В первый год обучения все книжки-картинки были за­полнены рисунками-сочинениями. Дети писали о красных гроздьях калины; об уборке урожая; об уснувшем озере (уснувшим они назвали его, вероятно, потому, что вода здесь всегда во время наших путешествий была, как зер­кало, чистая, спокойная); о том, как дети трудятся в школьном саду; о багряном небе на закате; о первых осен­них заморозках; о пасмурном, дождливом осеннем дне; о праздновании годовщины Великого Октября; о жизни нашего села; о первом снеге; о январской метели; о ска­зочном Деде Морозе, сковывающем реки и озера; о фев­ральской капели; о мартовских голубых тенях на снегу; о первом подснежнике; о скворцах, возвратившихся из теп­лого края слишком рано и застигнутых врасплох мартовскими метелями; о радостных весенних стаях перелетных птиц («радостные весенние стаи» — слова детей); о пче­лах, летающих в солнечный день «бабьего лета» прощать­ся с цветком ромашки.

Книги-картинки о природе стали своеобразной поэтической хрестоматией нашего коллектива, в которой нашлиотражение тончайшие оттенки красок родной природы музыка земли и неба, аромат слова. Они были той радо­стью для детей, без которой учение не может войти в духовную жизнь.

Если время, проведенное ребенком в классе, измерять уроками, то в первые 2 месяца учебного года  у  нас  был 1 урок ежедневно, в 3 — 4 месяца — 2 урока, в 5 — 6 месяцев — по 2,5 в 7 — 8 месяцы — по 3 урока. Продолжительность занятий от перерыва до перерыва в первые 2 месяца равнялась 0,5 часа, потом — 45 минут. Если ребенку надо было выйти до перерыва, он выходил, спросив разрешения. Если нельзя прервать рассказ учителя, ребенок выходил без разрешения: учитель видит, что ученику надо выйти, и молча разрешает. Ио отдельным детям трудно было при­выкнуть к режиму, который легко   выполняет   подавляю­щее большинство. Толя, Катя, Костя и Шура быстро уставали. Их утомляло скорее всего напряжение, которое они испытывали, сидя на уроке и чувствуя, что свобода дея­тельности теперь значительно больше, чем раньше, огра­ничена определенным режимом. Потакать   любым   желаниям, конечно, нельзя; надо   приучать  всех  учащихся к усидчивому, серьезному труду, но нельзя и ломать детские желания и привычки слишком решительно. Несколько не­дель я разрешал этим детям среди урока выйти из класса, постепенно приучая их к усидчивому  труду. Уже через 3—4 месяца после начала учебного года все ребята выпол­няли режим школьного труда.

В солнечные осенние дни мы занимались в одном из «зеленых классов» — среди высоких яблонь, на лужайке. Несколько лет назад мы со старшими учениками соору­дили здесь из проволоки и железных прутьев каркас буду­щего зеленого класса и посадили саженцы вьющихся рас­тений — дикого винограда и хмеля. Через 2 года образовалась зеленая комната — растения закрыли и потолок. Несколько «окошек» обеспечивали нормальное освещение. В жаркие дни здесь было прохладно, осенью тепло и уютно. В «зеленом классе» всегда царила тишина. «Окошки» можно было закрыть ветками хмеля и винограда, и тогда наступал зеленый полумрак, через просветы в листве стру­ились солнечные лучи, создавая причудливую игру света и тени. Дети называли это «закрыть окошко для сказки». В зеленом классе стояли маленькие столики и табуретки, здесь дети писали, читали, решали задачи.

Второй «зеленый класс» — это лужайка, окруженная с трех сторон морозоустойчивым сортом винограда. В силь­ную жару — а жаркие дни у нас не редкость и весной и осенью — здесь прохладно.

Есть у нас еще один «зеленый класс» — на траве, среди зеленых деревьев, в глухой роще, примыкающей к оврагу. Сюда мы иногда приходили на последний урок, когда не надо было возвращаться в школьное здание. Примерно 40% всех уроков в течение года мы проводили не в поме­щении, а в «зеленом классе». Из остальных 60% классных занятий значительная часть у нас проходила в «зеленой лаборатории» и в школьной теплице. «Зеленая лаборато­рия» — это отдельное здание, окруженное со всех сторон деревьями и виноградом. Здесь есть комната для занятий, в ней множество растений и цветов.

То, что значительную часть уроков проводили среди природы, на свежем воздухе, под голубым небом, имело исключительное значение для ребят. В продолжение учеб­ного времени дети чувствовали себя бодрыми и жизнера­достными, никогда не уходили домой с тяжелой  головой.

После окончания занятий ребята отдыхали дома. Ка­кие бы меры не принимали для того, чтобы труд на уроке не приводил к переутомлению, все же ребенок очень устает, и после занятий ему надо отдыхать. Многолетний опыт убедил меня в том, что во второй половине дня уче­ники вообще не должны заниматься таким же интенсив­ным умственным трудом, как и в школе. Тем более недопу­стима перегрузка ребенка младшего возраста. Если после 3—4 часов умственного труда в школе заставить ребенка трудиться еще и дома столь же интенсивно, то вскоре он совершенно выбьется из сил.

Без домашних заданий обойтись нельзя. Ребенка надо учить сосредоточивать умственные усилия, напрягать вни­мание. Но делать это надо прежде всего на уроке, посте­пенно прививая навыки самостоятельного умственного труда. Ребенку нелегко научиться работать внимательно и сосредоточенно. Опытные учителя «привязывают» внима­ние детей к своему рассказу, объяснению, изложению не с помощью каких-то особых приемов воздействия на учащегося, а содержанием урока. Мастерство организации Умственного труда в младшем возрасте заключается в том, чтобы ребенок внимательно слушал учителя, запоминал, Думал, не замечая на первых порах того, что он напрягаетсилы, не заставляя себя внимательно слушать учителя, за­поминать, думать.

Если педагогу удалось достигнуть этого, то ребенок со­хранит в памяти все, что пробудило интерес, а тем более вызвало изумление. Почему мои дети так легко запоми­нали буквы, научились читать и писать? Потому, что перед ними не ставили цели сделать это. Потому, что каждая буква для ребенка была воплощением яркого образа, вы­звавшего чувство восхищения. Если бы я каждый день давал малышам-дошкольникам «порцию знаний» — пока­зывал букву и требовал запомнить ее, ничего бы не вы­шло. Это, конечно, не означает, что надо прятать от ребен­ка цель. Учить следует так, чтобы дети не думали о цели —  это облегчит умственный труд. Все это далеко не так про­сто, как кажется с первого взгляда. Речь идет об опреде­ленном этапе умственного развития ребенка — о том периоде, который проф. В. Л. Рыжов называет младенчест­вом нервной системы человека[4]. В этот период — в младшем школьном возрасте, особенно на первом году обуче­ния, — ребенок просто не умеет сосредоточиться. Учитель должен овладевать вниманием детей, пробуждать то, что в психологии называется непроизвольным вниманием.

Внимание маленького ребенка — это капризное «су­щество». Оно кажется мне пугливой птичкой, которая уле­тает подальше от гнезда, как только стремишься прибли­зиться к нему. Когда же удалось, наконец, поймать птич­ку, то удержать ее можно только в руках или в клетке. Не ожидай от птички песен, если она чувствует себя узником. Так и внимание маленького ребенка: если ты держишь его как птичку-узника, то оно плохой твой помощник.

Есть учителя, считающие своим достижением то, что им удается создавать на уроке «обстановку постоянного умственного напряжения» детей. Чаще всего это достига­ется внешними факторами, играющими роль узды, удер­живающей внимание ребенка: частыми напоминаниями (слушай внимательно), резким переходом от одного вида работы к другому, перспективой проверки знаний сразу же после объяснения (точнее: угрозой поставить двойку, если ты не слушаешь то, что я рассказываю), необходи­мостью сразу же после уяснения какого-нибудь теорети­ческого положения выполнить практическую работу.

С первого взгляда все эти приемы создают видимость активного умственного труда: как в калейдоскопе, сменя­ются виды работы, дети, сосредоточив внимание, слушают каждое слово учителя, в классе напряженная тишина. Но какой ценой все это достигается и к каким результатам приводит? Постоянное напряжение сил для того, чтобы быть внимательными и не пропустить чего-нибудь, — а уче­ник в этом возрасте еще не может заставить себя быть внимательным — изматывает, издергивает, изнуряет, исто­щает нервную систему. Не потерять на уроке ни одной минуты, ни одного мгновенья без активного умственного труда —чтоможет быть глупее в таком тонком деле, как воспитание человека. Подобная целеустремленность в ра­боте учителя прямо означает: выжать из детей все, что они могут дать. После таких «эффективных» уроков ре­бенок уходит домой уставший. Он легко раздражается и возбуждается. Ему бы отдыхать да отдыхать, а у него еще домашние задания, и от одного взгляда на сумку с книгами и тетрадями детям становится тошно.

Не случайно в школах замечается много нарушений дисциплины, выражающихся в том, что учащиеся грубят учителям и друг другу, дерзко отвечают на замечания, в результате возникает много конфликтов г- ведь нервные силы детей на уроке напряжены до предела, да и учи­тель — не электронная машина — попробуй удержи вни­мание класса в течение всего урока при установке на «высокую эффективность» меняющихся, как в калейдос­копе, видов работы. Не случайно дети часто приходят домой после уроков угрюмые, неразговорчивые, равнодуш­ные ко всему или, наоборот, болезненно раздражительные.

Нет, нельзя такой ценой добиваться внимательности, сосредоточенности, умственной активности ребят. Умствен­ные силы и нервная энергия учащихся, особенно младшего возраста, — это не бездонный колодец, из которого можно черпать и черпать. Брать из этого колодца надо с умом и очень осмотрительно, а самое главное — надо постоянно пополнять источник нервной энергии ребенка. Источни­ки же этого пополнения — наблюдения за предметами и явлениями окружающего мира, жизнь среди природы, чте­ние, но такое, к которому побуждает интерес, желание что-то узнать, а не боязнь быть спрошенным, «путешест­вия» к истокам живой мысли и слова.

Есть в жизни школьного коллектива трудноуловимая, вещь которую можно назвать   душевным равновесием. В это понятие я вкладываю такое содержание: чувствование детьми полноты жизни, ясность мысли, уверенность в своих силах, вера в возможность преодоления   трудностей. Характерной особенностью душевного равновесия является спокойная обстановка целенаправленного труда, ровные, товарищеские взаимоотношения, отсутствие раздражительности. Без душевного равновесия невозможно нормально работать; там, где нарушается это равновесие, жизнь коллектива превращается в ад: ученики оскорбляют и раздражают друг друга, в школе царит нервозность. Ка­ким путем создать и — что особенно   важно — поддерживать душевное равновесие? Опыт лучших педагогов убеждал меня, что самое главное в этой очень тонкой сфере воспитания — постоянная мыслительная деятельность без переутомления, без рывков, спешки и надрыва духовных сил.

Для душевного равновесия характерна  атмосфера доброжелательности, взаимной помощи, гармонии умственных способностей каждого ученика и его посильного труда. Я с большим вниманием изучал педагогическое искусство под­линных мастеров душевного равновесия — учителей начальных классов В. П. Новицкой, Е. М. Жаленко, А. А. Нестеренко. Стремился разгадать  «секреты» самой мудрой, на мой взгляд, и в то же время самой естественной вещи:  каждый ребенок у них учится в полную меру своих сил; нет ребенка, который мог бы учиться  отлично, а учится посредственно. Тот, кто учится на тройки, не считает себя  обиженным судьбой неудачником, и товарищи не относятся к нему с чувством снисходительной жалости.

Я всегда с большой тревогой думал о психозе погони за отличными отметками, — этот психоз рождается в семье и захватывает педагогов, ложится тяжелым бременем на юные души школьников, калечит их. У ребенка нет в данное время таких способностей, чтобы учиться на отлично, а родители требуют от него только пятерок, в крайнем случае мирятся с четверками, и несчастный школьник, получая тройки, чувствует себя чуть ли не преступником. У педагогов В. П. Новицкой, Е. М. Жаленко, А. А. Нестеренко этого никогда не было. Отличники не   чувствовали себя счастливчиками, а успевающих на тройки не угнетало чувство неполноценности. Я учился у этих настоящих воспитателей подлинному мастерству умного, сосредоточен­ного интеллектуального труда. У них я подметил  очень тонкую, на мой взгляд, черту педагогического искусства: умение пробудить в сердцах и умах детей интеллектуальное чувство радости познания. Никакие, даже самые скром­ные успехи не доставались ни одному ребенку у этих учи­телей без радостного духовного подъема, связанного с от­крытием истины, с исследованием, узнаванием. Обобщая золотые крупицы опыта мастеров педагогического труда, я стремился к тому, чтобы ребенок трудился не для полу­чения отметки, а из желания пережить волнующее интел­лектуальное чувство. Меня очень радовало, что в нашем детском коллективе нет болезненной погони за отличными оценками и столь же вредного болезненного реагирования на тройки.

...Каждую неделю мы посвящали несколько уроков «путешествиям» к истокам мысли и родного слова — на­блюдениям. Это было непосредственное общение с приро­дой, без которого колодец умственных сил и нервной энер­гии ребенка быстро оскудел бы. В теплую погоду, осенью, весной и летом, мы отправлялись в путешествие задолго до рассвета — сельские дети умеют подниматься рано. Рас­сказы о природе, о предметах и явлениях окружающего мира уже пробудили у детей пытливость, мне приходилось отвечать на многие вопросы. Привожу некоторые из них: «Почему рано утром солнце красное, а в полдень огненное? Откуда берутся облака? Почему цветок одуванчика утром открывается, а в полдень закрывается? Отчего бывают молния и гром? Почему с запада ветер приносит дождь, а с востока — засуху? Почему подсолнечник поворачивает цветок за солнцем — разве он видит, как человек? Почему железо ржавеет? Почему голуби никогда не садятся на дерево? Почему нельзя пересаживать дерево летом, когда оно с листьями? Куда падают звездочки с неба? Почему сне­жинки такие красивые, как будто их кто-то вырезал? Как узнают дорогу птицы — ведь им лететь очень далеко? Отче­го бывает белый круг возле луны? Почему на закате перед Дождем небо красное? Почему пчела «танцует» перед полетом за медом? Для чего жгут в садах солому, когда цветут Деревья? Почему в лесу раздается эхо? Что такое радуга? Почему зимой нет грома и молнии? Почему соленая вода замерзает только при сильных морозах? Почему кролик роет нору, а заяц не роет? Почему если кувшин с молоком летом обвязывают мокрым полотенцем, то молоко не на­гревается в самую сильную жару? Почему перед дождем ласточки летают у самой земли? Почему жаворонок делает гнездо в посеве, а скворец и синичка — на дереве? Почему утки плавают, а куры не плавают? Почему самолет сегодняоставляет в небе тонкую полоску дыма, а вчера не остав­лял? Почему падают звездочки в небе, куда они падают? Почему ветер поднимает столб пыли, как водоворот? По­чему «плачет» ива? Почему подснежники цветут только рано весной? Почему озимую пшеницу сеют осенью, а яро­вую — весной? Почему светятся светлячки? Почему у ко­ровы один теленок, а у свиньи — несколько поросят? По­чему летом солнышко высоко, а зимой — низко? Почему на замерзших стеклах образуются красивые узоры? Поче­му осенью листья на деревьях желтеют? »[5]

Я стремился ответить на каждый вопрос так, чтобы не только раскрыть перед детьми сущность явлений природы, но и еще больше разжечь огонек пытливости и любознательности. Ответы на вопросы ребят, беседы об окружаю­щем мире — это первая школа мышления. На отдельные вопросы я не знал, как отвечать. Получалось, что чем проще вопрос кажется с первого взгляда, тем труднее на него ответить. Мы, учителя начальных классов, собира­лись специально для того, чтобы посоветоваться, какими должны быть ответы на «философские» вопросы детей. В. П. Новицкая, М. II. Верховишина, Е. М. Жаленко читали сотни детских вопросов, записанных в течение двух деся­тилетий. Бывало, целый вечер уходил на то, чтобы коллек­тивно исследовать сложнейший лабиринт детской мысли. Опыт педагогов начальных классов — знатоков детского мышления — привел меня к выводу: за видимой простотой и очевидностью часто кроется большая сложность. Так, на вопрос «Почему озимую пшеницу сеют осенью, а яро­вую –– весной?» ответить значительно труднее, чем на вопрос о падающих звездочках-метеорах. Важную воспитательную задачу я увидел в том, чтобы, «путешествуя» в мир природы, дети обращали внимание на причинно-следственную связь между вещами и явлениями, учились видеть зависимости.

Если «путешествия» в природу приходились на послед­ний урок, то после уроков мы играли. Коллективную игру придумывали сами дети. Мир явлений природы перепле­тался со сказкой. Вот игра, которая особенно увлекала ребят. Называется она «Поиск таинственного острова». Все мы разделялись на 2 группы. Одна группа располага­лась в каком-нибудь глухом уголке в лесу.

Мы окружали место игры цепочкой известных только нам пометок — это был берег острова со скалами, со множеством хищных зве­рей. Дети, остающиеся на таинственном острове, — путники, потерпевшие кораблекрушение. В нескольких местах они делают хорошо замаскированные пометки, означающие узкую полоску, по которой можно пробраться на остров (с пометках заранее договариваются обе группы). Надо спасать путешественников, потерпевших кораблекрушение, и дети расходятся по лесу, шаг за шагом исследуют не­сколько километров берега, ищут места, через которые можно выбраться на остров. Здесь нужны не только зоркий глаз и смелость, но и умение разобраться во многих явле­ниях природы, логично мыслить. Игра воспитывает также честность и правдивость. Дети находят таинственные про­ходы на остров, путникам оказывают помощь, больных отправляют в больницу, появляются в игре летчики, врачи. Заканчивается игра тем, что и потерпевшие кораблекру­шение и пришедшие на помощь варят кашу; мы сидим у костра, я рассказываю сказку. В эту минуту многие ребята рисуют сказку — передают в рисунке свои представления о фантастических образах.

Во время «путешествий» в природу большое внимание уделяется наблюдениям за жизнью животных и птиц. Пе­ред нами открывался совершенно новый, изумительный мир. В тихие осенние дни мы подсмотрели, как из гнезда на водопой идет целый выводок ежей, как старая ежиха охраняет своих детенышей. В весенние дни мы наблюдали за зайчиками. Детям удалось увидеть, как, оставив ма­ленького, только что родившегося зайчонка, зайчиха к нему больше никогда не возвращается, и он ожидает, пока его покормит какая-нибудь случайно встретившаяся зай­чиха. В июле ребята наблюдали за древесными лягушками. Однажды нам удалось найти в глухом месте лисью нору. Ребята увидели, как лиса выводит своих маленьких дете­нышей на прогулку, учит их бегать, играет с Ними. В од­ном из глухих лесных уголков мы наблюдали за бобрами.

Наши путешествия и наблюдения обогащали мысль, развивали воображение и речь. Чем больше вопросов воз­никало у детей во время походов и экскурсий, тем ярче проявлялись любознательность и пытливость в классе, когда речь шла о природных явлениях, труде, далеких странах. Наблюдая за эмоциональным состоянием детей после «путешествий» в природу, я с каждым разом все больше убеждался в справедливости древней мудрости: мышление начинается с удивления.

Я стремился к тому, чтобы изумление перед тайнами природы, переживание радости познания служили как бы толчком, пробуждающим и активизирующим детей. В на­шем классе были ученики, которым требовалось много вре­мени для того, чтобы осмыслить содержание даже неслож­ной задачи (Валя, Петрик, Нина). В каждом случае име­лись свои причины, но следствие одно и то же: клетки коры полушарий головного мозга у этих детей находились в каком-то угнетенном состоянии. Ребята были равнодуш­ны к тому, что объяснялось классу.

Как показали наблюдения, процесс мышления у этих детей страдает недостатком, объяснение которого подтвер­ждало вывод о вялости и инертности клеток коры полуша­рий головного мозга. Недостаток заключался вот в чем: ребятам трудно было установить и особенно сохранить в памяти связь между несколькими предметами или явлени­ями. Дается, например, задача о яблоках, корзинках и детях. Пока ребенок думал о яблоках и корзинках, забывал о детях. Напомнили о детях — забыл о яблоках и корзин­ках. И вот мыслительное углубление в причинно-след­ственные связи между предметами и явлениями окружающего мира, маленькие открытия, чувство изумления перед истиной — все это пробуждало у Вали, Петрика и Нины бурную радость. Дети переживали большой духовный подъем. В их глазах загорались огоньки радостного воз­буждения. Исчезало равнодушие, появлялась заинтересо­ванность в предмете изучения. Если удавалось пробудить в сознании ребенка вопрос, в котором заметна яркая эмо­циональная окраска,— в детской головке в это время происходят бурные процессы, как бы вступают в действие дремлющие ранее силы. Я с радостью убеждался, что са­мые сложные в умственном развитии дети все больше про­буждаются: с интересом слушают рассказ, лучше осмысли­вают содержание задач. Конечно, предстояла кропотливая воспитательная работа. Я делился своими наблюдениями с опытными учителями начальных классов, и мы назвали эту работу эмоциональным пробуждением разума.

Я стремился понять, что же происходит с такими деть­ми, как Валя, Петрик, Нина, когда учителю удается вы­звать у них интерес к предмету познания. Читал труды биологов, психологов, педагогов, невропатологов. В трудах известного ученого З. Фрейда я нашел интересные мысли о взаимодействии клеток коры головного мозга и подкор­ковых центров. 3. Фрейд отводит решающую роль в мышлении подкорковым центрам, которые, как доказано мно­гими исследованиями, управляют эмоциональными про­цессами человеческой психики. Ученый сравнивает чувст­ва и разум с лошадью и всадником; по его мнению, путь определяет лошадь (т. е. чувства — подкорковые цент­ры). Она несет, куда хочет, но делает это так хитро, что всаднику кажется, будто управляет лошадью он сам. Итак, по Фрейду, главное не кора, а подкорка.

Отрицая столь категоричное утверждение З. Фрейда, великий русский физиолог И. П. Павлов тоже придавал подкорке очень большое значение. «Главный импульс для деятельности коры идет из подкорки, — писал он. — Если исключить эти эмоции, то кора лишится главного источ­ника силы». Но роль главного регулятора человеческого мышления и поведения И. П. Павлов отводил коре голов­ного мозга (всадник властен и остановить лошадь и свер­нуть в другую сторону).

Наблюдения за умственным трудом детей все больше убеждали меня в том, что эмоциональные импульсы, иду­щие из подкорки в кору (чувство радостной взволнованно­сти, изумления, удивления), как бы пробуждают дремлю­щие клетки коры, активизируют их деятельность. Опыт показывал, что умственное воспитание маленьких детей должно осуществляться путем развития у них потребности к познанию — любознательности, пытливости.

«Путешествия» в природу стали традицией в началь­ных классах. Дети всегда с нетерпением ожидали, когда они пойдут в лес, в поле, к пруду, заранее придумывали игры. Любимыми для ребят стали игры, связанные с пре­одолением трудностей, игры, участниками которых явля­ются сказочные и реальные герои. Я рассказал малышам (во 2 классе) о Робинзоне, и началась увлекательная игра, длившаяся несколько месяцев. После рассказа о Спартаке Дети устроили на высокой горе, рядом с обрывом и глубо­ким ущельем, сказочный лагерь восставших рабов. Ребят настолько увлек рассказ о скифах-скотоводах, охотниках, рыболовах, в седой древности живших в наших краях, что они создавали игры, в которых воспроизводили быт и  труд древних тружеников.

Учение должно быть прочно связано с многогранной игрой умственных и физических сил, чтобы эта игра про­буждала яркие, волнующие чувства, а окружающий мир представал перед детьми как интересная книга, которую хочется прочитать. Кроме «путешествий» в природу и игр,широкий простор для развития умственных и физических сил открывался в физическом труде. Нельзя  представить полноценного, счастливого детства без того, чтобы  трудо­вая деятельность не одухотворялась радостными, волнующими чувствами. Опыт убеждает, что физический труд для   маленького   ребенка — это   не  только приобретение определенных умений и навыков, не только нравственное  воспитание, но и безграничный, удивительно богатый мир мыслей. Этот мир пробуждает нравственные, интеллектуальные, эстетические чувства, без которых невозможно познание мира, а значит, — и учение. Физический труд, че­редующийся с учебой, представляется мне захватывающим путешествием ребенка в мир мечты и творчества. Именно в процессе физического труда формировались важнейшие качества ума моих воспитанников: пытливость,   любознательность, гибкость мысли, яркость воображения.

Умственный труд на, уроках становится желанным, ув­лекательным, развивает и обогащает при условии, если вжизни ребенка есть одухотворенный мыслью физический труд. Уже во 2 классе раз в неделю у нас был час любимого труда, и дети занимались тем делом, которое овладело их мыслями и чувствами. В 3 и 4 классах  было два ежене­дельных часа любимого труда.

Любимый труд... Это не означает, что учитель должен пассивно ждать, когда у ребенка   появится увлечение. В трудовом воспитании, как и вообще во всей воспитательной работе, ничего нельзя предоставлять самотеку. Дети должны быть окружены атмосферой трудового увлечения. Вокруг моих воспитанников трудились подростки, юноши и девушки. Десятками интересных дел были увлечены все школьники. Они выращивали деревья и хлеб, конструировали модели машин: и механизмов, создавали почвенные смеси, ухаживали за животными, строили новую теплицу или мастерскую, монтировали водопровод.

Дух исследования, пытливости и любознательности –– вот что пробуждает у детей интерес к труду. Моим девизом всегда было: труд не конечная цель, а средство достижения ряда многогранных целей воспитательного процесса — общественных, идейных, нравственных, интеллектуальных, творческих, эстетических, эмоциональных.

Учение может стать для детей интересным, увлекатель­ным делом, если оно озаряется ярким светом мысли, чувств, творчества, красоты, игры. Моя забота об успехах в учебе начиналась с заботы о том, как питается и спит ребенок,каково его самочувствие, как он играет, сколько часов в течение дня бывает на свежем воздухе, какую книжку читает и какую сказку слушает, что рисует и как выражает в рисунке свои мысли и чувства, какие чувства пробуждают в его душе музыка природы и музыкальные мело­дии, созданные народом и композиторами, какой любимый труд есть у ребенка, насколько чутко воспринимает радости и невзгоды людей, что он создал для других и какие чув­ства пережил в связи с этим.

Учение становится частицей духовной жизни детей тогда, когда знания неотделимы от активной деятельности. Трудно добиться того, чтобы ребенка увлекли сами по себе таблица умножения или правила вычисления площади прямоугольника. Знания становятся желанным достоянием маленького человека при условии, когда они — средство достижения творческих, трудовых целей. Я стремился к тому, чтобы уже в младшем возрасте физический труд вол­новал детей, открывал возможность проявить сметливость и изобретательность. Одна из важнейших задач школы — научить пользоваться знаниями. Опасность превращения знаний в мертвый багаж зарождается как раз в младших классах, когда по своему характеру умственный труд боль­ше всего связан с приобретением все новых и новых уме­ний и навыков. Если эти умения и навыки только усваи­ваются и не применяются на практике, учение постепенно выходит за сферу духовной жизни ребенка, как бы отде­ляется от его интересов и увлечений. Стремясь предотвра­тить это явление, учитель заботится о том, чтобы каждый ребенок творчески применял свои умения и навыки.

ТРИСТА СТРАНИЦ «КНИГИ ПРИРОДЫ»

Известный немецкий математик Ф. Клейн сравнивал гимназиста с пушкой, которую десять лет начиняют зна­ниями, а потом выстреливают, после чего в ней ничего не остается. Я вспоминал эту грустную шутку, наблюдая за Умственным трудом ребенка, вынужденного заучивать то, что он не осмыслил, что не вызывает в его сознании ярких представлений, образов и ассоциаций. Подмена мысли памятью, яркого восприятия, наблюдения за сущностью явлений заучиванием — большой порок, отупляющий ребенка, сбивающий в конце концов охоту к учению.

Кто из нас не изумлялся острой, цепкой памятью до­школьников. Вот 5-летний ребенок возвратился с отцом и матерью с прогулки в лес или в поле. Он весь под впечатлением ярких образов, картин и явлений. Проходит месяц, год, отец с матерью опять собираются на прогулку, сын с нетерпением ожидает тихого солнечного утра, вспоминает, как когда-то, невообразимо давно, он вместе с папой и мамой ходил в лес. Отец и мать поражены яркими, живыми деталями, как бы засверкавшими в детских воспоминаниях: ребенок вспомнил удивительный цветок из двух разноцветных лепестков. Отец с изумлением слушает, как сын повторяет прекрасную легенду о брате и сестре, превратившихся в цветок; эту легенду год назад отец рассказывал матери на опушке леса; малыш в эти минуты как будто бы не слушал, что рассказывал папа, он гонялся забабочкой — как же сохранила его память эту, казалось бы, мельчайшую черточку окружающего мира?

В том то и дело, что дети удивительно остро воспринимают яркие, трепещущие игрой красок, оттенков и звуков образы и глубоко хранят их в памяти. Малыш удивляет старших самыми неожиданными вопросами, возникающими в его сознании в процессе восприятия образов окружающего мира. Вот и сейчас, вспомнив об удивительном цветке, ребенок спрашивает отца: «А брат и сестра видят друг  друга или нет? Вы говорили, что растения живые — значит, они слышат и видят? И разговаривают друг с другом? И мы можем услышать этот разговор?» Целый поток мыслей, перед которыми отец останавливается в изумлении: а почему же сын не спрашивал об этом год тому назад? Как могли так долго сохраниться в памяти не только яркий образ цветка, но и эмоциональная окраска тех незабываемых мгновений: отец убеждается, что малыш хорошо представляет и лесную опушку с пестрым ковром цветов, и голубое небо, и далекий рокот самолета.

Раздумывая об этом, я спрашивал себя: почему же получается так, что через 2—3 года обучения в школе ребенок с живым, ярким воображением, с острой памятью, с чуткой эмоциональной реакцией на явления окружающего мира; никак не может запомнить грамматическое правило, почему он с трудом запоминает правописание слова степь, сколько будет шестью девять? Я пришел к не менее грустному выводу, чем немецкий ученый: процесс усвоения знаний в школьные годы нередко отрывается от духовной жизни учащихся. Детская память как раз потому остра и цепка,что в нее вливается чистый ручеек ярких образов, картин, восприятий, представлений. Детское мышление как раз и поражает нас тонкими, неожиданными, «философскими» вопросами, потому что оно питается живительным источ­ником этого ручейка. Как важно не допустить, чтобы школьная дверь закрыла от сознания ребенка окружаю­щий мир. Я стремился к тому, чтобы все годы детства окру­жающий мир, природа постоянно питали сознание уча­щихся яркими образами, картинами, восприятиями и пре­дставлениями, чтобы законы мышления дети осознавали как стройное сооружение, архитектура которого подска­зана еще более стройным сооружением — природой. Чтобы не превратить ребенка в хранилище знаний, кладовую истин, правил и формул, надо учить его думать. Сама природа детского сознания и детской памяти требует, чтобы перед малышом ни на минуту не закрывался яркий окружающий мир с его закономерностями. Я убежден, что острота детской памяти, яркость мысли с поступлением в школу не только не ослабятся, но еще больше усилятся, если средой, в которой ребенок будет учиться мыслить, запоминать и рассуждать, станет окружающий мир.

Нельзя преувеличивать роль природы в умственном вос­питании. Глубоко ошибаются учителя, считающие, что если детей окружает природа, то уже в самом этом факте кро­ется могучий стимул умственного развития. В природе нет никакой магической силы, непосредственно влияющей на разум, чувства и волю. Природа становится могучим источ­ником воспитания лишь тогда, когда человек познает ее, проникает мыслью в причинно-следственные связи. Перео­ценка наглядности — это абсолютизация отдельных особен­ностей детского мышления, сведение познавательной дея­тельности к чувственной сфере.  Нельзя фетишизироватьособенности детского мышления, в частности ту особен­ность, что дитя мыслит образами, красками, звуками. Эта особенность — объективная  истина, важность которой с большой убедительностью доказал К. Д. Ушинский. Но если ребенок мыслит образами, красками, звуками, то из этого вовсе не следует, что его не надо учить абстрактному мышлению. Подчеркивая важность наглядности, большую роль природы в умственном воспитании, опытный педагог видит в этих факторах средство  развития  абстрактного мышления и целеустремленного обучения.

Я продумал все, что должно стать источником мыслимоих  воспитанников, определил, что день за днем в течение 4 лет будут наблюдать дети, какие явления окружающего мира станут источником их мысли. Так сложились 300  страниц  «Книги   природы».  Это — 300 наблюдений, 800 ярких картин, запечатлевшихся в сознании ребят. Два раза в неделю мы шли в природу — учиться думать. Не просто наблюдать, а учиться думать. Это были по существу уроки мышления. Не увлекательные прогулки, а имение уроки. Но то, что и урок может быть очень увлекательным очень интересным, — это обстоятельство еще больше обогащает духовный мир ребят.

Я ставил цель:   запечатлеть  в  сознании  детей  яркие картины действительности, добивался того, чтобы процессы мышления  протекали на основе живых,  образных представлений, чтобы   ребята,   наблюдая   окружающий   мир,  устанавливали причины и следствия явлений, сравнивали качества и признаки вещей. Наблюдения подтвердили очень важную закономерность умственного развития ре­бенка: чем больше абстрактных истин, обобщений надо усвоить на уроке, чем напряженнее этот умственный труд, тем чаще ученик должен обращаться к первоисточнику знаний — к природе, тем ярче должны запечатлеваться в его сознании образы и картины окружающего мира. Но яркие образы не отражаются в сознании ребенка, как на фотопленке. Представления, какие бы они яркие ни были, это не самоцель и не  конечная цель обучения.  Умственное воспитание начинается там, где есть теоретическое мышле­ние, где живое созерцание не конечная цель, а лишь сред­ство: яркий образ окружающего мира является для учителя источником, в различных формах, красках, звуках которого кроются тысячи вопросов. Раскрывая содержание этих вопросов, учитель как бы перелистывает «Книгу при­роды».

Вот первая страница «Киши природы», называется она«Живое и неживое». В теплый солнечный полдень ранней: осени мы идем на берег реки, располагаемся на лужайке. Перед нами — луг, усеянный осенними цветами, в про­зрачной глубине реки плавают рыбки, в воздухе порхают бабочки, в голубом небе летают ласточки. Мы идем к высо­кому обрыву, на котором в течение многих лет обнажился разрез почвы. Дети с интересом рассматривают слои глины и песка разных цветов — желтого, красного, оранжевого, белого. Вот тонкий слой белой глины, под ним — золоти­стый песок, еще ниже — красивые кристаллы кубической формы. Ребята сравнивают верхний слой почвы, чернозем, с глубинными слоями.

— Что мы видим в верхнем слое почвы?

— Корни растений, — отвечают дети. — В глубине кор­ней нет.

— Посмотрите, ребята, на зеленый кустик травы, вы­росший на самом краю обрыва, и на эту полоску золоти­стого песка. Какое различие между травкой и песком?

— Трава летом растет, осенью увядает, весной снова оживает... — говорят дети. — У травки есть маленькие зернышки, они высыпаются на землю, и из них вырастают новые стебельки...

— А песок? — Мне хочется, чтобы вещи окружающего мира сравнивали все ребята, особенно тугодумы — Петрик, Валя, Нина. Есть в классе еще дети, у которых поток мысли можно сравнить  с  медленной, но полноводной  рекой, — Миша, Сашко. Есть еще одна девочка — Люда, мышление которой для меня пока тайна за семью замками. Вначале я думал, что у ребенка просто замедлен процесс умствен­ного развития и ему трудно понять то, что легко схваты­вают другие дети. Но в глазах девочки, живых, впечатли­тельных, чувствовалась мысль, сдерживаемая  какими-то внутренними силами; ребенок как будто бы сознательно не спешил сказать то, что хорошо знал...

— Посмотрите, дети, вот золотой песочек, а вот зеле­ная травка. Или еще лучше — вот зеленый песочек и зеле­ная травка. Чем же они не похожи, что у них разное?

Дети думают, смотрят на зеленый луг и на обнаженный обрыв. В глазах Люды — задумчивость, Петрик нахмурил брови, Валя пересыпает с ладони на ладонь песок.

––  На песке нет цветочков, а на травке есть, — говорит

—  На травке пасутся коровы, а на песке попробуй, по­паси! — восклицает Петрик.

—  Травка от дождика растет, — говорит в раздумье Миша, — а песок разве растет от дождика?

—  Песок глубоко в земле, а травка сверху на земле... — произносит Юра.

Но ему возражает Сережа: «А разве на берегу нет песка? Правка тянется к солнышку, а песок только нагревается  на солнышке…»

Потом мы сравниваем маленький камешек, поднятый кем-то, и зеленый кленовый листочек, осколок красного стеклышка цветок ромашки, плавающую в пруду рыбкуи гусиное перо, чугунные перила моста и вьющийся по де­реву стебелек хмеля. Детская мысль бьет ключом, мальчики и девочки подмечают видимые с первого взгляда взаимосвязи между вещами и явлениями окружающего мира открывают и связи, которые сразу не заметишь, Постепенно в сознании детей формируется первое понятии о живом и неживом. Одни предметы живые, другие — не живые — это дети видят на многочисленных фактах, нокогда я спрашиваю: «А чем же отличается живое от неживого?» — они не могут ответить. Вывод складывается постепенно, при этом мысль детей опять устремляется к тому, что видят глаза. Наряду с правильно подмеченными признаками ребята допускают ошибки, которые исправляются в процессе живых наблюдений, сделанных здесь же. Когда Костя говорит: «Живое движется, а неживое не движется», — почти все соглашаются с ним, но потом наступает молчанье, дети смотрят вокруг себя, слышатся возражения:

— Палка  движется,  плывет  по  реке,  но   разве она живая?

— Трактор движется, но он ведь неживой?

— Паутинка плывет в воздухе, но разве паутинка живая?

—  Мох на старой крыше не двигается, а он живой? Или мох — неживой?

—  А песок — он тоже движется. Вот мы были в карьере, видели, как песок бежал ручьями.

Нет, оказывается, дело не в движении. Чем же отличается живое от неживого? Дети снова и снова сравнивают предметы окружающего мира. Шура воскликнул радостно:

— Живое растет, а неживое не растет.

Дети вдумываются в эти слова, и опять их взоры устремлены на окружающие предметы. Рассуждают вслух: трава — живое, трава растет; дерево — живое, оно растет куст шиповника — живое, шиповник растет; камень — в живое — не растет; песок — неживое, потому что не растет. Так и есть — все живое растет; все неживое — не растет... Миша, о чем-то думая, смотрит вдаль. Слышит ли он слова товарищей? Когда дети назвали все окружающие и живые и неживые предметы, мальчик говорит:

—  Живое не может быть без солнца, — показывает рукой на лес, луг, поле.

Эти слова еще раз убеждают меня, что тугодумы нередко отличаются большой зоркостью, внимательностью,наблюдательностью. Слова Миши озаряют сознание детей. «Как же я раньше об этом не подумал?» — мысленно спраши­вают себя мальчики и девочки. Цепкая мысль как бы вновь ощупывает предметы окружающего мира, дети опять думают вслух: «Ни трава, ни цветы, ни дерево, ни пшени­ца не могут жить без солнца. Человек тоже не может жить без солнца... Или человек жил бы без солнца? Нет, разве можно представить, чтобы люди могли жить где-то в глубоком подземелье? Мы хорошо знаем, что в тени ветвистого дерева чахнет трава. Вот отец говорит: «Если бы солныш­ко пригрело после дождя, озимые сразу бы зазеленели, а без солнышка плохо будет...» А камень одинаковым оста­ется и на солнышке, и в погребе. Нет, не одинаковым, в погребе он покрывается плесенью... А плесень — это жизнь или не жизнь? Солнце не только приносит пользу, оно может и сжечь посев, если долго нет дождя. Значит, все живое любит не только солнышко, но и воду.

Такими ручейками растекается детская мысль, потом эти ручейки сливаются в единый поток, детям становится все яснее, что в живом  происходят, какие-то  непонятные для них явления, и эти явления зависят от солнца, от воды, от всего, что окружает нас в природе... Дети читают начальные строки первой страницы  «Книги природы». Они поняли, что весь мир состоит из двух стихий — живого и неживого. Первое представление о живом и неживом ро­ждает множество вопросов. Возвращаясь домой, дети при­сматриваются к тому, что казалось привычным, видят то, чего не видели раньше, и чем больше они замечают, тем больше возникает вопросов: почему маленький росток, про­клюнувшийся из жёлудя, становится могучим дубом? Откуда берутся листва, ветви, толстый ствол? Почему осенью падают листья с деревьев? Растут ли деревья зимой или не растут? На все эти вопросы невозможно ответить сразу, Да такой задачи и ставить нельзя. Хорошо то, что у детей возникают эти  вопросы. Хорошо, что, думая, ребенок учится  обращаться к первоисточнику знаний, мысли — окружающему миру. Хорошо, что для передачи своей мысли он находит точное, правильное слово. Ясность мысли — важнейшая черта мышления — приобретается в процессе непосредственного общения с окружающим миром, ребенок мыслит образами, красками, звуками, но этоне означает, что он должен остановиться на конкретном мышлении. Образное мышление — необходимый этап для перехода к мышлению понятиями. Я стремился к тому, чтобы дети постепенно оперировали такими понятиями, как явление, причина, следствие, событие, обусловленностью зависимость, различие, сходство, общность, совместимость несовместимость, возможность, невозможность и др. Многолетний опыт убедил меня, что эти понятия играют большую роль в формировании абстрактного мышления. Овладеть этими понятиями невозможно без исследования живых фактов и явлений, без осмысливания того, что ребенок видит своими глазами, без постепенного перехода от конкретного предмета, факта, явления к абстрактному обобщению. Как раз вопросы, возникающие у детей в процессе изучения природы, и способствуют этому переходу. Я учил своих воспитанников наблюдать конкретные явления природы, искать причинно-следственные связи. Благодаря тесной связи мышления с конкретными образами ребята и обретали навыки постепенного оперирования абстрактными понятиями. Конечно, это был длительный процесс, протекающий годы.

Чтение «Книги природы» представляло большой интерес для детей. Но этот интерес — не самоцель. Советская педагогика отрицает гипертрофию непосредственной заинтересованности ребенка в обучении, отрицает и деятельность детей как конечную цель процесса обучения. Еще К. Д. Ушинский писал: «Приучите же ребенка делать только то, что его занимает, но и то, что не занимает, делать ради удовольствия, исполнить свою обязанность. Вы приготовляете ребенка к жизни, а в жизни не все обязанности занимательны»[6]. Советской педагогической науке» глубоко чужда тенденция буржуазных ученых рассматривать содержание, формы и методы обучения с точки зрения, удовлетворения личных потребностей учащихся. Представитель современных «новейших» дидактических концепций американский педагог Гордон Мелвин считает, что учитель должен брать для обучения лишь то, что нравится детям: «Именно то, что ученик решает сделать, определяет условия, в которых он согласится учиться»[7]. Строя школьное обучение, на «непосредственной заинтересованности», буржуазные педагоги по существу отрицают систему научных знаний.

В советской педагогике личный интерес река рассматривается как средство достижения образо­вательных и воспитательных задач школы — приобретения круга научных знаний, формирования диалектико-материалистических убеждений. В чтении «Книги природы» я видел не занятное времяпровождение, не увлекательную игру, а путь, который вводил в мир научных знаний. Дети осмысливали те явления окружающего мира, в которых раскрывалась сущность закономерностей природы. Содер­жание «Книги природы» учитель определял, исходя не из удовлетворения личных интересов каждого ребенка, а из диалектики научного познания мира. В этом принципиаль­ное отличие цели деятельности школьника в советской пе­дагогической теории от известного положения прагмати­стов: деятельность дает знания.

Деятельность в советской педагогике — не замена си­стематического научного образования, а средство достиже­ния образовательных и воспитательных целей. Конечно, деятельность, способствующая овладению знаниями, не­мыслима без личного интереса ребенка. Интерес в советской педагогике рассматривается как активное участие творческих духовных сил школьника в процессе осмысли­вания, исследования. Интерес к изучаемому и познаваемому углубляется по мере того, как истины, которыми овладе­вает ученик, становятся его личными убеждениями. В советской педагогической теории интерес неразрывно связан с идейным, научно-материалистическим воспитанием.

Мы читали одну за другой страницы «Книги природы», учились думать. Вторая страница, с которой познакоми­лись дети, называлась «Неживое связано с живым». Идем в теплицу, наблюдаем, как старшие учащиеся выращи­вают огурцы, помидоры, ячмень, овес на том же золотом песке, который взят глубоко из-под земли, на маленьких кусочках щебня. Вот малыши видят, как в металлические и Деревянные ящики насыпают песок и щебень, поливают ту смесь раствором химических веществ. Корни огурцов помидоров берут из этой среды соки для роста и плодоношения. Мертвые камешки, белый порошок, растворенный в воде, — вот как будто бы и все необходимое для жизни. А вот  в плоских сосудах зеленые стебли ячменя растутдаже без песка и камушков: корни берут питательные вещества из раствора белого порошка. Но, присмотревшись внимательнок цветению и плодоношению, дети видят, что неживое становится средой для живого лишь там, где есть солнце и вода. Жизнь невозможна без света, тепла и воды.

Вот сегодня пасмурный день, и в теплице зажигаются электрические лампы. На дворе прохладное утро, а в теплице трубы центрального отопления согревают воздух.

Учитель говорит:   «Присмотритесь,  дети,  внимательно к тому, что вы видите, и подумайте, может ли существовать живое без неживого? Вот перед вами большой ящик со многими маленькими ящичками: здесь разнообразные  химические удобрения. Смотрите, как ваши старшие товарищи берут из одного, из другого ящика белый, желтый, серый порошок, смешивают, растворяют в воде. А вот делается плодородная почва: крупный песок смешивается с перегноем. Видите, какие сочные помидоры вырастают на этой смеси? Из чего берет растение строительный материал для своей листвы, стеблей, плодов? Из неживого. Неживое — это среда для живого». Эти истины пробуждают в детской душе чувство изумления перед тайнами природы. Опять   вспоминается старинное изречение, приписываемое Аристотелю: мышление начинается с  удивления Искреннее изумление перед открывшейся тайной природы — могучий толчок для стремительного потока мысли. Когда дети увидели, как на растворе химических веществ вырастают совершенно различные растения — помидор, огурец, ячмень, они засыпали меня вопросами: «Как это прозрачный раствор превращается в толстые стебли, в яркие цветы, на которых порхают пчелы, в сочные плоды?», «Откуда берется живое? Ведь солнышко не несет растению кусочков зелени — оно только светит и греет?», «Почему из одного и того же раствора вырастают зеленый огурец и красный помидор?», «Почему огурец зеленый, а помидор красный — ведь они растут рядом?», «Что есть в этих разноцветных порошках?», «Почему от перегноя, внесенного в почву, растения зеленеют?»

Как важно первое наглядное представление о связи живого с неживым для дальнейшего умственного развития ребенка! Задумываясь над вопросами: «Откуда берется живое вещество?», «Как это солнышко «делает» живое изнеживого?», ребенок готовится к тому, чтобы прочитать великую книгу жизни, познать тайны сложных процессов. Чтение «Книги природы» я рассматривал как средство воспитания умственной активности. Представление, кар­тина, образ — это лишь начало активной мыслительной деятельности. «Любой метод плохой, — писал А. Дистервег, — если приучает ученика к простому восприятию или пассивности, и хороший в той мере, в какой пробуждаетв нем самодеятельность»[8]. Я стремился к тому, чтобы чте­ние «Книги природы» не выливалось в простое восприятие картин и образов природы, а было началом активного мыш­ления, теоретического познания мира, началом системы научных знаний.

«Самое лучшее содержание, — пишет известный совет­ский психолог Г. Костюк, — доходит до сознания учащихся тогда, когда оно включается в их собственную деятель­ность»[9]. Не деятельность для деятельности, для удовлет­ворения личных интересов, а деятельность, раскрывающая содержание научных знаний, — такова сущность единства активности и научности в советской педагогике.

«Всё в природе изменяется» — так называется следую­щая страница «Книги природы». К ней возвращаемся не­сколько раз. Осенью в ясный полдень класс идет в плодо­вый сад. Под тяжестью плодов сгибаются ветви яблонь и груш. «Вспомните, дети, — говорит учитель, — каким был наш сад зимой, — голые, покрытые инеем ветви, засыпан­ные снегом стволы... А теперь ветви покрыты густой лист­вой, яблоки и груши наливаются соками земли».

Через 2 месяца мы опять в саду. Каким он стал? Жел­тые листья устлали мягким ковром землю, ветви полуоб­наженные. Вот рядом старая, дуплистая яблоня и малень­кий дичок. Яблоню сажали наши деды. Половина ветвей на ней усохла. Зеленеют лишь несколько, и на них круп­ные, сочные плоды. Постоит под солнышком старая яблоня еще год, два, и ее придется спилить. А на тоненьком стволе дички зеленеет нежный побег — это ученики привили поч­ку со старой яблони. Пройдут годы, и побег превратится в дерево, зацветет яблоня, созреют золотые плоды.

— Посмотрите внимательно вокруг себя, дети, — есть ли хоть одно растение, которое оставалось бы все время одинаковым?

Жизненный опыт детей еще небольшой, но с малых лет они живут в мире труда и природы и знают, что растение рождается, расцветает, плодоносит... Они рассказывают, как из земли появляется нежный стебелек, как он превра­щается в толстый стебель растения, как раскрываются почки на деревьях и появляются листья... 

Детей  изумляют быстрые, происходящие как бы скачками, изменения в мире живого. Вчера мы были в персиковом саду, видели черные почки, голые ветви. Приходим сегодня рано утром, и перед нашим взором открывается новая картина: ветви усыпаны маленькими розовыми цветочками...  Почему так быстро, за одну ночь, раскрылись почки, и деревцо зацвело? Ночью  оно спит или не спит? Вообще спят ли деревья или не спят. Больно ли дереву,  когда  срезают  ветку?  Почему  дерево стареет и умирает? — над этими вопросами мне пришлось долго думать, чтобы найти на них ответы. Но ответы вызвали новый поток вопросов.

Эту страницу «Книги природы» мы читали и на берегу пруда, и в овраге, и в зарослях кустарника, и в поле. Волна мелководье плавают маленькие головастики — дети знают, что они превращаются в лягушек. Но как происхо­дит этот процесс? Почему в аквариуме самая маленькая рыбка уже рыбка, а головастик совсем не похож на лягушку? Мы наблюдаем, как колхозники выкармливают шелко­вичных червей. Из маленького, как маковое зернышко, яичка появляется прожорливый червячок. Он ест только  листья  тутовника — почему? Червячок  превращается в большого червяка, который несколько раз «линяет» — как бы вылезает из старой кожи, — почему? Вот он снует вокруг себя шелковую паутину, прячется в золотом домике, коконе, — что с ним там происходит? Берем несколько коконов, кладем на окно и через некоторое время видим, как появляются красивые, большие бабочки. Бабочки откладывают яички — опять повторяется то же самое. Как делает червь тонкую шелковую нить? Почему он съедает много тутовых листьев, прежде чем подойдет время завивки ко­конов?

Чем больше деятельности, связанной с активным позна­нием природы, тем глубже и осмысленнее становится видение окружающего мира. Дети с каждым месяцем замечали вокруг себя всё больше явлений, на которые раньше не обращали внимания. Так они увидели формы жизни, совершенно не похожие на известные им: в темном, сыром по­гребе на клубнях картофеля появляются белые нити — что  это такое, корни или будущие стебли? На затемненной, се­верной стороне стволов деревьев зеленеет мох — почему он прячется от солнышка? Почему у мха нет семян? Как он размножается? Все растения цветут — но ведь мох не цве­тет. Что же это за растение?

Несколько строчек «Книги природы» убеждают детей, что изменяется не только живое. Мы идем к прибрежной скале. Дети присматриваются к серым камням и видят в них тонкие трещины. Вот от камня откололся тоненький слой и рассыпался в руках. Значит, и камень не всегда остается камнем? Дети вспомнили, как несколько месяцев назад они говорили: «Камень одинаков и на солнышке, и в погребе». Днем камни накаляются, а ночью охлаждаются, появляются трещины, в которые попадает вода. Оказы­вается, и камень не вечный.

Анализируя уроки мышления, посвященные чтению «Все в природе изменяется», я убеждался в том, что чем больше ребенок узнает, чем больше открывает не замечен­ных в повседневной жизни закономерностей, тем глубже у него желание знать, тем заметнее чувствительность орга­нов восприятия к явлениям окружающего мира, тем тонь­ше связи органов восприятия с мышлением. В трудах со­ветского антрополога проф. М. Ф. Нестурха есть слова, дающие, как мне кажется, ключ к объяснению процесса умственного развития ребенка: подвергаясь в годы детства непрерывному потоку всё новой и новой информации, чело­век именно в этом возрасте приобретает нарастающее стрем­ление к познанию.

Поток информации — вот важнейшее условие полно­ценного умственного развития. А что происходит, когда в силу тех или иных причин этот поток ослабевает и его не пополняют? То, что ребенок видит сам, — это еще не поток информации. Человеческое воспитание в том и заключается, что старшие передают детям свои знания об окружающем мире, энергией своей мысли постоянно пита­ют поток информации, воздействующей на ребенка.

Я начал внимательно изучать окружение каждого ребенка в семье — от  рождения  до  поступления в школу. Стали открываться интересные закономерности. Если в до­школьном возрасте ребенок предоставлен самому себе, если старшие не создают того потока информации, без которого немыслимо нормальное человеческое окружение, детский мозг пребывает в состоянии инертности: угасает пытливость, любознательность, развивается равнодушие. Не явится ли нарастающее стремление к познанию той важнейшей энергией мышления, которая определяет в огромной  мере умственное развитие ребенка? По-видимому, это так. 

Петрик в детстве был предоставлен самому себе. Мать и дедушка утром шли на работу, а мальчик оставался домаодин. Его оставляли под навесом сарая или на зеленой лужайке, обнесенной  частоколом.  Время от времени  со­седка смотрела, все ли с ребенком благополучно. Так Пет­рик «воспитывался» от 2 до 5 лет. Это было какое-то «расти­тельное» воспитание. Мальчик был хорошо обеспечен пита­нием, одеждой, обувью, но лишен самого главного — чело­веческого окружения. С 5-летнего возраста   Петрик  играл с детьми, главным образом со сверстниками, на улице. Придя в школу, он не знал смысла отдельных самых простых слов родной речи. Его равнодушный взгляд, скользящий по окружающим предметам, казался мне взглядом маленького старичка. Значит, живая материя мышления — клет­ки коры полушарий — у ребенка инертна, потому что в са­мый  важный  период   становления   нервной   системы — в период младенчества мозга — мальчик был лишен бурного потока информации из окружающего мира. Поэтому в воспитании ребенка большую роль должно было сыграть чтение «Книги природы».

...Мы открываем следующую страницу — «Семена жиз­ни». Осенью дети собирают семена груши, яблони, персика, сливы для закладки плодовой школки. Они из опыта уже знают, что из семени вырастает растение. Весной и летом, когда в степи, в лесу, в рощах бурно расцветает жизнь, на растениях созревают семена, род продолжается. Мы идем на экскурсию. Весенний ветерок срывает белые пушинки с тополей и колокольчиков одуванчика. Дети находят ма­ленькие семена в легких пушинках. Они изумлены: как позаботилась природа о семенах этих растений: на сухой поверхности почвы они не задерживаются, но как только  на  земле  есть  влага,  пушинка  прилепляется,   «заякоривается» — и семечко пускает росток. Ребята с интересом читают строчку за строчкой страницу «Книги природы», видят, как многие растения «стреляют» зернышками, и се­мена жизни разлетаются во все стороны, как через маленькие «окошечки» в маковой головке, раскачиваемой ветром, вылетают зернышки, которые созревают  раньше других. Рассматриваем  под  увеличительным стеклом «хитрые» крючки, лапки, «кошки», которыми многие семена цепляются за одежду человека, за шерсть животных. Собираем коллекцию семян зерновых культур. Дети задумываются: как из  зернышка  вырастает  большое растение?  Семя — живое или неживое? Несколько интересных строчек этой страницы ребята читают зимой: некоторые растения сбрасывают свои семена на снег, им надо полежать несколько недель в снегу, только после этого они прорастают.

Чем сильнее стремление к познанию, тем с большим интересом работают дети, тем глубже раскрывается иссле­довательский характер труда. Поток информации из окру­жающего мира становится особенно сильным стимулом по­знания при условии, когда мыслить помогают руки, когда в труде ребенок стремится найти ответ на волнующий его вопрос, открыть загадку, убедиться в истинности того, что пока осмысливается как предположение. Настоящим мыслителем становится ребенок, который стал тружеником, но не по принуждению, а по искреннему желанию. Источ­ником детского желания трудиться является прежде всего желание узнать. Если, это желание развивается, у детей крепнет интерес к труду. То, что в практике воспитатель­ной работы называют любовью к труду, является сплавом любознательности, пытливости и чувства собственного до­стоинства ребенка.

Глубокий след в сознании и эмоциональной памяти де­тей оставляют «путешествия», посвященные чтению одной из самых волнующих страниц «Книги природы» — «Солн­це — источник жизни». В жаркий день знойного лета мы идем в поле, в сад, на виноградник. Перед нами — поля пшеницы и подсолнечника, гроздья винограда, желтеющие груши, созревающие помидоры. В этих дарах плодородия дети видят свет и тепло солнца. Всё, что нужно человеку, земля дает благодаря солнцу. Этот вывод, сделанный путем многочисленных наблюдений, сравнений, установления причинно-следственных связей, вызывает у малышей изу­мление, которое дает новый толчок для полета мысли. Дети всматриваются в окружающий мир, задумываются над про­исхождением каждой вещи. И чувство изумления еще боль­ше углубляется, когда они убеждаются, что солнце — един­ственный источник жизни.

Хлеб, картофель, подсолнечник — ничего этого не было бы без солнца. Мяса, молока, масла тоже не было бы, по­тому что животные питаются тем, что растет на  земле благодаря   солнечному  свету и  теплу.  Изумленные  дети спрашивают: «А  что  же  такое  солнце?  Откуда  берется тепло, которое посылает нам солнце? Почему зимой солнце так мало согревает землю? Не потухнет ли оно? Что будет, если солнце погаснет?»

Вопросы, возникающие во время чтения «Книги природы», ––это начало стремительного полета мысли к той вершине знаний, с которой через несколько лет откроется сложность тайн жизни. Я заботился о том, чтобы  дети были пытливыми исследователями и открывателями мира чтобы истина предстала перед ними не как готовый вывод, преподнесенный педагогом, а как яркая картина окружаю­щего мира, пережитая с трепетным биением сердца. Если открытие взволновало ребенка, истина становится личным убеждением, которым человек дорожит всю жизнь. Интеллектуальные чувства, переживание радости познания, удивление перед величием природы и стройностью ее закономерностей — это источник прочной памяти.

Я видел в интеллектуальных чувствах главное средство, развития и укрепления памяти отдельных детей. Валя очень плохо запоминала, казалось, все «выветривается» у нее из головы. Надо было добиться того, чтобы сердца девочки затрепетало от изумления перед картинами окружающего мира. Несколько дней мы ходили в поле, лес, на берег реки, в сад, на пасеку читать страницу «Книги природы» под названием «Всякое живое существо приспосабливается к окружающей среде». Я обратил внимание детей на то, что некоторые цветы в жаркую погоду складывают свои лепестки, а в часы вечерней прохлады раскрывают их; показал, как тонких стебелек подснежника стрелой пробивает плотный слой опавшей листвы, как пчелы строят ульи и заполняют медом соты, как корни виноградного куста углубляются в почву на три метра, чтобы взят влагу, как веточка вербы, попавшая в ил, пускает корни и из нее вырастает дерево... Эти открытия наполняли сердце девочки радостным волнением. Выражение равнодушия в глазах ребенка уступало место живой заинтересованности. Молчаливая Валя заговорила, она спрашивала: «А как пчела знает, куда ей лететь домой? Как она находит свой улей? Не холодно ли цветку подснежника — ведьпод деревьями  еще  снег лежит?»  Где  есть вопрос,  та есть и мысль, а где есть мысль, там память сохраняет тины окружающего мира, закономерности природы.

Вот названия страниц «Книги природы», которые мы читали одну за другой; «Растительный и животный мир», «Как путешествует капля воды», «Человек использует сипы природы», «Пробуждение природы весной», «Самые длинные летние дни», «Весенние цветы в лесу, на полях и на лугу», «Летние цветы», «Ландыши и фиалки», «Хризантемы — дети осени», «Жизнь в пруду», «Последние дни «бабьего лета»,   «Природа  ждет  зимы»,   «Первое   зимнееутро, «Жизнь птиц в зимнем лесу», «Пшеничные ко­лосья», «Жизнь пчелиной семьи», «Ласточки строят гнез­да», «Приближается гроза», «Осеннее ненастье», «Мир цветов среди зимы», «Лес сохраняет влагу», «Аисты при­летели», «Птицы готовятся лететь в теплый край», «Сол­нышко после летнего дождя», «Радуга над рекой», «Ози­мый и ярый хлеб», «Зацвели подсолнечники», «Звезды на небе», «Жизнь почвы», «Зеленый листок — кладовая солн­ца», «Грибы и мхи», «Как из жёлудя вырастает дуб» и дру­гие.

«Плохой учитель преподносит истину, хороший — учит ее находить», — писал Ф.-А. Дистервег[10]. В наши дни иссле­довательский подход к явлениям окружающего мира прио­бретает особенно большое значение. Очень важно, чтобы способ мышления учащихся основывался на исследовании, поисках, чтобы осознанию научной истины предшествовало накопление, анализ, сопоставление и сравнение фактов. Наблюдая явления и картины природы, ребенок овладе­вает формами и процессами мышления, обогащается поня­тиями, каждое из которых наполняется реальным смыслом причинно-следственных связей, подмеченных зорким гла­зом пытливого наблюдателя. Опыт подтвердил, что мыш­ление детей, читающих «Книгу природы», отличается замечательной особенностью: оперируя абстрактными поня­тиями, ребенок мысленно обращается к тем представле­ниям, образам и картинам, на основе которых эти понятия сформировались.

Когда мои воспитанники, прочитавшие в годы детства «Книгу природы», стали подростками, а затем юношами и девушками, меня особенно интересовало, как отразилось активное познание окружающего мира на общем умствен­ном развитии, на характере и стиле умственного труда, на многогранности интеллектуальных интересов. Я убе­дился, что интеллектуальная жизнь учащихся отличалась большой пытливостью. Ко всему у них дело, все окружаю­щее затрагивает их чувства и мысли. Одной из черт умственной жизни моих воспитанников в годы отрочества и Равней юности было умение видеть явления и предметы в их взаимосвязи. Все, что неясно, непонятно, они стремились найти в книгах. Книга стала для них источником знаний  и духовной потребностью.

ОТ МИРА ВЕЩЕЙК ОБЩЕСТВУ, ЧТО ОТКУДА БЕРЕТСЯ?

Природа — благодатный источник воспитания человека. Но с познания природы лишь начинается становление ума, чувств, взглядов, убеждений. Человек живет в обществе, и в сущности вся его жизнь представляет собой отношения, в которые он вступает с другими людьми. Я стремился к тому, чтобы на протяжении всех 4 лет обучения в начальной школе дети постепенно осмысливали важную истину: человек живет благодаря тому, что его материальные и духовные потребности удовлетворяют сотни, тысячи других людей; в обществе невозможно жить, не создавая материальных и духовных ценностей для сотен и тысяч  людей. В труде, в процессе взаимоотношений в обществе  формируется нравственный облик человека, его духовная культура, взгляды на жизнь, мировоззрение. Одной из важных воспитательных задач учителя является то, чтобы дети поняли и почувствовали сердцем: через созидание материальных и духовных благ выражается в нашем обществе отношение человека к человеку, общественное лицо-гражданина.

Опыт убедил меня, что к пониманию общественных отношений маленький ребенок приходит от понимания вей щей, в частности думая и как бы открывая очень важную истину: что откуда берется?

Мы пообедали в школьной столовой, помыли посуду. Подождите, дети, не выходите из столовой, посидим еще полчаса за столами. Подумаем, откуда взялись вещи, которыми мы сегодня пользовались? Откуда всё, что предоставлено нам здесь, в столовой? Дети перечисляют всё, что они ели: хлеб, мясо, картофель, молоко, масло, яйца... Пища варилась в печке, недавно построенной печниками из нового кирпича. Печку топят углем, уголь привезли из шахты. Мы сидим за столами на стульях. И столы,  и стулья сделаны из металлических трубок и пластмассы…

—  Всё? — спрашиваю я.

—  Всё, — отвечают дети.

––  Посмотрите внимательнее, кое-что осталось незамеченным...

В углу — холодильник, он не может работать без электричества. На стенке — плафоны, в них горят электрические лампочки. Заметят ли малыши эти вещи?

Заметили. С изумлением открыли ту истину, что если бы не электричество — трудно, ой, как трудно было бы жить дома и учиться в школе.

Откуда же взялись вещи, без которых мы не могли бы жить?

С этого вопроса начинаются наши «путешествия» в об­щественное производство, в сложный мир трудовых взаи­моотношений. Каждый наш шаг — это новое и новое открытие. Так дети пережили чувство большого уважения к людям труда, открыв истину: для того чтобы у нас на столе появилась хлебина, необходим труд почти всех их родителей. Но этого мало. Необходим и труд рабочих, со­здавших трактора, плуги, комбайны — без машин не вы­растишь хлеба. Нужен труд шахтера — без угля не выпла­вишь металла, необходимого для производства машин.

Не менее удивительные открытия ожидают нас при близком ознакомлении с другими вещами. Сотни людей са­мых различных специальностей, в далеких и близких городах и селах нашей Родины должны потрудиться для того, чтобы уголь из земных недр переместился на нашу школьную кухню. Сотням людей надо работать, чтобы вы­плавить металл и сделать из него наши столики, из песка и глины сделать кирпичи.

Потом мы таким же образом начинаем первый шаг в общественное производство, в мир трудовых взаимоотно­шений, знакомясь с тем, откуда взялась наша одежда, ка­ково происхождение бумаги, кто сделал нам книги, кино­фильмы, кто создал музыку. Неделя за неделей, месяц за месяцем мы познавали сложное переплетение обществен­ных отношений. Познавали человека через мир вещей. Вещи, материальные и духовные ценности помогали нам увидеть, понять, почувствовать человека. Пекарь Степан Максимович, с которым мы встречались на его рабочем месте, в глазах детей был не просто человеком,  зарабатывающим своим скромным трудом на хлеб, одежду и многое другое, но и творцом жизни, без него не могли бы жить сотни, тысячи людей. Каждую неделю мы встречались с тружениками, производящими материальные и духовные блага для сотен и тысяч людей — комбайнерами и трактористами, слесарями и токарями. В один из весенних дней, после окончания 3 класса, мы поехали на  Кременчугскую гидроэлектростанцию, увидели, как производится электроэнергия, встретились с энергетиками. Для   формирования  морального  облика   детей  очень большое значение имеет то, как относятся к своему трудулюди, с которыми дети встречаются. То, что люди, создающие для других такие обычные, ничем не примечательные с первого взгляда материальные блага, как хлеб, мясо, молоко, сахар и др., гордились своим трудом, относились к нему как к служению обществу, оказывало сильное вли­яние на детские сердца. Истина, что труд возвышает, при­носит человеку полноту счастья, была для детей не какой-то абстракцией, а самой сущностью жизни. Уже в годы детства человек был убежден, что важнейшее поприще, на котором он может раскрыть свои силы, творческие способности, — это честный труд на благо общества.

ТЫСЯЧА ЗАДАЧ ИЗ ЖИВОГО ЗАДАЧНИКА

Важная задача школы — воспитать человека пытливой, творческой, ищущей мысли. Я представляю себе детские годы как школу мышления, а учителя — как человека, за­ботливо формирующего организм и духовный мир своих воспитанников. Забота о развитии и укреплении мозга ребенка, о том, чтобы это зеркало, отражающее мир, всегда было чутким и восприимчивым — одна из главных обязан­ностей педагога. Как мускулы развиваются и укрепляются от физических упражнений, в процессе преодоления трудностей, так и для формирования и развития мозга необходимы труд и напряжение.

Мозг ребенка развивается и крепнет благодаря слож­ному внутреннему процессу возбуждения энергии клеток, которое происходит в момент установления многогранных связей между предметами и явлениями окружающего мира — причинно-следственных, временных,    функциональных. Когда ученик задумывается, ищет, стремится осмыслить сущность непонятных еще для него связей, в клеткахкоры его мозга как бы напрягаются те микроскопические мускулы, сила которых и   становится  разумом.  Я  видел свою задачу в том, чтобы помочь детям   понять  связи в явлениях окружающего мира, чтобы в напряженных микроскопических мускулах каждый раз играли новые силы. Это сложное явление и есть процесс формирования, укрепления, развития мозга и его важнейшего качества — пытливого, острого, наблюдательного ума.

Работа человеческого мозга дискретна (прерывна). Возбуждение, вызванное потоком информации из окружающего мира, возникает то в одной, то в другой группе кле­ток коры полушарий. Мысль мгновенно переключается от одного объекта на другой, это переключение — важнейшая закономерность процесса мышления. Способность быстро переключать мысль — а этому переключению соответст­вует переход возбуждения с одной группы клеток на другую — главная предпосылка хороших умственных способ­ностей. Ребенок умеет думать — это означает, что в тече­ние какого-то промежутка времени (например, в секунду) мысль много раз мгновенно переключается с одного объек­та на другой — так быстро, что сам думающий не замечает процесса переключения, и ему кажется, что он одновре­менно думает и о площади бассейна, и о первом и втором кранах, из которых в бассейн вытекает в каждую единицу времени неодинаковое количество воды. Другими словами, ученик мысленно охватывает одновременно разные предметы, явления, анализирует их, сравнивает. Наша задача заключается в том, чтобы эта важнейшая способность моз­га развивалась у каждого ребенка.

Упражнениями, пробуждающими внутреннюю энер­гию мозга, стимулирующими игру сил «умственных муску­лов», является решение задач на сообразительность, смет­ливость. Эти задачи — в самих вещах, предметах, явле­ниях окружающего мира. Я обращаю внимание детей на то или иное явление, добиваюсь, чтобы ребенок увидел скрытые, непонятные пока для него связи, чтобы у него возникло стремление найти сущность этих связей, понять истину. Ключом к решению задач всегда является актив­ная деятельность, труд человека. Напрягая умственные силы, стремясь установить связи между предметами и яв­лениями, ребенок выполняет определенную работу. В окру­жающем мире — тысячи задач. Их придумал народ, они живут в народном творчестве как интересные рассказы-загадки. Вот одна из первых задач, которые решали дети во время отдыха:

«С одного берега реки на другой надо перевезти волка, козу и капусту. Одновременно нельзя ни   перевозить, ни оставлять вместе на берегу волка и козу, козу и капусту. Можно перевозить только волка с капустой или же каждого «пассажира» в   отдельности. Можно   делать   сколько угодно рейсов. Как перевезти волка, козу и капусту, чтобы все обошлось благополучно?»

 

Народная педагогика знает сотни аналогичных задач-загадок. К задачам такого рода у малышей большой интерес. И вот все мальчики и девочки задумались: как же перевезти «пассажиров», чтобы волк не съел козу, а коза — капусту? Мы сидим на берегу пруда. Дети рисуют на песке реку, находят маленькие камешки. Задачу, может быть, решат не все, но то, что ребята напряженно думают, — это прекрасное средство развития умственных сил.

Решение задач-загадок такого рода напоминает умст­венный труд во время шахматной игры:   и там и здесь надо помнить несколько намеченных ходов. Я дал эту задачу 7-летним малышам вскоре после   начала   занятий в 1 классе. Минут через 10 ее решили трое ребят — Шура, Сережа, Юра. Быстрый поток мысли этих детей, устрем­ленный вперед, сочетается с цепкой, острой памятью. Че­рез 15 минут задачу решили почти все дети, но у Валя, Нины, Петрика, Славы опять ничего не выходило. Я видел, что нить мысли в сознании ребят как бы обрывается. Ма­лыши понимали смысл задачи, ярко представляли предме­ты и явления, о которых идет речь, но как только были сделаны первые предположения, в их сознании тускнело представление, которое было столь ярким, иными словами, ребенок забывал то, что он помнил вот только сейчас.

Из богатой сокровищницы народной педагогики я вы­бирал все новые и новые задачи, надеясь прежде всего на то, что у моих тугодумов пробудится  интерес к содержанию, сюжету задачи-загадки. Через несколько дней я дал такую народную задачу-загадку: «Небольшой    военный, отряд подошел к реке, через которую надо было перепра­виться. Мост был поломан, а река  глубокая. Как быть? Вдруг офицер заметил у берега двух мальчиков, игравших в челне. Но челн так мал, что на нем мог переправиться только один солдат или только два мальчика — не больше. Однако все солдаты переправились через реку именно на этом челне. Каким способом?»

Опять наблюдаю, как думают дети, Опять они рисуют на песке, стремясь удержать в памяти несколько «шахматных ходов». Снова вижу, как удручены Нина, Слава и Петрик. У Вали радостно загорелись глаза: она решила задачу.

Начинаю заниматься отдельно с тугодумами. Даю имболее простые народные задачи-загадки, рассчитанные пая углубленное осмысливание натурального ряда чисел и установление   взаимозависимости  между числами. Вот 5 задач-загадок такого рода:

1. «Соколы и дубы»: прилетели соколы, сели на дубы.

Если по одному сядут на  дуб,  то  останется  один  сокол, если по два, то останется один дуб. Сколько всего соколов и сколько дубов?

2. «На пастбище»: два мальчика пасли овец. Если пер­вый отдаст второму одну овцу, то у них станет поровну. Если второй отдаст первому овцу, то у первого будет овец в два раза больше, чем у второго. Сколько овец было у пер­вого и у второго пастуха?

3.«Сколько гусей?»: летит стая гусей, а навстречу ям гусь. — Здравствуйте, сто гусей,— говорит он.

— Нет, нас не сто,— отвечают гуси. — Если нас столь­ко, как есть, да еще столько, да полстолько, да четверть столько, да еще ты, гусь, — лишь тогда будет сто. — Сколь­ко всего летело гусей?

4. «Головы и ноги»: во дворе ходят куры и прыгают кролики, всего 10 голов и 24 ноги. Сколько всего кроликов и сколько кур?

5. «Сколько шаров?»: в мешке — 10 желтых шаров, 10 красных. 5 зеленых и 5 черных. Возьми с закрытыми гла­зами самое малое количество шаров, но чтобы ты был уве­рен, что взял 7 шаров одного цвета.

Эти задачи-загадки — незаменимое средство трениров­ки ума. Решая каждую из них, надо помнить от 2 до 4 пре­дыдущих и последующих «шахматных ходов». Через пол­года после начала этой работы Валя и Слава решали зада­чи такого рода, у Петрика и Нины пока еще ничего не выходило. Они не могли удержать в памяти то, без запоми­нания чего нельзя было сделать очередного «шахматного хода».

Чем объяснить это явление? По-видимому, тем, что не­которые ребята еще не обладают способностью мгновенно переключать мысль от одного объекта к другому, что осо­знается субъективно как умение удержать в памяти всесоставные элементы задачи, мысленно охватить несколько «шахматных ходов». Почему не выработалась эта способ­ность клеток коры полушарий — другой вопрос. Далеко не всегда она определяется врожденными особенностями мыслящей материи, но игнорировать эту причину тоже нельзя. Наблюдения подтвердили: если нить мысли мгновенно  обрывается, если в одно и то же мгновенье ребенок не может охватить мысленным взором то, что представляет сейчас, и то, что представлял несколько мгновений назад, — он не умеет мыслить, ему трудно установить связь между несколькими предметами и явлениями.

Я изучал мышление детей, особенно таких  тугодумов, как Валя, Петрик, Нина, не для каких-то теоретических целей, а для того, чтобы облегчить их умственный труд, научить учиться. Наблюдения подтвердили, что прежде всего надо научить детей охватывать мысленным взором ряд предметов, явлений, событий, осмысливать связи меж­ду ними. От углубленного взгляда на сущность и внутрен­ние закономерности одного предмета ребенок должен постепенно переходить ко взгляду на ряд предметов как бы издали, на расстоянии. Изучая мышление тугодумов, я все больше убеждался, что неумение осмыслить, например, задачу — следствие неумения   абстрагироваться, отвле­каться от конкретного. Надо научить ребят мыслить аб­страктными понятиями. Пусть Валя не рисует в своем во­ображении  конкретный образ волка,  пусть ее   мысль не останавливается на том, как коза тянется к капусте, Все эти образы должны быть для ребенка отвлеченными поня­тиями. Но путь к отвлеченному идет через глубокое пони­мание конкретного. Надо представлять, что делается в го­лове ребенка, когда он думает. Надо воспитывать умение мыслить, иначе дети будут напрягать память, зубрить, что еще больше отупляет мысль. Я пытался представить, что происходит в голове у моих воспитанников. Может быть, это представление схематично, но я уверен, что оно в какой-то мере правильно отражает картину мышления. Когда ребенок мысленно переходит от одного представления к дру­гому, возникает возбуждение в новой группе клеток мозга. Мысль будет устремляться всё вперед и вперед лишь при условии, когда между новым очагом возбуждения и оча­гом, возникшим под влиянием предыдущего представления (образа, восприятия), не разрываются нити, по которым идут в ту и другую сторону   сообщения,   сигналы:   новое представление как бы дает о себе   знать  ранее   получен­ному, уже утверждающемуся представлению, а ранее полученное напоминает о себе новому; множество  раз в течение мгновенья происходит этот стремительный обмен; этот процесс как раз и есть то, о чем мы говорим: ребенок думает, соображает. Чем прочнее нити между очагами воз­буждения, тем глубже мысль, тем шире круг предметов и явлений, которые способны охватить своим разумом дети.

Источники прочности этих нитей кроются, по-видимому, и в самой природе живого вещества мозга, в индивидуаль­ных особенностях мыслящей материи, в тончайших биохимических процессах, происходящих в мозге данной лич­ности, и — как показывают наблюдения над детьми в до­школьные годы — в характере того окружения, от которого в решающей мере зависит формирование умственных спо­собностей в период младенчества нервной системы. Не вы­зывало сомнения, что в клетках мозга Вали, Нины, Пет­рика недостаточно развита та нервная энергия, которая является источником прочности нитей, связывающих жи­вые островки мышления. Нити слабые, связь между оча­гами возбуждения быстро угасает, ребенок не может одно­временно охватывать мысленно несколько образов. Когда Петрик напряженно стремился припомнить и не мог при­помнить того, что вот сейчас, несколько мгновений назад было ясно, — я как бы наглядно видел, что прерывается нить мысли.

Причины этой особенности мышления у разных детей, по-видимому, разные. Главная заключается, очевидно, в том, что в раннем детстве, когда поток восприятий осо­бенно пестр и разнообразен, ребенок мало задумывается над связями между предметами и явлениями окружающего мира, живые островки мышления в мозгу детей не связываются между собой потоком двусторонней информа­ции, — всё это следствие невнимательности, безразличия взрослых к культуре детского мышления. Один раз ребе­нок спросил у взрослого: «Почему?» и не получил ответа, другой раз — вопрос остался без ответа. Равнодушие взрос­лых (а иногда и грубый окрик: отвяжись, не морочь го­лову) ослабляет тончайшие нити, которым бы именно в эти годы крепнуть и крепнуть.

Одной из причин этой отрицательной особенности мышления является также бедность эмоциональной реак­ции детей на явления окружающего мира. В результате ослабляются эмоциональные импульсы из подкорки.

С каждым месяцем занятий я все больше убеждался, Как важно педагогическое образование родителей до­школьников. Именно тогда, когда ребенок еще не учится в Школе, с матерью и отцом надо много говорить о воспи­тании. Заботясь о будущих поколениях школьников, мы создали школу для родителей, в которую пригласили отцов и матерей детей от 2 до 6 лет. Составили программу занятий, включив в нее такие вопросы, как физическое, психическое, умственное, моральное и эстетическое развитие ребенка, забота родителей о воспитании мышлениябудущих   школьников. Эта школа   работает   теперь   по­стоянно.

Педагогические знания родителей особенно важны в тот период, когда мать и отец являются единственными воспитателями своего ребенка — в его дошкольные годы. В возрасте от 2 до 6 лет умственное развитие, духовная жизнь детей в решающей мере зависят от этой элементар­ной культуры матери и отца, которая выражается в муд­ром понимании сложнейших душевных движений развивающегося человека. Мы стремились вооружить родите­лей определенными знаниями и навыками. На занятиях школы для родителей особенно большое внимание уде­лялось вопросу: как научить ребенка мыслить, какими пу­тями развивать его умственные способности. На основа­нии многолетнего опыта мы ставили тысячу вопросов об окружающем мире — эти вопросы дети чаще всего' ставят родителям, объясняли, как отвечать, когда спрашивает малыш, развивать пытливость и любознательность ребят. Вместе с родителями разработали программу прогулок до­школьников в природу, наметили объекты, которые долж­ны стать предметом наблюдений. Особенно большое вни­мание было уделено тому, чтобы в каждой семье, где есть дошкольники, царила атмосфера уважения к книге.

Многолетние наблюдения убеждают, что есть и наслед­ственные факторы, в силу которых возникают затруднения в умственном воспитании. Алкоголизм родителей — страш­ный враг всего организма ребенка, но особенно пагубное влияние он оказывает на нежную мыслящую материю.

Каждый раз, когда создавались благоприятные условия для решения задач, представляющих собой как бы упраж­нения для мозга, я держал поближе к себе детей, которые медленно мыслят, с трудом запоминают. Приходилось при­думывать различные задачи-загадки, задачи-шутки, пока в конце концов удавалось добиться, что между живыми островками мысли у Нины пробудились первые нити, свя­зывающие представления  и образы  окружающего  мира.

Запомнился зимний день, когда мы сидели у аквари­ума. Дети считали рыбок, у одного получалось больше, у другого — меньше. Я рассказал задачу-шутку: «Братик увидел в аквариуме двух больших и четырех маленьких рыбок, сестренка увидела двух больших и трех маленьких рыбок. Мама увидела трех больших и пять маленьких рыбок. Мама увидела всех рыбок, которые жили в аква­риуме. Сколько же рыбок было в аквариуме?» Для многих

детей задача не представляла труда, но Нина долго дума­ла. Наконец, она радостно всплеснула руками: «Да ведь братик и сестренка увидели не всех рыбок, а мама уви­дела всех. В аквариуме три больших и пять маленьких рыбок. Они спрячутся в траве — и не видно... А мама уви­дела». Такие же задачи, может быть, даже потруднее на­чали решать и Валя и Петрик.

Постепенно я стал давать этим детям более трудные задачи, закрепляя достигнутый успех. На третьем году обу­чения, когда мы собирали урожай яблок в колхозном саду, Нина решила такую задачу-загадку: «Три брата косили сено на лугу. В полдень они прилегли отдохнуть под дубом и уснули. Сестренка принесла им обед: суп, хлеб и по не­скольку яблок каждому. Она не стала их будить, поставила узелок с обедом и ушла домой. Проснулся старший брат, увидел яблоки. Разделил их на З части, но из своей части съел не все — одно оставил любимцу — самому младшему. Лег и снова уснул. Проснулся средний брат, он не знал, что старший уже съел несколько яблок. Разделил яблоки на 3 части, но из своей части тоже съел не все — оставил одно младшему брату — самый младший был лакомка... Лег и снова уснул. Проснулся, наконец, самый младший брат. Видит — 7 яблок в узелке. Думает: как же их разде­лить на 3 части? Думал очень долго, никак не мог приду­мать, думал до тех пор, пока братья не проснулись, тогда все и выяснилось. Сколько яблок принесла сестра бра­тьям?»

В нашем задачнике — много задач о труде, хорошо зна­комом детям. Решая эти задачи, ребята еще и еще раз наблюдали, как старшие обрабатывают почву и очищают семена, сажают деревья и вносят удобрения, убирают уро­жай и хранят продукты, строят дома и ремонтируют до­роги. Связи между представлениями подкреплялись уста­новлением этих связей в жизни. Мысль и память развива­лись в неразрывном единстве. Для решения подавляющего большинства задач дети прибегали к рисунку или созда­вали схематические модели тех предметов, о которых шла речь. Задачи-загадки, задачи-шутки, головоломки дети по­мещали в стенгазете, которую выпускали, начиная со вто­рого полугодия 3 класса. Решение задач выливалось в свое­образное соревнование настойчивости, усидчивости, трудо­любия. В 3 классе мы впервые провели классную матема­тическую олимпиаду. Детям давали задачи разной труд­ности — с таким расчетом, чтобы каждый ребенок мог достигнуть успеха. Постепенно математические олимпиады привлекли внимание других начальных классов и стали общешкольными.

Решение задач из «задачника окружающего мира» в детские годы пробуждает мысль, учит думать. Не могло быть и речи о хороших знаниях пи по математике, ни по другим предметам, если бы дети не научились думать, если бы процесс мышления не укреплял мозг.

Лев Толстой советовал: «Избегайте всех арифметиче­ских определений и правил, а заставляйте производить как можно больше действий и поправляйте не потому, что сде­лано не по правилу, а потому, что сделанное не имеет смысла»[11]. Этот совет вовсе не отрицает теоретических обобщений — определений и правил, как может показать­ся с первого взгляда читателю, разделяющему предубеж­дение в отношении к «свободному воспитанию» Л. Толстого. Наоборот, он направлен на то, чтобы ученик глубо­ко осмыслил сущность определений и правил и видел в правиле не какую-то непонятную истину, принесенную отку­да-то извне, а закономерность, вытекающую из самой при­роды вещей. При таком подходе учителя к истине ребенок сам как бы «открывает» определение. Радость этого откры­тия является могучим эмоциональным импульсом, кото­рый играет большую роль в развитии мышления. Нельзя забывать и того, что совет Л. Толстого касается только маленьких детей.

Решение задач из «задачника окружающего мира» не рассматривалось как единственное средство повышения успеваемости по арифметике. Способствуя развитию мыш­ления, оно все же играло вспомогательную роль и подчи­нялось требованиям учебно-воспитательного процесса на уроках. Это средство могло быть действенным лишь в об­щем комплексе методов и приемов умственного, мораль­ного, эстетического, трудового воспитания. Я видел в нем, образно говоря, мостик к достижению главной цели на­чальной школы — дать детям твердо очерченный круг прочных знаний и практических умений. В изучении мате­матики четкость, определенность требований и целей играет особенно важную роль. На каждый учебный год я определил, что именно ученики должны глубоко запомнить и твердо хранить в памяти.

Фундаментом математических знаний, от которого зависит прочность дальнейшего математического образования, является знание принципа обра­зования натурального ряда чисел. Я стремился к тому, чтобы уже в 1 классе каждый ученик, не задумываясь, быстро отвечал на любой вопрос, связанный со сложением и вычитанием в пределах 100. Для достижения этой цели был составлен комплекс упражнений, представляющих собой анализ состава чисел. Я не представлял себе творче­ской работы учащихся ни в начальных классах, ни в даль­нейшем без твердого знания таблицы умножения. Сохра­нение в памяти необходимого круга знаний — одно из важных средств творческого мышления.

Ребенку с плохой памятью трудно мыслить, сообра­жать. Меня давно беспокоил вопрос, как укрепить, развить память детей, обогатить ее понятиями, истинами и обобщениями, которые всегда могли бы быть использованы в качестве орудия мышления. Одним из средств развития памяти стал «арифметический ящик». Это наглядное по­собие, с помощью которого дети проверяли свои знания по арифметике. Проверка выражалась в занимательном кон­струировании математических квадратов: из деревянных кубиков составлялись стороны квадрата; цифры, написан­ные на каждом кубике, давали в сумме одинаковое число на всех сторонах. В «арифметическом ящике» были спе­циальные задания, рассчитанные на повторение таблицы умножения.

Прекрасным средством развития и укрепления памяти была арифметическая электрина — прибор, действие кото­рого основано на использовании электрической цепи. Каж­дый ученик повторял на этом приборе таблицу умножения и состав натурального ряда чисел. Уже в 3 классе мы на­чали изготовление своих математических электрин, до окончания 4 класса у нас было 4 прибора. В процессе этой работы я еще раз убедился, насколько важно для умствен­ного развития учеников сочетание мышления и работы рук. Дети с неустойчивой памятью укрепляли ее благодаря участию в изготовлении наглядных пособий (конечно, это давало определенные результаты в сочетании с другими средствами влияния на процессы мышления).

В воспитании культуры мышления большое место от­водилось шахматам. Уже в «Школе радости» играть в шах­маты научились Шура, Галя, Сережа, Юра, Ваня, Миша и другие дети. Мальчики и девочки часто засиживались за шахматной доской. Игра в шахматы дисциплинироваламышление, воспитывала сосредоточенность. Но самое главное здесь — это развитие памяти. Наблюдая за юными шахматистами, я видел, как дети мысленно воссоздают положение, которое было, и представляют то, что будет. Очень хотелось, чтобы за шахматную доску сели Валя, Нина и Петрик. Я учил их игре, и дети думали над оче­редными ходами. Шахматная доска помогла мне открыть математическое мышление Любы и Павла. До игры в шахматы (эти дети начали играть в 3 классе) я не замечал остроты, цепкости их мысли.

Без шахмат нельзя представить полноценного воспи­тания умственных способностей и памяти. Игра в шахматы должна войти в жизнь начальной школы как один из эле­ментов умственной культуры. Речь идет именно о началь­ной школе, где интеллектуальное воспитание занимает особое место, требует специальных форм и методов работы.

НАШИ «ПУТЕШЕСТВИЯ» ПО ЗЕМНОМУ ШАРУ

Учитель начальных классов должен добиваться того, чтобы кругозор ребенка постепенно расширялся от родных полей и лесов до картин природы и жизни нашей Родины и всей Земли.

Уже в 1 классе мои дети хорошо знали, что Земля это огромный шар, поворачивающийся к Солнцу то одной, то другой стороной, что в одно и то же время на Земле в разных уголках бывает и знойное лето, и суровая зима, и день, и ночь. Со 2 класса мы начали совершать «путешествия» по земному шару. Ребята сидят в «зеленом классе», перед ними — большой глобус, освещенный искус­ственным «Солнцем»; «Земля» вращается вокруг «Солнца», «Луна» — вокруг «Земли». «Вот, дети, — обращаюсь к ма­лышам, — просторы нашей Родины. Мы живем недалеко от ее западной границы, пойдем же в далекое путешест­вие на восток, побываем в городах и селах, посмотрим, как живут люди». Затем рассказываю о полях, реках, населен­ных пунктах, которые встречаются на нашем пути. Слово сопровождается показом картинок и диафильмов.

Уже вечереет, незаметно прошли 2 часа «путешест­вия», а мы не продвинулись и на 100 километров. Дети с нетерпением ожидают дня, когда они продолжат «путе­шествие».

...Снова города и села, леса и реки, стройки и памят­ники старины, но «путешествие» не кажется однообраз­ным, потому что в каждом уголке нашей Родины дети ви­дят что-то новое, своеобразное. Проходит несколько дней «путешествия», и вот мы уже приближаемся к Волге, видим гидроэлектростанции, встречаемся с пастухами в ши­роких приволжских степях. Затаив дыхание, слушают ребята рассказ о великой Сталинградской битве, от кото­рой зависели судьбы человечества. Если бы тысячи, десят­ки тысяч героев не встали здесь насмерть, не отразили натиск жестокого и сильного врага, не сломали ему хре­бет, — мы сегодня не сидели бы в этом уютном классе. Детей надо вводить в большой мир судеб, забот и тревог человечества с малых лет. Пусть ребенок чувствует, что и сейчас на земле есть силы, готовые развязать новую кро­вавую войну. Пусть в сердце малыша живет и крепнет глубокое чувство ненависти к врагам мира, пусть в героических подвигах своих дедов и прадедов дети черпают уве­ренность в том, что человек не пылинка в вихре судьбы, а могучая сила.

Все дальше и дальше в глубь родной земли уходят ребята, и перед ними открываются новые картины: бога­тый Урал с его неисчерпаемыми недрами, таинственная тайга, могучие сибирские реки... Несколько дней мы по­свящаем прекрасной стране уральских самоцветов, «путе­шествуя» вместе с геологами — искателями природных бо­гатств. Садимся на пароход, плывем по Байкалу, любуемся горами и лесами, останавливаемся на ночь у костра... Движемся дальше — перед детьми открываются богатства Дальнего Востока, а затем — море. Садимся на океанский пароход, отправляемся на Сахалин, потом на Курилы — здесь рождается день нашей Родины. Около 3 месяцев за­няло наше «путешествие», каждый день мы проходили в среднем 100 километров, встречались с представителями более сорока народностей, познакомились с замечатель­ными людьми — хлеборобами, строителями, шахтерами, рыбаками, геологами. И все они трудятся, чтобы нам хо­рошо жилось. У детей рождается чувство гордости: вот какая огромная, богатая и дружная наша страна.

Одно за другим мы совершаем еще несколько «путе­шествий» по Родине. Идем на север — перед нами откры­ваются суровая и прекрасная тундра, величественный Ледовитый океан; встречаемся с мужественными полярни­ками,  оленеводами,  лесорубами.  На  западе  знакомимсяс жизнью братьев-гуцулов. Любуемся красотой горных пастбищ-полонин. На юге «путешествуем» по горам Кав­каза и равнинам Средней Азии.

Целый год мы в пути. Слово «Родина» наполняется в сознании детей яркими картинами, пробуждающим чув­ство гордости за героический труд советских людей. По нашему примеру «путешествия» по родной земле стали совершать учителя других начальных классов. Мы стремились к тому, чтобы в понятие «Родина» дети вкладывали то, что завоевано, добыто дорогой ценой, то, чем дорожит советский народ.

Наиболее интересным в воспитательном отношении было наше «путешествие» по братским республикам Со­ветского Союза. Оно началось с «путешествия» по Днеп­ру — реке трех братских народов — русского, украинского и белорусского. Плывя по великой реке, мы знакомились с городами и селами, с героическим прошлым и настоя­щим братских народов. Смоленск и Лоев, Киев и Канев, Черкассы и Кременчуг, Запорожье и Каховка — каждый из этих городов напоминал детям о великом братстве наро­дов, скрепленном кровью, пролитой в борьбе с поработите­лями, за освобождение от эксплуататоров, за свободу и не­зависимость в годы гражданской и Великой Отечественной воен. Во время «путешествия» по Днепру дети слушали украинские, русские и белорусские песни, прославляющие красоту и величие родной реки, братство и дружбу наро­дов. Чувство глубокой гордости за свою Социалистическую Родину пробудил у детей рассказ о том, что построено в нашей республике за годы Советской власти.

Несколько дней заняло «путешествие» по памятным местам дружбы. Мы начали его в Переяславе-Хмельницком, где украинский парод выразил свою волю к вечному союзу с русским народом. Мысленно прошли мы через сотни городов, судьбы которых связаны с общей борьбой' украинцев и русских за свободу и независимость родной земли, за восстановление разрушенной промышленности после разгрома белогвардейских интервентов и фашист­ских захватчиков.

Незабываемые впечатления оставило у детей много­дневное «путешествие» по Российской Советской Федера­тивной Социалистической Республике. Перед нами откры­лось величие единственной в мире дружбы народов — на земле России проживает свыше ста национальностей. Дети познакомились с жизнью и трудом народностей Поволжья,

Северного Кавказа, Урала,   Сибири,   Дальнего   Востока, Крайнего Севера.

Несколько «путешествий» мы посвятили Ленинским местам на карте нашей Родины. Ульяновск, Куйбышев, Казань, Ленинград, Москва, Шушенское — каждая из этих точек на географической карте пробуждала в детских серд­цах яркие картины: я рассказывал о детстве, юношестве и зрелых годах Владимира Ильича Ленина — создателя Коммунистической партии и Советского государства.

«Путешествия» по Белоруссии и Молдавии, братским советским республикам Средней Азии, Прибалтики и За­кавказья открывали перед детьми все новые и новые кар­тины великой дружбы народов. Мысленные наши путеше­ствия были еще ярче и интереснее благодаря тому, что уже тогда наш класс переписывался с русскими и бело­русскими школьниками.

Отправлялись мы и в «путешествия» за пределы нашей страны. Я ставил цель показать многообразие и красоту природы в различных уголках земли, рассказать обо всем хорошем, что есть в жизни и труде народов мира, зажечь интерес к культуре, искусству, настоящему и прошлому людей, говорящих на разных языках, показать борьбу меж­ду добром и злом на всей планете. В этих «путешествиях» наглядность играла еще большую роль, чем в «путешест­виях» по родной земле: надо было создать представление о далеких краях, о природе, которой у нас не увидишь.

Сначала мы побывали в странах вечного лета. День за днем ребята знакомились с природой, бытом, трудом и культурой народов Египта, Индии, Цейлона, Индоне­зии — слушали рассказы, смотрели кинофильмы, посвя­щенные этим странам. Они как бы переносились под строй­ные пальмы, ощущали палящий зной тропического солн­ца и прохладу ливней, наблюдали за жизнью трудящихся. Захватывающим было «путешествие» в страну пирамид — в Египет.

Потом мы отправились в «путешествие» по соседним государствам — побывали в Прибалтике и Скандинавии, в странах Центральной Европы, в Турции, Иране и Афга­нистане, в Японии. Таким же образом совершили «путе­шествие» в Африку и в Южную Америку, в Канаду и США, в Австралию и Антарктиду.

Большое впечатление на детей произвели картины труда людей в различных уголках земного шара. Где бы ни жил человек, какой бы ни был цвет его кожи, на какомбы языке ни говорил он — везде он трудится, воспитывает детей, мечтает о их счастье. Я стремился как можно ярче показать ребятам труд и жизнь наших братьев — народов стран социалистического содружества, пробудить у детей чувство дружбы к трудящимся первого в мире социали­стического государства рабочих и крестьян на немецкой земле — Германской Демократической Республики.

Яркие примеры убеждали детей, что фашизм и неме­цкий народ — это не одно и то же, что лучшие сыновья и дочери рабочего класса Германии в мрачные дни гитле­ровской реакции отдали свою жизнь, выступив против на­цизма — того же врага, с которым сражался советский народ.

«Путешествуя» по земному шару, дети увидели, что далеко не все люди живут счастливо: в мире есть страны, где человек угнетает человека, где царят нищета и голод. В сознании ребят формируется представление о причине этого зла — несправедливом социальном строе. Постепенно дети убеждались, что в мире происходит острая, неприми­римая борьба между эксплуататорами и эксплуатируемыми. Я стремился к тому, чтобы в сердца моих воспитанников  вошли горечи трудящихся, еще порабощенных эксплуататорами, горечи целых народов, до сих пор остаю­щихся в неволе. Когда мы «путешествовали» по арабским странам, я показал кинофильм, запечатлевший картины, которые потрясли детей: их ровесников, мальчиков и девочек, в некоторых странах, например в Саудовской Аравии, продают в рабство, угоняют на каторжный труд закованных в кандалы. Рядом с невольничьим рынком — сказоч­ные дворцы правителей этой страны. Детские сердца сжа­ла боль. По-иному стали они смотреть на свободный труд граждан своей Родины, почувствовали, что труд на благо Родины, для своей семьи и своего народа — это большое счастье.

До тех пор, пока в мире есть эксплуатация человека человеком, нельзя воспитывать любовь ко всему челове­честву, потому что нет абстрактного человечества, а есть братья по классу — эксплуатируемые — и их непримири­мые противники — эксплуататоры. Очень важно, чтобы уже в младшем возрасте каждый ребенок понял и сердцем почувствовал, что такое революционная, коммунистическая идея. Совершая маленькие экскурсии в недалекое прошлое нашей Родины, рассказывая о кровавой борьбе ее на­рода за свободу и независимость,   показывая   на   яркихпримерах, как трудящиеся колониальных и капиталисти­ческих стран отстаивают свои права в наши дни, я посте­пенно приводил детей к убеждению, что во имя идеи люди идут на смерть, в борьбе идей наиболее ярко выражается сущность классового антагонизма. Очень важно, чтобы люди, отдавшие свою жизнь во имя возвышенных, благо­родных идей, были идеалом для наших воспитанников. И наоборот, люди, безропотно подчиняющиеся угнетению, должны вызывать чувство презрения. Вот почему необхо­димо открывать перед взором маленького ребенка мир прежде всего как жизнь, труд, борьбу людей за счастли­вое будущее.

От понимания коммунистической идеи я постепенно подводил детей к понятию о Коммунистической партии. Рассказывая о прошлом своей Родины, я на ярких приме­рах показывал самоотверженную борьбу лучших предста­вителей рабочего класса за то, чтобы не было эксплуатации человека человеком, чтобы трудящиеся жили счастливо, чтобы богатства принадлежали тем, кто их создает. В сво­их беседах я красочно рассказывал детям о том, как В. И. Ленин, Коммунистическая партия готовили рабочий класс и крестьянство к свержению самодержавия и уста­новлению Советской власти. На ярких примерах самоот­верженной борьбы коммунистов, соратников великого Ленина, я показывал, в какой тяжелой и упорной борьбе была совершена Великая Октябрьская социалистическая революция, проложившая светлый путь к свободе и сча­стью народов нашей Родины и указавшая путь к незави­симости миллионам порабощенных народов капиталисти­ческих стран.

«Путешествуя» по родной земле, я рассказывал детям, как неузнаваемо изменилась наша Родина за годы Совет­ской власти, какие гигантские заводы выросли на ее про­сторах, какие чудесные колхозы украсили ее землю, как возросли культура и быт советского народа. Большое вни­мание в своих беседах я уделял жизни наших детей, сча­стливое детство которых оберегает весь наш народ.

Контрастом к цветущей жизни Советской страны была тяжелая жизнь в капиталистических странах.

«Путешествуя» по Японии, дети узнали о тысячах мир­ных, людей, пораженных лучевой болезнью во время атом­ной бомбардировки Хиросимы, о маленькой девочке Садако Сасаки, прикованной к постели тяжелой болезнью. Ребята глубоко переживали горе своей далекой ровесницы.

Они хотели помочь больной девочке, но чем и как? Через несколько недель после «путешествия» по Японии я про­читал ребятам маленькое газетное сообщение о том, что Садако Сасаки поставила перед собой цель: сделать тысячу бумажных журавликов (по японскому народному поверью тот, кто своими руками сделал тысячу журавликов, будет всегда счастлив). У нашего народа есть аналогичное по­верье: больному ребенку любящая мать делает из бумаги серебряных жаворонков, которые приносят здоровье. И вот мальчики и девочки делают журавликов, посылают их в далекую страну восходящего солнца... Прошли годы, мои воспитанники стали юношами и девушками, с глубокой сердечной болью они воспринимали каждое сообщение о здоровье Садако Сасаки. Скорбная весть о смерти далекой подруги вошла в юные сердца как глубоко личная утрата.

Мир, горизонт которого постепенно раздвигается перед ребенком, — это не только моря и океаны, континенты и острова, невиданные растения и животные, северное сия­ние Арктики и вечное лето тропиков, — это прежде всего люди, их труд и борьба за счастливое будущее, вековечная мечта человечества о счастье и справедливости, осущест­вившаяся в странах, где уничтожено угнетение человека человеком. Дети должны входить в этот мир не бесстраст­ными наблюдателями, знающими, что и где делается, и умеющими рассказать об этом, а людьми, переживающими тревогу за судьбу человечества.

В «путешествиях» по нашей Родине и за ее пределами нельзя пренебрегать одной опасностью — опасностью «пе­рекормить» детей знаниями и впечатлениями. «Избегайте весьма любимого (особенно в иностранных книгах для школ) сообщения необычайных результатов, до которых дошла наука, вроде того: сколько весит земля, солнце, из каких веществ состоит солнце, как из ячеек строится дерево и человек и какие необыкновенные машины выдумали люди»[12],— советует Л. Толстой учителю маленьких детей. Голые результаты вредно действуют на ученика и при­учают его верить на слово, — так объясняет свой совет великий писатель и педагог. С того времени, когда были написаны эти слова, прошли десятки лет, неузнаваемым стал мир, огромных успехов достигла наука, другой кругозор у маленьких детей.

Но совет Л. Толстого не потерял своей ценности и сегодня. Нельзя насыщать рассказы для ребят сведениями, ошеломляющими их.

ЧТО ТАКОЕ ИМПЕРИАЛИЗМ?

Я видел важную воспитательную задачу в том, чтобы перед детьми раскрылась одна из истин, определяющих судьбы народов в наше время: жестоким, неумолимым вра­гом двух миллиардов трудящихся земного шара являются империализм и колониализм. Чувство непримиримости к несправедливому социальному строю, при котором одним принадлежат сказочные богатства, а другие умирают от голода,— это одно из тех нравственных качеств, воспита­ние которых в условиях ожесточенной классовой и идеоло­гической борьбы между капитализмом и социализмом является идейной сердцевиной школы.

Маленькому ребенку не расскажешь об империализме и колониализме общими фразами, научным определением. Перед его сознанием учителю надо раскрыть яркие факты, образы, которые несут в себе объективную эмоциональную окраску, заставляют возмущаться и негодовать, быть не­примиримым противником враждебного нам строя, враж­дебной идеологии.

Мы мысленно «путешествуем» по Латинской Америке. Я бывал в ряде стран этого уголка земли, мои рассказы о Мексике и Бразилии, Парагвае и Чили, Аргентине и Ко­лумбии создают в сознании детей представление о чудес­ной природе, трудолюбивом народе, самобытной культуре народов Латинской Америки. Но когда я объясняю, почему в полуколониальной Латинской Америке умирают от го­лода ежеминутно 4 человека, ежедневно 5500 человек, ежегодно 2 миллиона человек, дети потрясены: перед ними предстает истинное лицо колониализма, для которого ничто человеческая жизнь, кровь и пот, слезы и горе миллионов детей, для которого все — это прибыль, прибыль и еще раз прибыль богачей.

В сознании детей как-то не сразу «умещается» тот факт, что фабрики, заводы, железные дороги, корабли, самолеты могут принадлежать одному человеку. Но факты есть факты, и когда я рассказываю, что в километре от виллы сказочного богача Рокфеллера живут в лачугах тысячи безработных, они проникаются чувством возмущения, негодования, непримиримой ненависти к несправед­ливому социальному строю: так не должно быть!

Глубокое впечатление производят на детей факты, о которых изо дня в день сообщает печать буржуазных стран. Я показываю фотографию подростка, опубликованную в английской газете, который украл в магазине булку и сказал на суде: «Я совершил кражу для того, чтобы меня заключили на год в тюрьму: там кормят, а на воле я умру голодной смертью». В тот же день владелица мага­зина мисс Марджори Колдикотт (город Вулвергемптон) устроила прием, на котором было 750 гостей, он обошелся хозяйке в 1000 фунтов стерлингов (2500 рублей). Блистательное общество... отмечало кончину любимца хозяйки кота Чинки, погибшего на 16 году своей сытой и благопо­лучной, жизни... Вот что такое порабощение человека чело­веком.

Из южноафриканской газеты «Ренд дейли мейл» дети узнают о том, что житель Иоганнесбурга негр Миа тяжело заболел. Его доставили в центральный госпиталь города. Но двери «белой» больницы закрыты перед негром. Он умер.

Стокгольмское налоговое управление наняло молодую женщину, умевшую подражать лаю собак. В ее обязан­ности входит прогуливаться по городу и лаять на разные голоса. На этот лай откликаются незарегистрированные псы, чьи владельцы скрывают их от налоговых властей. Вот до чего доводит человека страх перед голодной смер­тью — он готов на любой труд, даже на унижение своего достоинства.

Бразильская полиция в столице Рио-де-Жанейро ночью устроила облаву на нищих. Их ловили, привозили на бе­рег океана, привязывали к телу камни и связанных топи­ли в воде...

Турецкая газета «Хабер» рассказывает: молодая жен­щина убила своих трех детей. На вопрос судьи — что толкнуло ее на страшное преступление, она ответила: «Я не могла видеть страданий своих малышей. В квар­тире — ни куска хлеба, они посинели от холода. И я ре­шила — лучше сразу лишить детей жизни, чем видеть, как они медленно умирают от голода».

Аденская газета «Фатат аль-Джазира» сообщила, что правительство Саудовской Аравии установило новые цены на рабов: мужчины продаются по 250 английских фунтов, женщины — по 350 фунтов.

Итальянский владелец каменноугольной шахты решил прекратить добычу угля— выгоднее торговать американ­ской нефтью, чем добывать итальянское топливо. Прекра­щение работы в шахте угрожало безработицей и голодной смертью пятистам рабочим. Они опустились в шахту и, объявив голодовку, отказались выходить до тех пор, пока владелец шахты не отменил решения о прекращении до­бычи угля. Шахтеры сидели под землей семь дней, но по­бедили. Они дорогой ценой заплатили за право трудиться: 5 человек умерли под землей во время голодовки.

Эти факты надо не только сообщать, но и истолковы­вать. Детям, например, очень трудно понять, почему рабо­чему человеку в капиталистическом мире угрожает безра­ботица. Истолкование происходит не абстрактными фра­зами, а на примере конкретных фактов, которые показы­вают, что такое частная собственность, эксплуатация чело­века человеком.

Познавая сущность империализма, дети приобретают одно из важнейших нравственных качеств — классовое чутье, личное отношение к строю насилия и угнетения, готовность бороться за укрепление дружбы между наро­дами, за защиту завоеваний социалистической революции в нашей стране.

ДАЙТЕ РЕБЕНКУ РАДОСТЬ УМСТВЕННОГО ТРУДА, РАДОСТЬ УСПЕХА В УЧЕНИИ

Умственный труд ученика, успехи и неудачи в учении — это его духовная жизнь, его внутренний мир, игнорирова­ние которого может привести к печальным результатам. Ребенок не только узнает что-то, усваивает материал, но и переживает свой труд, высказывает глубоко личное от­ношение к тому, что ему удается и не удается.

Учитель для маленького ребенка — живое воплощение справедливости. Посмотрите в глаза ученику 1 класса, по­лучившему неудовлетворительную оценку... Ребенок не только чувствует себя несчастным, но и испытывает чув­ство неприязни, а нередко и вражды к учителю. Учитель, ставящий двойку по существу за то, что ребенок чего-то не понял, представляется детям несправедливым челове­ком.

В одной школе произошел такой случай. Ученик никак не мог понять, как питается и дышит растение, как из почки развивается листок, а из цветка плод и т. д. Учи­тель часто вызывал мальчика и каждый раз повторял: «Неужели ты не можешь понять этих простых вещей, что ты вообще можешь понять?». На одном уроке он сказал: «Через несколько дней начнут распускаться почки на каш­танах, мы пойдем всем классом к нашей каштановой аллее, и если уж там Алеша не расскажет о том, что понятно каждому, тогда дело безнадежное». Учитель очень любил свое детище — аллею маленьких каштанов, выращенных из плодов. Накануне урока он пошел с несколькими уче­никами к аллее еще раз полюбоваться почками, украшав­шими верхушку каждого деревца. А на следующий день, когда класс пришел на урок к каштановой аллее, учитель был поражен: все почки на деревьях сломлены. Дети стоя­ли опечаленные. Учитель увидел — в глазах Алеши заго­релся огонек злорадства...

За этим поступком — взрыв, бурная вспышка духовных сил ребенка, глубокая сердечная боль. Мальчик выразил протест против неверия в его силы. Но в практике вос­питательной работы нередко бывает и так, что дети, полу­чающие двойку за двойкой, как будто бы примиряются со своей участью, им все равно. Иногда равнодушное отно­шение ребенка к своим оценкам становится предметом на­смешек товарищей, постепенно все дети сживаются с этим, привыкают к тому, что у Вани или Пети и не может быть других оценок, кроме двоек. Это самое страшное, что мож­но представить в духовной жизни формирующейся лич­ности. Чего ожидать от человека, у которого уже с дет­ства притупилось чувство собственного достоинства?

Одна из важнейших воспитательных задач состоит в том, чтобы в процессе овладения знаниями каждый ребе­нок переживал человеческое достоинство, чувство гордо­сти. Учитель не только открывает мир перед учеником, но и утверждает ребенка в окружающем мире как актив­ного творца, созидателя, испытывающего чувство гордости за свои успехи. Обучение происходит в коллективе, но каждый свой шаг на пути познания дети делают самостоя­тельно; умственный труд — это глубоко индивидуальный процесс, зависящий не только от способностей, но и от ха­рактера ребенка и от многих других условий, часто не всегда заметных.

Дети приходят в школу с открытой душой, с искрен­ним желанием хорошо учиться. Малыша пугает даже мысль о том, что на него могут смотреть как на лодыря или неудачника. Желание хорошо учиться — красивое человеческое желание — кажется мне ярким огоньком, оза­ряющим весь смысл детской жизни, мир детских радостей. Этот огонек, слабый и беззащитный, ребенок несет вам, учителю, с безграничной доверчивостью, и если вы не за­мечаете детского желания, значит, вам недоступно вол­нующее чувство ответственности за настоящее и будущее своих воспитанников. Этот огонек легко потушить неосто­рожным прикосновением к детскому сердцу — резким сло­вом, вызвавшим обиду, или же равнодушием. Живитель­ным воздухом для слабенького огонька жажды знаний является только успех ребенка в учении, только гордое осознание и переживание той мысли, что я делаю шаг впе­ред, поднимаюсь по крутой тропинке познания.

Напрасный, безрезультатный труд и для взрослого ста­новится постылым, отупляющим, бессмысленным, а ведь мы же имеем дело с детьми. Если ребенок не видит успе­хов в своем труде, огонек жажды знаний гаснет, в дет­ском сердце образуется льдинка, которую не растопить никакими стараниями до тех пор, пока огонек опять не загорится (а зажечь его вторично — ой как трудно!); ребе­нок теряет веру в свои силы, застегивается, образно го­воря, на все пуговицы, становится настороженным, ощети­нивается, отвечает дерзостью на советы и замечания учи­теля. Или еще хуже: чувство собственного достоинства у него притупляется, он свыкается с мыслью, что ни к чему не имеет способностей. Сердце охватывает гнев и возмущение, когда видишь такого равнодушного, безро­потного ребенка, готового терпеливо слушать хоть целый час назидания учителя, абсолютно безразличного к сло­вам товарищей: ты отстающий, ты останешься на второй год... Что может быть безнравственнее, чем подавить в че­ловеке его чувство собственного достоинства!

От того, как ученик относится в годы детства и отроче­ства к самому себе, каким он видит себя в мире труда, в огромной мере зависит его моральный облик. К. Ушинский писал, что ребенок от природы не имеет душевной лености, он любит самостоятельную деятельность, хочет все делать сам. Надо научить детей трудиться, научить Думать, наблюдать, понимать, что такое умственный труд, что значит хорошо трудиться — и лишь потом можно ставить оценки за успехи. Ребенок, никогда не познавший радости труда в учении, не переживший гордости от того, что трудности преодолены, — это несчастный человек. Не­счастный человек — большая беда для нашего общества, несчастный ребенок — во сто крат большая беда. Я далек от умиления детством; мне не дает покоя то, что уже в годы детства человек нередко становится лодырем, кото­рый ненавидит труд, с презрением относится даже к мыс­ли о том, чтобы трудиться в полную меру своих сил. Но почему ребенок становится лодырем? Потому, дорогие товарищи педагоги, что он не знает счастья труда. Дайте ему это счастье, научите дорожить им — и он будет дорожить своей честью, будет любить труд.

Дать детям радость труда, радость успеха в учении, пробудить в их сердцах чувство гордости, собственного достоинства — это первая заповедь воспитания. В наших школах не должно быть несчастных детей — детей, душу которых гложет мысль, что они ни на что не способны. Успех в учении — единственный источник внутренних сил ребенка, рождающих энергию для преодоления труд­ностей, желание учиться.

Все наши замыслы, поиски и построения превраща­ются в прах, в безжизненную мумию, если нет детского желания учиться. Оно приходит только вместе с успехом в учении. Получается как будто парадокс: для того чтобы ребенок успевал, надо чтобы он не отставал. Но это не парадокс, а диалектическое единство процесса умствен­ного труда. Интерес к учению появляется только тогда, когда есть вдохновение, рождающееся от успеха в овладе­нии знаниями; без вдохновения учение превращается для детей в тягость. Усидчивость я бы назвал вдохновением, помноженным на уверенность ребенка в том, что он до­стигнет успеха.

Такое, на первый взгляд, простое дело, как оценка зна­ний учащихся,— это умение учителя найти правильный подход к каждому ребенку, умение лелеять в его душе огонек жажды познания. В течение 4 лет обучения детей в начальных классах я никогда не ставил неудовлетвори­тельных оценок — ни за письменные работы, ни за устные ответы. Дети учатся читать, писать, решать задачи. Один ребенок уже достиг положительных результатов в своем умственном труде, другой пока еще нет. У одного уже получается то, чему его хочет научить учитель, у другого еще не получается, но это не значит, что он не хочет учиться. Я оценивал умственный труд лишь тогда, когда он приносил ребенку положительные результаты. Если уче­ник еще не достиг тех результатов, к которым он стре­мится в процессе труда, я ему не ставлю никакой отмет­ки. Ребенок должен подумать, собраться с мыслями, еще раз переделать свою работу.

В 1 классе я поставил первые оценки через 4 месяца после начала учебного года. Здесь важно прежде всего то, чтобы ребенок понял, что такое усидчивый, прилежный труд. Малыш плохо выполняет работу не потому, что не хочет, а потому, что не имеет представления о том, что такое хорошо и что такое плохо, — за что же ему ставить оценку? Я добивался, чтобы ребенок, несколько раз вы­полнив одно и то же задание, убедился на собственном опыте, что он может выполнить его значительно лучше, чем выполнил вначале. Это имеет большое воспитатель­ное значение: ученик как бы открывает в себе творческие силы; он радуется, видя свой успех, стремится работать все лучше. Сравнивая свою более совершенную работу с менее совершенной, ребенок переживает чувство вдох­новенья.

Наблюдая за работой 1 класса, я видел, что дети неоди­наково думают, по-разному оценивают свой труд. Вот они написали слово оса. У Лиды, Сережи, Кати, Сани, Пав­ла — буквы красивые, ровные. У Юры они выходят за линии, получаются кособокие; Коля и Толя не пишут, а рисуют, буквы у них такие же, как в книге-картинке, где они составляют свои первые сочинения о природе. В тетради Петрика какие-то крючки. Я не перехожу к сле­дующему упражнению. Дети еще несколько раз пишут то же слово. Каждое новое повторение того же дела стано­вится как бы новой ступенькой, на которую поднимается ребенок — и для тех, кто написал плохо, и для тех, кто справился с работой хорошо. Ребенок рад, счастлив, что дело у него идет лучше, чем шло вначале.

В этой радости и рождается чувство гордости, собствен­ного достоинства. Ребенок, много раз переживший это чувство, не ищет легкого пути, не пользуется результа­тами чужого труда. Лишь тогда, когда ребята научились переделывать работу и пережили в связи с этим чувство радости, собственного достоинства, я начал ставить им оценки — конечно, только за положительные результаты. Одни дети стали получать отметки через 4, другие через 6 месяцев после начала школьных занятий.  Петрик  иМиша получили первые оценки только в начале второго учебного года. С ними я проводил дополнительную ра­боту, добиваясь того, чтобы дети сегодня работали хоть немножко лучше, чем вчера, не теряли веры в свои силы.

Учение — не механическая передача знаний от учи­теля к ребенку, а прежде всего человеческие отношения. Отношение ребенка к знаниям, к учению в огромной мере зависит от того, как он относится к учителю. Если уче­ник почувствовал несправедливость, он потрясен. А не­удовлетворительную оценку маленькие дети всегда счи­тают несправедливостью и глубоко переживают ее, потому что почти никогда не бывает так, чтобы ребенок не хотел учиться. Ему хочется учиться, но он не умеет, у него еще нет способности сосредоточиться, заставить себя рабо­тать.

Если же дитя переживает несправедливость и сегодня, и завтра, и так в течение всего года, его нервная система вначале возбуждается, затем наступает торможение — угнетенность, ослабленность, апатия. Резкие скачки — воз­буждение и торможение — приводят к тому, что ребенок заболевает. Это странные, с первого взгляда, заболева­ния — школьные неврозы, или дидактогении. Парадок­сальность дидактогений заключается в том, что они бы­вают только в школе — в том священном месте, где гуман­ность должна стать важнейшей чертой, определяющей взаимоотношения между детьми и учителем. Дидактоге­нии — детище несправедливости. Несправедливое отноше­ние родителей или учителя к ребенку имеет множество оттенков. Это прежде всего равнодушие. Нет ничего опас­нее для становления нравственных и волевых сил ребенка, чем безразличие учителя к его успеваемости. Затем — окрик, угроза, раздраженность, а у людей, не обладающих педагогической культурой, — даже злорадство: вот ты не знаешь, давай сюда дневник, я тебе поставлю двойку, пусть родители полюбуются, какой у них сын...

Я в течение нескольких лет изучаю школьные неврозы. Болезненная реакция нервной системы на несправедли­вость учителя у одних детей приобретает характер взвин­ченности, у других — это мания несправедливых обид и преследований, у третьих — озлобленность, у четвертых — напускная (деланная) беззаботность, у пятых — безучаст­ность, крайняя угнетенность, у шестых — страх перед на­казанием, перед учителем, перед школой, у седьмых — кривлянье и паясничанье,   у   восьмых — ожесточенность,принимающая иногда (очень редко, но этого нельзя игно­рировать) патологические проявления. Предупреждение дидактогений зависит от педагогической культуры роди­теля и учителя. Самой главной чертой педагогической культуры должно быть чувствование духовного мира каждого ребенка, способность уделить каждому столько внимания и духовных сил, сколько необходимо для того, чтобы ребенок почувствовал, что о нем не забывают, его горе, его обиды и страдания разделяют.

Для ребенка наибольшей несправедливостью со сто­роны учителя является то, что учитель, поставив неспра­ведливо, по его глубокому убеждению, неудовлетворитель­ную оценку, стремится еще и к тому, чтобы за эту оценку его наказали родители. Если ребенок увидел, что учитель обязательно хочет сообщить родителям о двойке, он оже­сточается и против учителя, и против школы. Умствен­ный труд становится для него ненавистным. Огрубение чувств переносится на отношения с другими людьми и, прежде всего, с родителями.

Трудно представить что-либо другое, в большей мере уродующее душу ребенка, чем эмоциональная толстоко­жесть, порожденная несправедливостью. Испытывая без­различное к себе отношение, ребенок теряет чуткость к добру и злу. Он не может разобраться, что в окружаю­щих его людях доброе и что злое. В его сердце поселяется подозрительность, неверие в людей, а это — самый глав­ный источник озлобленности.

В среде педагогов сейчас можно нередко услышать раз­говоры о поощрении и наказании. Рождаются и умирают, как однодневные мотыльки, заманчивые теории... А меж­ду тем самое главное поощрение и самое сильное (но не всегда действенное) наказание в педагогическом труде — это оценка. Это наиболее острый инструмент, использо­вание которого требует огромного умения и культуры.

Чтобы иметь право пользоваться этим инструментом, надо прежде всего любить ребенка. Не говорить ему о своей любви, а выражать любовь в заботе о нем. «Если учитель имеет только любовь к делу, он будет хороший учитель. Если учитель имеет только любовь к ученику, как отец, мать, он будет лучше того учителя, который про­чел все книги, но не имеет любви ни к делу, ни к ученикам, он — совершенный учитель»[13], писал Л. Толстой.

Душевная чуткость — это качество, которое невозмож­но достигнуть только обучением. В основе человеческой чуткости педагога лежит общая интеллектуальная, нрав­ственная, эстетическая и эмоциональная культура в их органическом единстве, а это единство достигается и обра­зованностью, и общественным опытом нравственных отно­шений в коллективе. Учитель должен знать и чувствовать, что на его совести — судьба каждого ребенка, что от его духовной культуры и идейного богатства зависит разум, здоровье, счастье человека, которого воспитывает школа.

...Урок грамматики во 2 классе. После изучения пра­вила и разбора упражнений дети выполняют самостоя­тельную работу, цель которой — углубление знаний и в то же время контроль. За работу ставятся оценки. Про­верив тетради, я вижу, что Миша и Петрик плохо выполнили задание. Если бы я поставил двойку, дети, всеми силами желающие хорошо учиться, восприняли бы ее как приговор: «Ваши товарищи сделали шаг вперед, а вы оста­лись на месте». Исправив ошибки, дав образцы красивого письма, я не ставлю Мише и Петрику никаких оценок. Раздавая тетради, говорю детям:

— Миша и Петрик еще не заработали оценки. Надо вам, дети, хорошо потрудиться. Выполните самостоятель­но другое упражнение. Постарайтесь заработать оценку.

Дети уже привыкли к тому, что за неудовлетворитель­ную работу нет оценки. В их сознании постепенно скла­дывается убеждение в том, что выполненное задание не является пройденным этапом, завершившимся оконча­тельным «приговором» учителя. Перед ребенком не за­крывается дорога к успеху: то, что он не смог сделать, он сделает в будущем, может быть, уже сегодня или завт­ра. Миша и Петрик не переживают того чувства обречен­ности, когда ребенок, получив неудовлетворительную оценку, остается как бы на шаг сзади от своих товарищей. Здесь же, на уроке, ребята просят: «Дайте, пожалуйста, упражнение». Я даю. В течение школьного рабочего дня они находят время выполнить его (рабочий день у нас регламентируется таким образом, что каждый ученик еже­дневно имеет в своем распоряжении полчаса для выпол­нения той работы, которую считает нужным сделать в пер­вую очередь). Мальчики стараются изо всех сил, чтобы заработать оценку, доказать, что они не хуже других. Про­веряю работу — она, как почти всегда в таких случаях, заслуживает положительной оценки.

Бережливо пользоваться оценкой как стимулом, по­буждающим к труду, особенно важно в тех случаях, когда учебное задание требует творческих умственных усилий, размышления, исследования. У одного мыслительные про­цессы протекают быстро, стремительно, у другого — мед­ленно, но это не значит, что один ребенок умнее другого или трудится больше, чем другой. Уроки арифметики в начальной школе, решение задач — это пробный камень первой заповеди воспитания: дать ребенку радость успеха в умственном труде, пробудить у него чувство гордости и достоинства. И надо добиваться того, чтобы первые труд­ности не стали для ребенка Камнем преткновения. Я не ставил оценок за решение задач до тех пор, пока дети не научились самостоятельно думать, разбираться в условиях задания, находить путь к его выполнению — другими сло­вами, пока не пережили радости успеха в этом труде. Здесь особенно недопустим шаблонный подход: один ребе­нок за месяц может получить 3 оценки по арифметике, а другой — ни одной, но это не значит, что другой ученик ничего не делает и не продвигается вперед. Он учится по­нимать задание, и первая сравнительно сложная арифме­тическая задача, которую ученик решил самостоятельно,— важная ступенька в развитии ребенка.

Уже много лет я внимательно присматривался к уче­никам, неуспевающим по математике, и убедился, что в на­чальных и средних классах отстающие никогда не решают самостоятельно ни одной задачи. Они как бы плывут за волной, ставят ногу в то место, куда уже стали их това­рищи: списывают готовое с доски или у соседей по парте, но по существу не представляют себе, что такое самостоя­тельное выполнение задания.

Нельзя устранить этого зла поисками каких-то прие­мов совершенствования дидактического мастерства. Умст­венный труд на уроках математики — пробный камень мышления. Причина зла в том, что ребенок не научился думать; окружающий мир с его вещами, явлениями, зави­симостями и взаимосвязями не стал для него источником мысли. Опыт подтверждает, что в классе не будет ни од­ного неуспевающего по математике ребенка, если «путе­шествия» в природу уже в раннем детстве станут подлин­ной школой умственного труда. Вещи должны учить ре­бенка мыслить — это исключительно важное условие того, чтобы все нормальные дети были умными, сообразительными, пытливыми, любознательными. Я советовал учителям: если ученик не понимает чего-то, если его мысль бьется беспомощно, как птица в клетке, присмотритесь внимательно к своей работе: не стало ли сознание вашего ребенка маленьким пересыхающим озерцом, оторванным от вечного и животворного первоисточника мысли — мира вещей, явлений природы? Соедините это маленькое озерцо с океаном природы, вещей, окружающего мира, и вы увидите, как забьет ключ живой мысли.

Но было бы ошибкой считать, что окружающий мир сам по себе научит ребенка думать. Без теоретического мышления вещи останутся скрыты от глаз детей непрони­цаемой стеной. Природа становится школой умственного труда лишь при условии, когда ребенок отвлекается от окружающих его вещей, абстрагирует. Яркие образы дей­ствительности необходимы для того, чтобы ребенок на­учился познавать взаимодействие как важнейшую черту окружающего мира. Подчеркивая правильность мысли Гегеля о том, что взаимодействие является causafinalis[14]всего существующего, Ф. Энгельс писал: «Мы не можем пойти дальше познания этого взаимодействия именно по­тому, что позади его нечего больше познавать»[15]. Познание взаимодействия как непосредственная подготовка к абст­рактному мышлению — важное условие развития матема­тического мышления. Успешное решение задач зависит от того, научились ли дети видеть взаимодействие вещей, явлений.

Самостоятельный умственный труд в процессе реше­ния задачи дает плоды еще и тогда, когда в памяти ребен­ка постоянно и прочно хранятся обобщения, без которых немыслимо мышление (таблица умножения, состав нату­рального ряда чисел).

Петрик долго не мог понять смысла (условия) ариф­метической задачи. Я не спешил с объяснением. Глав­ное — чтобы мальчик напряжением собственных умствен­ных усилий понял сущность взаимозависимостей между вещами и явлениями. Но живая мысль не забьет ключом, если ребенок не подготовлен к теоретическому мышлению, не умеет сравнивать, анализировать. Я вел детей в природу учил снова и снова наблюдать, сопоставлять вещи, качества, явления — учил видеть взаимодействие. Обра­щал внимание Петрика на те явления окружающего мира, которые формируют в детском сознании представление о величине, числе как об одном из важнейших качеств предметов.

Добивался того, чтобы ребенок понял числовые зависимости, убедился в том, что они не придуманы кем-то, а существуют реально. Здесь очень важно не то, что­бы ученик сразу же научился вычислять, оперировать цифрами, — он должен осмыслить самую сущность зави­симостей.

Вот мы сидим в курене на баштане и наблюдаем, как комбайн убирает пшеницу. Время от времени от комбайна отходит машина с зерном. За сколько минут наполняется бункер комбайна? Дети с интересом смотрят на часы, ока­зывается — за 17 минут. Как же люди рассчитали свою работу так, что комбайн не останавливается? До напол­нения бункера осталось 5, 4, 3 минуты — дети встрево­жены: наверное, комбайн все-таки остановится. Осталось 2 минуты, и вот из-за леса выезжает автомашина. А до заготовительного пункта она едет ровно час. Значит, люди рассчитали зависимость между расстоянием и временем. Поставили на вывозку зерна как раз столько машин, сколько надо для безостановочной работы комбайна. А если бы к заготовительному пункту машина шла не час, а два часа, больше или меньше автомашин надо было бы поставить на вывозку зерна?

— Конечно, больше, — говорит Петрик, и глаза его радостно горят. — Ведь сейчас в пути постоянно находятся три автомашины, да одна нагружается, а одна разгру­жается на пункте. А если бы дорога была длиннее, то больше машин находилось бы в пути.

Ребенок напрягает умственные усилия, я вижу, что он уже думает над тем, сколько машин понадобилось бы, если бы дорога была в 2 раза длиннее. Но не это сейчас главное. Главное — он понял, что задача — не выдумка досужих людей. Задачи существуют в окружающем мире, потому что существуют движение, жизнь, человеческий труд.

Петрик уже перешел в 3 класс, но с задачами у него пока что ничего не получается. Он еще не решил самостоятельно — без помощи товарищей или учителя — ни одной задачи, и это меня тревожит. Но я все-таки верю, что мальчик научится думать. Я готовлю его к абстрагиро­ванию не только путем мысленного анализа явлений, кото­рые являются основой арифметической задачи. Мысли­тель, не умеющий считать, не может овладевать знаниями,

Очень важно, чтобы у Петрика постепенно закреплялись в памяти элементарные вещи, без которых невозможно мышление. Мальчик усаживается за «арифметический ящик» и тренируется, проверяет себя. Я внимательно сле­жу за тем, чтобы ученик не думал над тем, сколько будет 12—8, 19 + 13, 41—19 (если в 3 классе ученик будет думать над этим, то он не сможет понять задачу).

Жизнь убедила меня в том, что нередко ученик оказы­ваете» бессильным перед алгеброй лишь потому, что не осмыслил состава натурального ряда чисел, не осмыслил до такой степени, чтобы не задумываться больше над эле­ментарными вещами, а все силы своего ума направить на абстрактное мышление. Как чтение не может стать полу­автоматическим процессом, если ребенок тысячи раз не прочитал слогов, из которых состоят слова, так и абстракт­ное математическое мышление останется для ученика кни­гой за семью печатями, если он не запомнил десятки, сотни примеров, над которыми люди в повседневной прак­тике никогда не задумываются, потому что ответы на эти примеры запомнились навсегда. Я добивался, чтобы туго­думы, и в первую очередь Петрик, овладели как можно большим количеством простейших инструментов мате­матического мышления — примеров на сложение, вычита­ние, умножение, деление.

Мы идем в природу, я обращаю внимание мальчика на множество задач, которые люди решают в процессе тру­да. И вот пришел день, в который я твердо верил: Пет­рик решил задачу совершенно самостоятельно. У маль­чика загорелись глаза, он стал объяснять, о чем идет речь в задаче, его объяснение было сбивчивым, но я видел, что перед ребенком, наконец, открылось то, что было покрыто мраком. Петрик был рад. Я тоже вздохнул с облегчением: наконец-то. Мальчик не мог дождаться окончания уроков, побежал домой, чтобы поделиться радостью с матерью. Матери не было дома. «Я сам решил задачу», — радостно сказал он дедушке. Петрик гордился своим успехом, а чи­стая нравственная гордость — это родник человеческого достоинства. Без гордости за свой труд нет настоящего человека.

Этот случай был предметом раздумий в нашем педа­гогическом коллективе. Мы в ином свете увидели тех де­тей, которым трудно дается учение. Никогда нельзя спе­шить с окончательным и категорическим выводом: у ребенка ничего не получится, такова уж его судьба. Год, два,три года у него что-нибудь может не получаться, но при­дет время — получится. Мысль — как цветок, который по­степенно накапливает жизненные соки. Дадим же корням эти соки, откроем перед цветком солнце — и он рас­цветет. Будем учить ребенка думать, откроем перед ним первоисточник  мысли — окружающий мир. Дадим ему величайшую человеческую радость — радость   познания. Не один вечер собирались мы, учителя начальных классов, специально для того, чтобы подумать над острой и нелегкой педагогической проблемой: как подвести уче­ника от конкретного счета предметов, вещей, от очевид­ной, наглядной зависимости между явлениями к абстракт­ному обобщению — правилу, формуле. Учителя В. П. Но­вицкая, М. Н. Верховинина, Е. М. Жаленко рассказали об интересных фактах, свидетельствующих о том, что не у всех детей этот переход происходит плавно и безболез­ненно. Есть ученики, прекрасно справляющиеся с техни­кой счета, умеющие быстро вычислять, но с трудом раз­бирающиеся в содержании  (условии)  задачи. Для части детей, мыслящих яркими, конкретными, наглядными кате­гориями, определенную трудность представляет отвлечься от конкретных чисел, на которых построена задача. В. П. Новицкая рассказала об одной девочке, которая, прочитав задачу, сразу же пыталась  найти ответ:  начи­нала вычисления, не разобравшись, что и для чего вычис­ляется.

У каждого из нас встречались такие дети. Мы сове­товались: каким путем переводить их от конкретного к абстрактному мышлению. Пришли к выводу о необхо­димости целого этапа работы над задачей — рассуждения по условию задачи, решения задачи без чисел, без ариф­метических действий. Мы стали проводить открытые уро­ки арифметики со специальной целью: показать, как дети рассуждают о задаче, решают ее без вычислений. Посе­щая эти уроки друг у друга, мы искали пути умственного развития отдельных детей.

Нельзя допускать, чтобы оценка превращалась для ребенка в оковы, сковывающие его мысль. Я всегда давал возможность самому слабому ученику, самому, казалось бы, безнадежному тугодуму подумать над тем, что у него пока не получается. У детей никогда не пропадал интерес к учению. Пробуждая чувство гордости, чести, собствен­ного достоинства, я добивался того, что дети стремились работать самостоятельно.

Дать ребенку подумать...— это далеко не такое простое дело, как кажется с первого взгляда. Присмотритесь хорошенько к умственному труду учеников 1—4 клас­сов — и вы увидите, что в подавляющем большинстве слу­чаев (бывает — почти всегда) ребенок не дал ответа на ваш вопрос (или не выполнил задания) просто потому, что он не успел подумать, сосредоточиться (а бывает ино­гда и так, что вопрос застал врасплох, как бы ошеломил ребенка). Мы, учителя начальных классов, специально собирались посоветоваться о том, как дать возможность ребенку подумать. Пришли к заключению: никогда нельзя спешить с выводом — знает или не знает ребенок. Часто 1 бывает так: учитель сказал ребенку: «Садись, не знаешь!» Ребенок сел и в то же мгновение у него все в голове «про­яснилось» — оказывается, он все знает... Он в большой обиде на учителя. Почему это так происходит? Мы не могли сразу же найти ответ на этот вопрос. Надо было наблюдать, наблюдать и еще раз наблюдать, изучать мно­жество фактов.

Ребенок, достигнув цели напряжением воли и мысли, чувствует отвращение к подсказке, шпаргалке, списыванию. Между мной и детьми всегда были отношения вза­имного доверия и доброжелательности. Ученик никогда не боялся сказать мне, что у него    что-нибудь   не   вышло, сколько он ни бился над заданием. Все свои сомнения, радости и горести дети несли учителю. Я никогда не был для ребенка вестником горя — а ведь неудовлетворитель­ная оценка — это для него большое горе. Как извраща­ется детская душа, когда учитель чуть ли не ежедневно говорит ребенку: «У тебя двойка». Как мало нужно ребен­ку горя, чтобы он чувствовал себя несчастным. Трагедия усугубляется тем, что маленький человек, привыкая к своему горю, становится равнодушным ко всему окружаю­щему, его сердце черствеет. А черствое сердце — это бла­годатная почва для жестокости. Если в классе есть не­счастные дети и товарищи  не  стремятся облегчить    их участь, никогда не будет хорошего, дружного, доброже­лательного коллектива.

Но нельзя допускать и того, чтобы оценка баловала учащихся, как это, к сожалению, нередко бывает в шко­лах. Сказал ребенок слово — ему уже ставят пятерку. Не­редко бывает, что один и тот же вопрос ставится несколь­ким ученикам, и каждый из них получает отметку. В ре­зультате у детей складывается легкомысленное отношениек учению. Ребенок всегда должен осознавать оценку как результат умственных усилий.

Ученик должен убедиться в том, что умственная дея­тельность — это труд, требующий больших усилий, воле­вой сосредоточенности, умения заставить себя отказаться от многих удовольствий. Именно в атмосфере труда фор­мируются настойчивость, сила воли. Ребенок, который на­учился критически относиться к достигнутым результа­там, пережил неудовлетворение своей работой и стремит­ся сделать ее лучше, никогда не станет лодырем.

Познавая на собственном опыте, как достигаются успе­хи в умственном труде, дети приучаются к самоконтролю. Привычка упорно трудиться, добиваться лучших резуль­татов воспитывает у ребенка нетерпимость к небрежно выполненной работе, к безделию и нерадивости.

Когда для детей радость труда, успеха в учении явля­ется главным стимулом, побуждающим к учению, то в классе нет лодырей. Подлинные мастера воспитания ред­ко прибегают к борьбе с отдельными лодырями, они бо­рются с ленью как следствием спячки ума.

Система, в основе которой лежит оценка только поло­жительных результатов умственного труда, постепенно внедрялась в работе всех учителей начальных, средних и старших классов. У читателя может возникнуть вопрос: а как же быть в конце четверти или учебного года, если окажется, что у учащегося нет оценки по какому-нибудь предмету? В том то и дело, что отсутствие оценки для ребенка несравненно большая беда, чем двойка. В созна­нии ученика утверждается мысль: если у меня еще нет оценки, значит, я еще не потрудился как следует. Поэтому у нас почти не было таких случаев, чтобы к концу учебного года ученик не имел оценок. За 4 года я 6 раз не поставил детям оценки в конце четверти. Родители знают: если у сына или дочери в дневнике нет оценок — значит не все благополучно. Знают они и то, что отсутст­вие оценок — это не вина ребенка, а его беда. А в беде надо помогать. И мы совместно помогаем ученику. Я убе­дил родителей, чтобы они никогда не требовали от детей самых высоких оценок, не рассматривали неудовлетвори­тельную оценку как показатель лени, нерадивости, недо­статочного усердия.

С оценкой — этим тонким педагогическим инструмен­том — отдельные учителя обращаются бездумно. Во мно­гих школах к тройке сложилось отношение как к чему-топредосудительному. «Будем учиться без троек!» — эти призывы раздаются не только на пионерских сборах. Их  можно прочитать и в детских газетах. Поощряя такое отношение к удовлетворительным успехам в учении, учи­тель по существу рубит сук, на котором сидит: воспиты­вает у детей верхоглядство, легкомыслие.

Во 2 классе, через несколько недель после начала учебного года, дети завели дневники, в которые записы­вали оценки, полученные на уроках. И не было ни одного случая, чтобы ребенок пытался скрыть от родителей оценку. Иначе и быть не может, если оценка отражает радости успеха. Никакой подписи учителя в дневнике не надо — это остаток старой школы с ее атмосферой взаимного недоверия и подозрительности между учителем и уче­ником. Если в классе нет взаимного доверия, если ребенок пытается обмануть учителя, если оценка превращается в кнут, которым взрослые подгоняют ребенка, — рушится сама основа правильного воспитания.

С несправедливо поставленной двойки начинается одно изсамых больших зол школы — неправдивость ре­бенка, обман и учителя и родителей. К каким только ухищ­рениям не прибегают дети, чтобы скрыть от матери и отца свои неудачи в школе, а от учителя — нерадивость. Чем больше недоверия к ученику, тем больше ребенок про­являет изобретательности в обмане, тем благоприятнее почва для лени и нерадивости. Лень — это дитя недоверия. Тот, кого я учу, — это прежде всего живой человек, ребе­нок, а потом — ученик. Оценка, которую я ставлю ему, — это не только измеритель его знаний, но, прежде всего, мое отношение к нему как к человеку.

Я советую всем учителям: берегите детский огонек пыт­ливости, любознательности, жажды знаний. Единствен­ным источником, питающим этот огонек, является радость успеха в труде, чувство гордости труженика. Вознаграж­дайте каждый успех, каждое преодоление трудностей заслуженной оценкой, но не злоупотребляйте оценками. Не забывайте, что почва, на которой строится ваше педагоги­ческое мастерство,— в самом ребенке, в его отношении к знаниям и к вам, учителю. Это — желание учиться, вдох­новение, готовность к преодолению трудностей. Заботливо обогащайте эту почву, без нее нет школы.

КОМНАТА СКАЗКИ

Сказка, игра, фантазия — животворный источник дет­ского мышления, благородных чувств и стремлений. Мно­голетний опыт убеждает, что эстетические, нравственные и интеллектуальные чувства, рождающиеся в душе ребен­ка под впечатлением сказочных образов, активизируют поток мысли, который пробуждает к активной деятель­ности мозг, связывает полнокровными нитями живые островки мышления. Через сказочные образы в сознание детей входит слово с его тончайшими оттенками; оно ста­новится сферой духовной жизни ребенка, средством выра­жения мыслей и чувств — живой реальностью мышления. Под влиянием чувств, пробуждаемых сказочными обра­зами, ребенок учится мыслить словами. Без сказки — живой, яркой, овладевшей сознанием и чувствами ребен­ка,— невозможно представить детского мышления и дет­ской речи как определенной ступени человеческого мыш­ления и речи.

Дети находят глубокое удовлетворение в том, что их мысль живет в мире сказочных образов. Пять, десять раз ребенок может пересказывать одну и ту же сказку, и каждый раз открывает в ней что-то новое. В сказочных образах — первый шаг от яркого, живого, конкретного к абстрактному. Мои воспитанники не овладели бы навы­ками отвлеченного мышления, если бы в их духовной жизни сказка не стала целым периодом. Ребенок прекрас­но знает, что в мире нет ни Бабы-Яги, ни Царевны-Ля­гушки, ни Кощея Бессмертного, но он воплощает в эти образы добро и зло, и каждый раз, рассказывая одну и ту же сказку, выражает свое личное отношение к плохому и хорошему.

Сказка неотделима от красоты, способствует развитию эстетических чувств, без которых немыслимо благородство Души, сердечная чуткость к человеческому несчастью, горю, страданию. Благодаря сказке ребенок познает мир не только умом, но и сердцем. И не только познает, но откликается на события и явления окружающего мира, выражает свое отношение к добру и злу. В сказке чер­паются первые представления о справедливости и неспра­ведливости. Первоначальный этап идейного воспитания тоже происходит с помощью сказки. Дети понимают идею лишь тогда, когда она воплощена в ярких образах.

Сказка — благодатный и ничем не заменимый источ­ник воспитания любви к Родине. Патриотическая идея сказки — в глубине ее содержания; созданные народом сказочные образы, живущие тысячелетия, доносят к серд­цу и уму ребенка могучий творческий дух трудового на­рода, его взгляды на жизнь, идеалы, стремления. Сказка воспитывает любовь к родной земле уже потому, что она — творение народа. Когда мы смотрим на дивные фрески Киевской Софии, мы воспринимаем их как частицу жиз­ни народа, творение его могучего таланта, и в нашей душе пробуждается чувство гордости за его творческий дух, мысль, мастерство. Аналогично воздействие народной сказки на душу ребенка. Кажется, что сказка построена на чисто «бытовом» сюжете: дедушка и бабушка поса­дили репку, ...дедушка решил обмануть волка, сделал соло­менного бычка, ...но каждое слово этой сказки — как тон­чайший штрих на бессмертной фреске, в каждом слове, в каждом образе — игра творческих сил народного духа. Сказка — это духовные богатства народной культуры, по­знавая которые, ребенок познает сердцем родной народ.

Через 3 месяца после начала работы «Школы радости» мы оборудовали Комнату сказки. С помощью старших школьников создали обстановку, в которой дети чувство­вали себя в мире сказочных образов. Много пришлось по­трудиться, чтобы все вокруг навевало ребятам воспоми­нания о сказке, которую мама рассказывала в раннем дет­стве, о вечерних сумерках, о веселом огоньке в печке. Вот жилище злой Бабы-Яги — сказочная избушка на курьих ножках, окруженная высокими деревьями и пнями, рядом с избушкой — фигурки сказочных персонажей: Хитрая лиса, Серый волк, Умная сова. В другом углу — хатка дедушки и бабушки, в небе — гуси-лебеди, уносящие на своих крыльях маленького мальчика, героя украинской народной сказки Ивасика-Телесика. В третьем углу — синее море-океан, на берегу которого — ветхое жилище доброго старика и злой старухи, у порога — старое коры­то, на завалинке сидят старик со старухой, а в море пла­вает золотая рыбка. В четвертом углу — зимний лес, су­гробы, среди которых пробирается, утопая в снегу, маленькая девочка, — мачеха послала ее в зимнюю стужу за ягодами... Из окна избушки выглядывает козлик. А вот большая рукавичка, в которой живет мышка, к ней при­ходят нежданные гости. Из фанеры сделан большой пенек, на нем куклы — девочка-малютка, серый зайчик, лисичка сестричка, медведь, волк, козлик, соломенный бычок, Красная Шапочка.

Все это постепенно мы сделали сами. Я вырезал, рисо­вал, клеил, дети помогали мне. Я придавал очень большое значение эстетическому характеру обстановки, в которой дети будут слушать сказку. Каждая картинка, каждый наглядный образ обостряли восприимчивость к художест­венному слову, глубже раскрывали идею сказки. Даже освещение в Комнате сказки играло очень большую роль. Когда рассказывали сказку о Царевне-Лягушке, в лесной чаще зажигались маленькие лампочки, в комнате царил зеленый сумрак, хорошо передающий обстановку, в кото­рой развертываются события.

В Комнату сказки я веду детей не часто — раз в не­делю, а то и в 2 недели. Эстетическая потребность никогда не должна удовлетворяться до пресыщения. Там, где есть пресыщение, начинается снобизм, мещанская разочарован­ность, скука, поиски средств «убить» свободное время... Мы приходим сюда в час осенних и зимних сумерек — в это время сказка звучит для детей по-особому и слу­шается совсем не так, как, скажем, в ясный солнечный день. На дворе темнеет, мы не зажигаем света, сумерни­чаем. Вдруг в окошках сказочной избушки вспыхивает огонек, на небе загораются звезды, поднимается из-за леса луна. Комната озаряется слабым светом, а по углам становится еще темнее. Я рассказываю детям народную сказку о Бабе-Яге костяной ноге. Казалось бы, в моих словах нет ничего нового для малышей, но в их глазах горят огоньки восхищения. Ребята переживают судьбу героев, ненавидят зло и горячо сочувствуют добру. Фигур­ки злой бабы, доверчивой девочки Аленки, добрых гусей-лебедей в представлении малышей оживают, становятся существами, наделенными разумом и чувствами. Сказка для маленьких детей — не просто рассказ о фантастиче­ских событиях; это — целый мир, в котором ребенок жи­вет, борется, противопоставляет злу свою добрую волю. Слово находит в сказке реальную форму выражения Духовных сил ребенка, как в игре — движение, в музы­ке — мелодия. Ребенку хочется не только слушать сказку, но и самому рассказывать ее, как хочется не только слушать песню, но и самому петь, не только наблюдать за игрой, но и принимать участие в ней.

Проходит  несколько дней, дети спрашивают: «Когда мы пойдем в Комнату сказки?» Ожидание радостных мгновений волнует ребят, мы опять собираемся в час вечерних сумерек, опять сказку рассказываю я, потом ее рас­сказывают дети. Самые застенчивые становятся в эти мгновенья смелыми и решительными. Речь, сбивчивая и нескладная в других условиях, здесь становится плавной, выразительной, певучей. Сказку рассказывают Нина, Пет­рик, Люда, Слава, Валя — дети, в развитии речи и мыш­ления которых я встречаю затруднения.

Каждый раз, когда мы приходим в Комнату сказки, ребятам хочется поиграть. Для всех — и для мальчиков и для девочек — находится любимая кукла или игрушка. Игра выливается в творчество: малыши становятся ска­зочными героями, а куклы в их руках помогают лучше передать мысли и чувства. Один ребенок взял игрушку — соломенного бычка (герой известной украинской детской сказки), другой — куклу-бабушку, третий — куклу-дедуш­ку. И вот дети уже живут в мире сказки. Они не просто повторяют слова действующих лиц, а творят, внося в сказку игру своего воображения. Отдельным девочкам хочется просто поиграть с куклами. Вот ребенок усаживает куклу на маленький диван, говорит ей певучим голосом слова ласки и заботы. У другой девочки кукла-малютка забо­лела, и девочка лечит ее.

Меня не смущало то, что девочки и мальчики играли в куклы несколько лет. Это не какое-то «ребячество», как иногда думают отдельные учителя, а та же сказка, то же одухотворение    живого   существа,   которое   пронизывает творческий процесс составления и слушания сказки. В кук­лах — одухотворенный образ того, кого дети стремятся, говоря словами французского   писателя Сент-Экзюпери, приручить. Каждый ребенок хочет, чтобы у него было что-то бесконечно дорогое, родное. Я внимательно следил за тем, какие духовные отношения складываются между детьми и их любимыми куклами. Меня радовало, что мальчики на протяжении длительного времени дружили с куклами. Вот у Кости ничем не примечательная кукла — старый рыбак с удочкой. У куклы несколько раз отламывалась нога, и Костя в конце концов сделал деревяшку, вырезал, кроме того маленькую суковатую палку, с которой рыбак отправляется на берег реки. Мальчик любит поговорить со своим старым другом:  рассказывает  ему,  в каких местах водятся караси и лещи... У Ларисы люби­мые куклы — бабушка и внучка. Девочка сделала бабуш­ке очки, под ноги положила теплый коврик,  плечи покрыла шалью, у Вали тоже 2 куклы — котенок и мышо­нок. Девочка каждую неделю меняет бантик на шее ко­тенка, а для мышонка почему-то приносит зеленый ков­рик. Детская фантазия в Комнате сказки    неистощима. Стоит ребенку посмотреть на новый предмет, как он уже связывается в его сознании с другим предметом, рожда­ется фантастическое представление, детское воображение играет, мысль трепещет, глаза загораются, речь течет плавным потоком. Учитывая это, я заботился о том, чтобы на глазах у ребят в разных уголках Комнаты сказки были самые разнообразные предметы, между которыми можно установить какую-то реальную или фантастическую связь. Я был озабочен тем, чтобы дети фантазировали, творили, составляли новые сказки, Вот рядом с цаплей, стоящей на одной ноге, — маленький, испуганный котенок — детское воображение создало несколько интересных сказок, героя­ми которых стали Цапля и Котенок. А вот маленькая лод­ка с веслом, рядом с ней лягушка — всё   само   просится в сказку. Пещера с выглядывающим медвежонком, комар и муха — неестественно большие по сравнению с медве­жонком (в сказке такое простительно), маленький поро­сенок и умывальник с мылом — всё это не только вызы­вает у детей улыбку, но и пробуждает фантазию.

Если мне удавалось добиться, что ребенок, в развитии мышления которого встречались серьезные затруднения, придумал сказку, связал в своем воображении несколько предметов окружающего мира,— значит, можно сказать с уверенностью, что ребенок научился мыслить. Я уже рас­сказывал, с каким трудом приходилось пробуждать мысль и укреплять память Вали: одним из средств пробуждения ее мысли было чувство изумления перед неожиданно от­крывающимися связями между предметами и явлениями окружающего мира. Другим, не менее важным средством стала сказка. Валя долго не могла создать ни одной сказки, это беспокоило меня. И только на 3 году обучения девочка составила, наконец, сказку о лягушке, лодке и рыбке. Вот ее содержание: «Увидела Лягушка Лодку у берега реки. Дедушка-рыбак оставил Лодку, а сам пошел в село за хле­бом. Захотелось Лягушке покататься. Вылезла она из лужи, прыгнула в Лодку, взяла весло. А тут к ней Рыбка подплывает и говорит: «Что это ты задумала? Плаваешь только в луже, а Лодка любит глубину». Не послушала Лягушка совета Рыбки, направила Лодку в свою   лужу.

Подплывает, а Лодка и говорит: «Лягушка, Лягушка, куда ты меня тащишь?» Отвечает Лягушка: «В свою родную лужу, пусть весь наш род увидит, как я плаваю». Улыб­нулась Лодка и думает: «Вот придет дедушка, он тебя на­учит плавать». Еле приволокла Лягушка Лодку в лужу. Застряла Лодка в грязи и не плывет дальше. Кряхтела-кряхтела Лягушка — не сдвинет Лодки. А весь лягушечий род уже выполз из лужи, выглядывают все, ведь Лягушка на всю лужу кричала: «Смотрите, как хорошо я плаваю в Лодке». Стыдно стало Лягушке, как прыгнет она в лужу, так во все стороны и полетели комья грязи. А весь лягу­шечий род как захохочет. Тут пришел дедушка-рыбак, вы­тащил Лодку из лужи. Вспугнул лягушек, спрятались они в зеленой тине. Вечером осмелели, вылезли — да как захо­хочут. С тех пор каждую ночь они хохочут — с вечера до утра в болоте раздается жабий крик. Это они смеются над хвастливой Лягушкой».

Создание сказок — один из самых интересных для де­тей видов поэтического творчества? Вместе с тем это важ­ное средство умственного развития. Если вы хотите, чтобы дети творили, создавали художественные образы, — пере­несите из огонька своего творчества хотя бы одну искру в сознание ребенка. Если вы не умеете творить или вам кажется пустой забавой снизойти к миру детских интере­сов, — ничего не получится.

У Тины была в Комнате сказки своя любимая кук­ла — фигурка рабочего-металлурга, лицо у него — озарен­ное расплавленным металлом. Девочке запомнилась встре­ча с рабочими-металлургами в литейном цехе, и вот те­перь, через 3 года, она составила интересную сказку об Огненной Реке:

«У огромной печи стоит богатырь. Он расплавил же­лезо. Кипит железо, клокочет. Подошел богатырь к печи, открыл дверцу — и полилась Огненная Река. Льется и го­ворит: «Не зевайте, люди, берите огненное железо, делайте из него всё, что вам нужно». Идут к Огненной Реке муд­рые мастера, черпают расплавленное железо, льют его в песок, делают из металла все, что нужно людям».

В сознании детей рождаются образы современных бо­гатырей — защитников Советской Родины. Война с фашиз­мом, героическая победа советского народа оставила неиз­гладимый след в памяти и всей духовной жизни нашего народа. Герои, отстоявшие Родину, в представлении детей — сказочные богатыри; о них слагаются яркие, волнующие сказки. Красной нитью через все созданные детьми сказки о богатырях нашего народа проходит идея муже­ства, непобедимости, благородства советского человека. Вот сказка, сложенная Даньком:

«Провожала мать сына на военную службу. Сказала: «Возьми, сын, горсть родной земли. Помни, что ты — ее за­щитник!» Взял сын горсть родной земли, высыпал в крас­ный шелковый мешочек и никогда не расставался с нею. Начали враги войну против нашей Родины. Встретил сын вражеских солдат на границе, бил по ним из пулемета, падали враги в реку. Ни на шаг не отступал сын. Но вот вражеская пуля ранила его в голову, кровь залила глаза, руки ослабели. Приближаются враги, думают: вот мы возь­мем его в плен. Вспомнил сын о горсти родной земли. При­коснулся к красному мешочку — и сразу же могучей силой налились руки. Снова стал стрелять юный богатырь, уто­нули враги в реке, а тем временем помощь подошла — быстрокрылые самолеты и могучие танки».

У меня записаны сказки, созданные детьми в часы ве­черних сумерек. Эти сказки дороги для меня как яркие огоньки мысли, которые удалось зажечь у детей. Если бы не творчество, не составление сказок, речь многих детей была бы сбивчивой и путанной, а мышление — хаотичным. Я убедился, что между эстетическими чувствами и словар­ным богатством речи детей существует прямая связь. Эстетическое чувство эмоционально окрашивает Слово. Чем интереснее сказка и необычнее обстановка, в которой находятся дети, тем сильнее игра детского воображения, тем неожиданнее образы, которые создают малыши. В ча­сы вечерних сумерек мои ученики сложили десятки ска­зок, которые объединены в рукописном сборнике под на­званием «Сказки вечерних сумерек».

Среди «Сказок вечерних сумерек» есть очень интерес­ные о животных и птицах, о деревьях и цветах. Особенно много радости доставило и детям и мне составление сказок о цветах. Я рассказывал мальчикам и девочкам об эмоци­ональной жизни человека, о воплощении чувств в песнях и легендах о цветах. Давал начало сказки — и детская Фантазия творила яркие образы.

Раз в 2—3 месяца мы обновляли обстановку в каждом Уголке Комнаты сказки — вырезали из фанеры новые фигурки, деревья, кусты, строили теремки, сказочные дворцы, Рыбачьи лачуги и курени. Ребята научились изготовлять фигурки сказочных персонажей из папье-маше — это обогатило мир сказки. Так мы «иллюстрировали» много сказок: «Ивасик-Телесик»  (украинская   народная сказка), «Спящая царевна» В. Жуковского, «Аленький цветочек» а С. Аксакова, «Про мышь зубастую да воробья богатого» В. Даля, «Лягушка-путешественница» В. Гаршина, «Снежная Королева» X. Андерсена, «Бременские уличные музыканты» братьев Гримм, «Спящая Красавица» Ш. Перро, «Марья-краса — долгая коса и Ванюшка» (русская народ­ная сказка), «Гвоздик из родного дома» (шведская народ­ная сказка), «Сказка про Чапаева», «Горбатый  воробышек»  (японская народная сказка). Эти сказки вошли в  духовный мир детей, как входит навсегда в наше сознание  образ любимого человека, который приносил нам счастье. Ребята на всю жизнь слово в слово запомнили услышан­ное, хотя никто от них никогда не требовал этого. Когда слово волнует ребенка своей неповторимой красотой, оно навсегда запоминается. И от такого запоминания память не только не перегружается, а, наоборот, становится  еще острее.

Первое рассказывание новой  сказки — большое  событие в жизни детей. Никогда не забуду, с каким волнением мы создавали обстановку для сказки X. Андерсена «Снежная Королева». Это было на втором году обучения. Насту­пили ранние зимние сумерки,   дети   пришли   в   Комнату  сказки. Обстановку, в которой происходит действие,— домики с острыми крышами, сказочный дворец среди высоких скал, быстроногого оленя, снежные сугробы — ребята делали своими руками. Но сказку еще не  все  слышали. И вот в окнах домиков вспыхивают огоньки, с неба падают снежинки, нас окружает вечерний полумрак. Дети, затаив дыхание, слушают учителя... Сказка окончена, но ребята просят рассказать ее еще раз. Для меня было очень дорого это очарование словом.  Я повторял  сказку   столько  раз, сколько просили дети. А ребята снова и снова хотели слу­шать о Снежной Королеве — не потому, что им надо было запомнить слова, а потому, что они звучали для них див­ной музыкой.                                 

Учитель постоянно думает: как добиться, чтобы дети глубоко знали родной язык, чтобы родное слово вошло в их духовную жизнь, стало и острым, метким резцом, и  красочной палитрой, и тонким средством познания истины. Язык — это материальное выражение мысли, и ребенок лишь тогда будет знать его, когда вместе со смыслом воспринимает яркую эмоциональную окраску, живое трепетанье музыки родного слова. Без переживания красоты слова уму ребенка непостижимы Сокровенные грани его смысла. А переживание красоты немыслимо без фантазии, без личного участия детей в творчестве, имя которому — сказка. Сказка — это активное эстетическое творчество, захватывающее все сферы духовной жизни ребенка — его ум, чувства, воображение, волю. Оно начинается уже в рас­сказывании, высший его этап — инсценизация.

В Комнате сказки у нас зародился кукольный театр и драматический кружок. Тут дети впервые инсценировали украинскую народную сказку о Рукавичке, в которой посе­лились храбрые звери. Затем с большим интересом подго­товили инсценизацию сказки о Царевне-Лягушке, япон­скую сказку о Горбатом воробышке. На четвертом году обучения они коллективно составили сказку о Стрекозе,  музыканте и выполнили ее в ролях.

В Комнате сказки я впервые прочитал ребятам повесть о Робинзоне Крузо, «Приключения Мюнхаузена», «Путе­шествия Гулливера», «Сказку о царе Салтане», рассказ «Янко-музыкант». Дети на всю жизнь запомнили очаро­вание тех зимних вечеров, когда за окнами кружила ме­тель, а они взбирались вместе с потерпевшим кораблекру­шение Робинзоном Крузо на необитаемый остров, перено­сили с ним тяготы суровой борьбы с природой. В Комнате сказки мы прочитали все сказки X. Андерсена, Л, Тол­стого, К. Ушинского, братьев Гримм, К. Чуковского, С. Маршака. Многолетний опыт убеждает в том, что нрав­ственные идеи, заложенные в произведениях о добре и зле, правде и неправде, чести и бесчестии, становятся достоя­нием человека при условии, когда эти произведения про­читаны в детском возрасте. Сказки предназначены для детства.

Наше чтение было своеобразным: сказки и рассказы, названные здесь, я знал наизусть. Книгу я брал только для того, чтобы показать малышам иллюстрации. Как и рас­сказывание сказок, чтение было могучим средством воспи­тания разума и добрых, человечных чувств.

Вез преувеличения можно сказать, что чтение в годы детства — это прежде всего воспитание сердца, прикосно­вение человеческого благородства к сокровенным уголкам Детской души. Слово, раскрывающее благородные идеи, навсегда откладывает в детском сердце крупинки человеч­ности, из которых складывается совесть.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СКАЗКИНАШ «ОСТРОВ ЧУДЕС»

Детей влечет необычное — романтика путешествий и приключений, борьба со стихийными  силами природы. Когда я впервые рассказал малышам о приключениях Робинзона Крузо, им захотелось поиграть в путешественников, услышать шум морских волн и грохот водопада. Ре­бята решили сделать свой «Остров чудес» — таинственный уголок, в котором можно было бы жить в мире игры. Этот  костров» мы создали в зарослях терна и акации: построили  жилище Робинзона с частоколом, защищающим от диких зверей, с таким же очагом, как у нашего героя; сделали маленькое окошко, через которое смотрели в безбрежную даль «моря», вскопали маленькую грядку, посеяли на ней несколько десятков зернышек пшеницы и ячменя. Коля приводил сюда из дому даже козленка — ведь в хозяйстве Робинзона тоже были козы. Принесли старую  бочку, веревки, кирпичи. Из обручей сделали ножи, смастерили сети для ловли рыбы. Как первобытные  охотники,  добывали огонь трением двух кусочков сухого дерева — ведь могло случиться, что у Робинзона не было никаких других средств для добывания огня.

Во время дождя углубление, из которого мы брали землю для сооружения жилища, заполнилось водой и образовался маленький пруд. Дети плескались в воде; воображение рисовало им безграничные просторы  океана. А если есть океан, то должны  быть  и  корабли:   ребята   нашли кусок вербы и стали мастерить из него лодку. Это был нелегкий труд, но он увенчался победой; на лодку поставили паруса, и вот она уже уходит в плаванье.

За маленьким холмиком — в детском воображении он стал большой горой — мы создали страну Лилипутию. Из фанеры и камыша построили город — столицу Лилипутии, из глины вылепили фигурки лошадей, коров и овец, вы­лепили былинного героя Илью Муромца и его противника, Соловья-Разбойника. Фигурки поставили в кустарнике. Это был дремучий лес древней Руси. Сюда мы ходили в ти­хие летние вечера, каждому хотелось рассказать здесь сказку о смелом, мужественном богатыре.

Углубившись в непролазный кустарник, мы нашли на склоне оврага небольшую яму — это пещера злого Кащея Бессмертного, там, в таинственной глубине, где-то томится прекрасная царевна.

На «Острове чудес» в теплую погоду мы проводили выходные дни, когда не удавалось совершать более далеких путешествий. Возле жилища Робинзона построили шалаш. Это было любимое место, откуда крылья фантазии уносили нас в мир сказок. Сказочные герои были рядом, и когда на землю опускалась ночь, нам чудились свист Соловья-Раз­бойника, скрипучее кряхтение Кащея Бессмертного, осто­рожные шаги Кота в сапогах. Здесь особенно ярко горел огонек детской фантазии. Юра, Галя, Тина, Витя создали в этом уголке чудесные сказки. Сама обстановка пробуж­дала игру воображения. Мысль текла плавно и неудержимо, дети находили для выражения своих чувств яркие слова. Вот сказка о золотой радуге, составленная Сережей:

«Пришли однажды вечером к Солнышку Кузнецы-ве­ликаны и говорят: «Солнышко, Солнышко, молоты желез­ные у нас уже разбились, скоро нечем будет ковать сереб­ряные нити. Наковальня тоже старая. Отпусти нас на землю, мы возьмем железа». Отпустило Солнышко Кузне­цов. Стали идти Кузнецы-великаны к людям, но путь пре­градили темные облака. Посмотрели Кузнецы через облака на землю — высоко-высоко, как же опуститься? Возвра­тились к Солнышку и говорят: «Солнышко, Солнышко, как же нам спуститься на землю? Сделай какой-нибудь мост». Перекинуло Солнышко свои лучи через темные тучи, за­сверкал в небе солнечный мост. А с земли люди увидали золотую радугу. Кузнецы спустились на землю, взяли у людей железа и по солнечному мосту опять возвратились к Солнышку. Как только увидело Солнышко их белые бо­роды, убрало золотые лучи, исчезла радуга. С той поры, как только появятся на небе темные тучи, посылает Сол­нышко на землю Кузнецов-великанов за железом. А зимой нет золотой радуги, потому что день очень маленький и Кузнецы-великаны мало стучат молотами».

Меня очень радовало, что каждый ребенок составил здесь свою сказку. Навсегда запомнился тихий летний ве­чер; после захода солнца небо приобрело пепельный отте­нок. Такие вечера бывают несколько дней в году, когда лето в зените. Кажется, что само небо излучает слабое сияние, сумерки в эти вечера длиннее, чем обычно, на небе долго не загораются звезды... Дети молчали, очарованные красотой природы. В эти мгновенья особенно ярко горит огонек фантазии. И вот мы услышали сказку, которую придумала Нина:

 «Ушло Солнышко в свой  волшебный  сад на отдых. Легло отдохнуть и забыло закрыть глаза.  А  Кузнецы-великаны думают, что еще день. Куют и  куют  серебряные нити. Рассыпались нити, превратились в пыль. Развеялась серебряная пыль по небу, горит-сияет...»

Мое сердце забилось учащенно, когда я слушал эту чу­десную сказку. Как не радоваться тому, что очарование: красотой природы, фантастические образы сказок — всё это открывает в детском сознании ключи мысли. Не знаю, почему это так, но в самые длинные июньские вечера, когда пепельный небосвод кажется каким-то таинственным покрывалом, — в эти часы особенно бурно разыгрывалась детская фантазия.

После окончания 3 класса детям захотелось создать на «Острове чудес» «штаб партизанского отряда». Как и полагается, «штаб» разместили в землянке, которую помогли нам выкопать и оборудовать старшие школьники; началась увлекательная игра, продолжавшаяся несколько месяцев. Детям хотелось играть ночью, и от этого их трудно было удержать. Они ходили в разведку, научились пользоваться компасом. Сделали деревянные «автоматы» и «пулеметы», перед выступлением на боевую операцию  отдавали приказ.

В последний год обучения учеников увлекла книга русского писателя-сказочника П. Бажова «Малахитовая шкатулка». В детских глазах загорались огоньки радости, когда я читал о чудесных уральских самоцветах, об изумительной красоте пещер, где хранятся несметные богатства доброй Хозяйки медной горы, о малахитовых россыпях. Ребятам захотелось в те дни сделать что-нибудь красивое, таинственное, романтическое. У кого-то зародилась мысль создать подземное изумрудное царство. Мы стали собирать зеленые, синие, голубые, оранжевые, красные, фиолетовые осколки стеклышек и выложили ими стены нашей пещеры. Трудно передать словами чувство восхищения красотой, изумления, которое переживали дети, когда в пещере зажигалась маленькая электрическая лампочка и на стенахвспыхивало радужное зарево. Здесь родились новые сказки, здесь я еще раз убедился, насколько велика сила эстетических чувств в воспитании, развитии и укреплений умственных сил. На моих глазах произошел новый стре­мительный взлет мысли Вали, Петрика, Нины: ребята слог жили свои сказки, поразившие меня богатством воображения. Здесь сложила сказку и Люда. Я убедился, что при­чина молчаливости девочки — не замедленное умственное развитие а мечтательность, задумчивость.

ПЕСНЯ ОТКРЫВАЕТ ПЕРЕД РЕБЕНКОМ КРАСОТУ МИРА

В начальных классах, как и в «Школе радости», мы слушали музыку природы, которая является важнейшим источником эмоциональной окраски слова, ключом к пони­манию и переживанию красоты мелодии. Слушая музыку природы, дети эмоционально готовились к хоровому пению. Я добивался того, чтобы они различали в природе музыку, созвучную песне, которую мы будем петь.

Недалеко от школы прекрасный уголок. Вечернее небо здесь отражается в зеркальной глади пруда, с луга доно­сится пение птиц; звонкой песней кузнечики встречают вечернюю прохладу. Здесь мы несколько раз слушали му­зыку природы перед тем, как разучить песню украинского композитора Я. Стенового «Зоре моя вечерняя». В этой песне прекрасно передано восприятие красоты вечерней зари. В ее мелодии дети улавливали музыку, которая оча­ровывала в тихие летние вечера. Здесь же, в этом уголке, мы разучили песню. Детям хотелось петь. А потом через несколько недель ребята исполняли ее в комнате для слу­шания музыки, пения, игры на народных инструментах. Песня пробудила у детей воспоминания о красоте вечер­ней зари, их лица светились радостью.

В лесу мы слушали музыку солнечного полдня. Тихо шелестят листья на высоких деревьях, стучит дятел, где-то туркочет дикая голубка-горлица, слышно кукование кукушки. Чувства, навеянные этой музыкой, открыли пе­ред детьми красоту песни А. Аренского «Кукушка».

С большой любовью ребята пели хором «Колыбельную» В. Моцарта, чешскую народную песню «Сорока», «Дет­скую песенку» П. Чайковского, «Идет коза рогатая» Н. Шпейера, «Осеннюю песенку» Д. Васильева-Буглая, польскую песню «Пение птичек», «Песню лисички» Н. Лы­сенко, «Песню про чибиса» М. Иорданского, «Портрет Володи Ульянова» М. Вериковского, пионерскую песню «Юный барабанщик», «Песню о Ленине» В. Рождественского, «Песню о Родине» А. Филиппенко. Как правило, наш хор пел без  сопровождения.   Меня  очень радовало,что петь любят все. У ребят появились любимые произве­дения: «Летите, голуби, летите» И. Дунаевского, «Колыбельная» Б. Моцарта, «Песня о маме» О. Сандлера, укра­инские народные песни «Розлилися води», «Ой, на гopiта й женцiжнуть», «Подоляночка», «Повiй,, вiтре, на ВкраЇну», русские народные песни «Ходила младешенька по борочку», «Ах, улица широкая», «Сад», белорусская народная песня «Ой, пролетели два голубочка», чешская народная песня «Пастушок», «Взвейтесь кострами, синие ночи» А. Дешкина, «Шла колонна» А. Штогаренко, «Пес­ня о Ленине» М. Красева, «Мы любим свою Родину» И. Кишко, «Песня о пограничнике» К. Богуславского.

У детей выработалась потребность собираться вместе, чтобы попеть. Песня входила в их духовную жизнь, при­давала яркую эмоциональную окраску их мыслям, пробу­ждала чувство любви к Родине, к красоте окружающею

Большое впечатление произвела на детей украинская народная песня «Ой, на гopiта й женцiжнуть». Она пробуждала яркие представления о далеком прошлом нашего народа, о его героической борьбе против захватчиков. Ме­лодия песни как бы переносила детей в суровую обстанов­ку борьбы за независимость родины, они видели мир таким, каким его видели наши далекие предки несколько столе­тии назад. Вот на ниве жнецы жнут пшеницу, время от времени мужчины и женщины тревожно посматривают на горизонт — оттуда в любую минуту может показаться враг, и тогда серп надо менять на саблю, защищать родной дом, маленьких детей, лежащих вон там в тени, под снопами, Только песня с ее чарующей мелодией способна донести до сознания и сердца эти картины. Только песня может раскрыть красоту души народа. Мелодия и слово родной песни — это могучая воспитательная сила, раскрывающая перед ребенком народные идеалы и чаяния.

Есть такое человеческое качество — тонкость, эмоцио­нальность натуры. Оно выражается в том, что окружаю­щий мир обостряет способность к переживаниям. Человек с тонкой, эмоциональной натурой не может забыть горя, страдания, несчастья другого человека: совесть заставляет его прийти на помощь. Это качество воспитывает музыка и песня.                                                                     

Эмоциональность натуры, свойственная нравственно и эстетически воспитанному человеку, выражается в том, что сердце становится восприимчивым к доброму слову,  поучению, совету, напутствию. Если вы хотите, чтобы слово учило жить, чтобы ваши питомцы стремились к добру, — воспитывайте тонкость, эмоциональную чуткость юного сердца. Среди многочисленных средств воздействия на юное сердце важное место принадлежит музыке. Музыка и нравственность — это проблема, ожидающая глубокого изучения и исследования.

Песня утверждает поэтическое видение мира. Я помню, как однажды после пения песни, в которую народ вложил глубокие чувства, мы пошли в степь. Перед нами раскину­лось безбрежное море пшеницы, на горизонте синели древ­ние курганы, между желтыми нивами узенькой лентой ви­лась дорога, в голубом небе пел жаворонок. Дети останови­лись, они будто впервые увидели этот уголок родной земли. «Это — как песня про жнецов», — сказала чуткая, впечат­лительная Варя. Я чувствовал: в душе у каждого ребенка в эти мгновенья звучат слова родной песни. Песня как бы открывает глаза на красоту родной земли, и эта красота становится еще роднее, еще дороже.

Родная песня раскрывала перед детьми слово родной речи как бесценное духовное богатство народа. Благодаря песне дети воспринимали тонкость звучания слова.

На первых порах у нас было мало пластинок с записью тех произведений инструментальной музыки, слушание ко­торых представлялось мне так же необходимым, как чте­ние рассказов Л. Толстого и А. Чехова, М. Горького и В. Ко­роленко, А. Гайдара и К. Чуковского, Г. Сенкевича и Дже­ка Лондона, стихов А. Пушкина и Т. Шевченко, сказок X. Андерсена и братьев Гримм. Я не представлял воспита­ния без слушания музыки, без того, чтобы уже в детские годы у человека не было любимых мелодий. К началу ра­боты нашей «Школы радости» педагогический коллектив собрал несколько записанных на пленке и пластинках про­изведений. Мы считали это большим сокровищем, и то, что это сокровище не могло создать у детей полного представ­ления о духовных богатствах человечества, нас очень огор­чало. К концу первого года обучения моих воспитанников у нас было уже 27 произведений, из них 7 песен и 20 инст­рументальных вещей. Мы приходили в музыкальную ком­нату специально для слушания музыки два раза в неделю. Некоторые мелодии и песни были знакомы детям, они во­шли в их духовную жизнь еще в «Школе радости». Много раз ребята слушали «Песню жаворонка», «Подснежник» П. Чайковского, «Колыбельную» В.  Моцарта,  «Смелыйвсадник» Р. Шумана, «В пещере горного короля» Э. Грига, Песню Лисички, Песню Козы, Песню Волчонка из детской оперы «Коза-дереза» Н. Лысенко, украинские песни «Див­люсь я на небо», «Реве та стогне Днiпр широкий», «Сонце заходить, гори чорнiють».

За 4 года работы с детьми фонотека увеличилась при­мерно в 2 раза. Это было немного, но я заботился не о ко­личестве, а прежде всего о том, чтобы в духовную жизнь детей вошло все лучшее из музыкальных сокровищ чело­вечества (прежде всего украинского и русского народов), чтобы слушание одного и того же произведения давало эстетическое наслаждение, накладывало отпечаток на мыш­ление и эмоциональную жизнь.          

Пусть за месяц ребенок услышит одну новую мелодию, но эта мелодия станет для него источником духовного наслаждения на всю жизнь. Я опасался пресыщения музы­кой, все новыми и новыми произведениями, которые бы просто развлекали, не оставляя в сердце никакого следа.

Кроме указанных выше, мои дети слушали в течение четырех лет такие произведения:  «Марш Черномора» идя оперы «Руслан и Людмила» М. Глинки, марш из оперы «Фауст» III. Гуно, «Норвежский танец» и «Кобольд» Э. Грига, «Травка зеленеет», «Танец пастушков» и «Танец феиДраже» из балета «Щелкунчик», «Марш деревянных сол­датиков», «Старинная  французская  песенка»,  «Болезнь куклы», «Итальянская песенка», «Детская песенка», «Ка­маринская», «Танец маленьких лебедей» из билета «Лебе­диное озеро»   П.  Чайковского,   «Полет  Шмеля»,  отрывок «Три чуда» из оперы «Сказка о царе Салтане» Н. Римского-Корсакова, «Веселый крестьянин» Р. Шумана, «Танец Эль­фов» Э. Грига, «Экосезы» Ф. Шуберта, «Скворцы прилетели» И. Дунаевского, отрывок из оперы К. Стеценко «Лисичка, Котик и Петушок», отрывок из оперы Н. Лысенко  «Зима и весна», «Бабак» Л. Бетховена, швейцарская песня «Кукушка», польская песня «Пение птичек», украинские народные песни «Сусiдка», «Ой на гopiльон», «СтоЇть гopaвисокая», «Повiй, вiтре, на ВкраЇну», венгерская народная песня «Соловей», русская народная песня «Во поле береза стояла», «Пионерское звено» Д. Кабалевского, «Пионер» А. Островского, «Пионерский костер» В. Мурадели, «Смело, товарищи, в ногу» (старая революционная песня в обработке Г. Лобачева), «Замучен тяжелой неволей (люби­мая песня В. И. Ленина).                        

Перед слушанием музыки я рассказывал о той реаль­ной действительности или фантастических картинах, кото­рые отражены в музыкальных образах. Рассказу придава­лось большое значение: он как бы настраивал детей на восприятие произведения. Так, перед слушанием «Танца феи Драже» я рассказал детям старинную сказку Э. Гоф­мана, сюжетную канву которой композитор положил в ос­нову балета. Яркими, выразительными словами я стремился создать в представлении детей образ доброй феи — легкой, воздушной, грациозной. «Вы услышите перезвон малень­ких хрустальных колокольчиков, — говорю я детям. — Эта музыка рисует окружение прекрасной феи. Я представляю легкие, стройные колонны чудесного дворца, освещенные ярким светом». Дети слушают музыку, потом рассказы­вают о том, как они представляют дворец феи. Воображе­ние рисует пруды, фонтаны, тенистые рощи и таинствен­ные пещеры. Фантастические образы пробуждают жела­ние еще раз послушать музыку.

Толкование музыкального произведения, особенно не­известного детям, требует большого такта и высокой педа­гогической культуры. Никогда нельзя забывать, что язык музыки — это язык чувств; даже народная песня с бесхит­ростными, порой элементарно простыми словами воспринимается как художественное произведение только благодаря мелодии. Чтобы разъяснить сущность художественных об­разов музыкального произведения, учитель должен пони­мать специфику изобразительных средств композитора. Объяснение должно быть своеобразным законченным худо­жественным рассказом, услышанным ребенком из уст учи­теля. Уже сам по себе этот рассказ должен пробудить чув­ства, вызвать переживания, создать в воображении яркие картины.

Я глубоко убежден, что красота музыки — могучий источник мысли. Яркие образы, рождающиеся в представ­лении ребенка под влиянием музыкальной мелодии, ожив­ляют мысль, как бы направляя ее многочисленные ручей­ки в единое русло. Дети стремятся словами нарисовать то, что создало воображение, что они чувствуют. Для ребят с замедленным умственным развитием слушание музыки было поистине могучим источником мысли. Я стремился к тому, чтобы после слушания музыкального произведения Ребята непринужденно передавали свои впечатления.

В музыкальной комнате мы играли на свирелях, разу­чивали полюбившиеся мелодии. Во 2 классе в нашем кружке любителей игры на свирели было 9 моих воспитанни­ков и 4 ученика из других классов. Дети сами делали ин­струменты. Настоящими мастерами по изготовлению сви­релей были Сережа, Юра, Типа и Лида. Они ходили в рощу, выбирали подходящий материал, выдерживали срезанные ветви в тени, пробовали звучание инструмента, добиваясь чистоты и мелодичности звука. В 3 классе у нас появились 2 баяна и 3 скрипки. Юра, Сережа, Федя, Лида, Коля, Тина, Лариса, Саня, Шура научились играть на баяне и скрипке. К концу обучения в начальной школе у 19 де­тей дома были музыкальные инструменты — баяны, скрип­ки. Но ребята не забывали и о свирелях. У некоторых детей раскрывались музыкальные задатки, но главную цель я видел не в воспитании отдельных талантов, а в том, чтобы все ученики любили музыку, чтобы для всех она стала духовной потребностью.

То, что упущено в детстве, никогда не возместить в годы юности и тем более в зрелом возрасте. Это правило каса­ется всех сфер духовной жизни ребенка и особенно эсте­тического воспитания. Чуткость, восприимчивость к кра­соте, в детские годы несравненно глубже, чем в более позд­ние периоды развития личности. Одной из главных задач учителя начальной школы является воспитание потреб­ности в красивом, которая во многом определяет весь строй духовной жизни ребенка, его взаимоотношения в кол­лективе. Потребность в красивом утверждает моральную красоту, рождая непримиримость и нетерпимость ко всему пошлому, уродливому.

«Держа в руках скрипку, человек не способен совер­шить плохого», — гласит старинная украинская мудрость, приписываемая замечательному мыслителю Григорию Ско­вороде. Зло и подлинная красота несовместимы. Одна из важных задач воспитателя состоит в том, чтобы, образно говоря, дать в руки каждому ребенку скрипку, чтобы каж­дый чувствовал, как рождается музыка. В наши дни, когда технические средства записи и распространения музыки приобрели столь универсальный характер, эта воспитательная задача приобретает особый смысл. Не допустить, чтобы молодое поколение стало только потребителем красоты — это проблема не только эстетического, но и нравственного воспитания.

КНИГА В ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ РЕБЕНКА

Книга играет большую роль в духовной жизни детей, но только тогда, когда ребенок умеет хорошо читать. Что значит «хорошо читать»? Это, прежде всего, владеть эле­ментарным умением — техникой чтения. Я стремился к тому, чтобы индивидуальное чтение было духовной потребностью ребенка. В 1 и во 2 классах на каждые 1—2 недели ученик брал в библиотеке книгу, читал ее вслух. Без этого невозможно выработать твердого, стойкого умения бегло читать и понимать прочитанное.

У каждого ученика уже во 2 классе появилась запис­ная книжка — «словесная шкатулка». В нее записывались слова, которые показались ребенку интересными или непо­нятными (потом я объяснял детям значение или эмоцио­нальную окраску слова). В 3 и 4 классах, кроме отдельных слов, в «словесную шкатулку» записывались обороты, фра­зы, предложения, полюбившиеся ученику.

Чтение как источник духовного обогащения не сводит­ся к умению читать; этим умением оно только начинается. Ребенок может читать бегло, безошибочно, но книга — это часто бывает — не стала для него той тропинкой, которая ведет к вершине умственного, нравственного и эстетического развития. Уметь читать — это означает быть чутким к смыслу и красоте слова, к его тончайшим оттенкам. Толь­ко тот ученик «читает», в сознании которого слово играет, трепещет, переливается красками и мелодиями окружаю­щего мира. Чтение — это окошко, через которое дети видят и познают мир и самих себя. Оно открывается перед ребен­ком лишь тогда, когда наряду с чтением, одновременно с ним и даже раньше, чем впервые раскрыта книга, начи­нается кропотливая работа над словом, которая должна охватывать все сферы активной деятельности, духовной жизни детей — труд, игру, общение с природой, музыку, творчество. Без творческого труда, создающего красоту, без сказки и фантазии, игры и музыки невозможно представить чтение как одну из сфер духовной жизни ребенка. Основа развития речи и мышления — это и «путешествия» к жи­вому источнику мысли, и эмоционально-эстетическая окрас­ка слова, которая становится понятной благодаря умению чувствовать красоту речи, и художественные богатства, воплощенные в книгах.

До того как прочитать первое слово, ребенок должен услышать чтение учителя, матери, отца, почувствовать красоту художественных образов. «Путешествия» в мир при­роды нельзя представлять как что-то оторванное от книги. Ребенок не увидит красоты окружающего мира, если онне почувствовал красоты слова, прочитанного в книге. Путь  к сердцу и сознанию ребенка идет с двух сторон, с первого взгляда как будто бы противоположных: от книги, от прочитанного слова к устной речи и от живого,  уже   вошед­шего в духовный мир ребенка слова к книге, чтению, на­писанию. Эмоционально-эстетическая подготовка к чтению и письму — важнейшее условие того, чтобы ребенок нау­чился читать и писать — и научился не для получения отметки, а потому, что чтение и письмо необходимы в ду­ховной жизни — неумение  читать  и  писать лишает  его многих радостей.

То, что мои дети еще в «Школе радости» передавали чувства и мысли о красоте окружающего мира в рисунках и выразительных подписях к ним, — это и есть результат эмоционально-эстетической подготовки к чтению и письму. «Путешествия» в природу в нашей системе воспитания не самоцель, а средство умственного развития ребенка через слово. Дети  были бы равнодушны к красоте природы, к игре красок и звуков, к неисчерпаемому разнообразию: жизни, если бы не слово, не умственное воспитание, не стремление к важнейшей образовательной цели — научить  ребенка  думать,   подмечать взаимодействие предметов, вещей, явлений, обобщать, абстрагироваться от природы, от наглядных образов и представлений.

Я добивался, чтобы уже в 1 классе чтение было духовной потребностью ребенка, чтобы оно не сводилось к упражнениям, преследующим цель выработать технику беглого восприятия и произношения слова. Войти в духовный мир  ученика может лишь то, что соответствует уровню его разд­вигая — умственного, эмоционального, эстетического — и в то же время способствует его дальнейшему развитию. Правильно выбрать, что читать, — исключительно важная задача воспитателя. В книгах для чтения, к сожалению, отсутствуют многие художественные ценности, доступные пониманию ребенка. Через 3 месяца после начала учебного года мы приступили к чтению интересных сказок и рас сказов, не вошедших в книги для чтения.

Я раздаю детям книги «Украинские и русские сказки». Готовлю их к чтению украинской народной сказки «Соломенный бычок» — передаю ее содержание, иллюстрируя свой рассказ картинками. Ребята открывают книжку. Читает сказку один ученик, второй, третий. Сколько бы раз пи читалась одна и та же вещь — но обязательно интерес­ная для детей — она не надоедает им, потому что чтение для каждого ребенка это не повторительные упражнения, а глубоко личное переживание ярких образов; каждый ре­бенок вкладывает в слово свое индивидуальное восприятие. Дети слушают чтение так же внимательно, как если бы все они — один за другим — пели одну и ту же песню, слова и мелодия которой очень волнуют. Каждый пел бы по-разному, у каждого слово приобрело бы свою окраску, пере­дающую тонкости переживаний, восприятий, представле­ний. Слово при таком чтении звучит как музыка, как мелодия.

В подготовке к эмоциональному яркому индивидуаль­ному чтению особенно важно то, что ребенок много раз был у источника мысли, пережил красоту слова. Вот ученик читает предложение: «И пошел бычок в темный лес, встре­тил его там серый волк». Со словами «темный лес» в со­знании ребенка связаны незабываемые картины: вечерние сумерки в лесу, таинственные ночные шорохи, тревожный шум листвы перед грозой. Все это вошло в его духовную жизнь, играет яркими красками и переливается звуками музыки природы, когда до слуха доносятся слова «темный лес». Никакие разъяснения учителя, — как читать, как про­износить, как правильно поставить интонацию, — не могут научить ребенка эмоционально богатому чтению, если он не знает дорожки к источнику живого слова и мысли.

С первого дня работы в школе предметом моей заботы было то, чтобы в детские руки не попала ни одна плохая книжка, чтобы ребята жили в мире интересных произве­дений, которые вошли в золотой фонд национальной и общечеловеческой культуры. Это исключительно важная задача: человек за всю свою жизнь может прочитать не больше 2000 книг — следовательно, в годы детства и ран­ней юности надо вдумчиво отбирать материал для чтения. Пусть ребенок прочитает немного, но каждая книга пусть оставит глубокий след в его сердце и в сознании, чтобы че­ловек возвращался к ней несколько раз, открывая все но­вые и новые духовные богатства. Здесь очень важно, чтобы Ребенок чувствовал удовлетворение и наслаждение от вы­разительного чтения. Сила и красота слова раскрывается в его звучании, поэтому очень важно, чтобы переживание эмоциональной окраски слова шло от восприятия на слух — от выразительного чтения.

Уже в 1 классе у нас была создана детская библиотека. Состояла она из 4 отделов. Первый — это рассказы, пред­ставляющие, на мой взгляд, наибольшую ценность для нравственного,   умственного и эстетического воспитания детей. (Каждую книжку мы покупали в 15 экземплярах с тем, чтобы на урок чтения можно было дать на парту по одной). Отдел этот был рассчитан на 4 года обучения в на­чальной школе. В нем подобраны рассказы с глубоко человеческой, понятной ребенку идеей, воплощенной в ярких художественных образах. Вот они: Л. Толстой —  «Акула», «Прыжок», «Кавказский пленник»; П. Ершов — «Конек-Горбунок»; М. Коцюбинский — «Елочка»; В. Жуковский —«Спящая царевна», «Одиссей в пещере циклопов»; Д. Ма­мин-Сибиряк — «Емеля-охотник», «Зимовье на Студеной», «Богач и Еремка», «Приемыш», «Серая шейка»; Г.-К. Ан­дерсен — «Дюймовочка», «Гадкий утенок», «Новый   наряд короля»; В. Гюго — «Козетта», «Гаврош» (из «Отвержен­ных»);  братья Гримм — «Гензель и Гретель»,  «Ленивый Ганс», «Три счастливца»; А. Пушкин — «Сказка о царе Салтане», «Сказка о мертвой царевне»,   «Станционный смотритель», «Анчар», «Узник», «Няня», «Птичка», «Зим­ний вечер»; Януш Корчак — «Когда я снова стану малень­ким»; В. Короленко — «Дети подземелья»; Н. Некрасов — «Крестьянские дети», «Дядюшка Яков», «Дедушка Мазай и зайцы»; И. Тургенев — «Перепелка»;  Д. Григорович  «Гуттаперчевый мальчик»; В. Гаршин — «Сигнал»; А. Куприн — «Скворцы»; К. Станюкович — «Максимка», «Нянька», «Побег»; А.Чехов — «Каштанка», «Белолобый», «Ванька», «Беглец», «Мальчики», «Хамелеон»; Г. Сенкевич — «Янко-музыкант»; Джек Лондон — «Сказание о Кише»; Марк Твен — «Приключения Тома Сойера»; М. Горький — «Пепе», «Дети из Пармы», «Случай  с Евсейкой», «Детство Ильи», «Утро»; А. Гайдар — «Чук и Гек», «Дальние страны», «Тимур и его команда»; В. Бонч-Бруевич — «Ленин и дети»; А. Тесленко — «Школьник»; Панас Мирный — «Морозенко»; И. Франко — «Грицева школьная наука», «Карандаш»; А. Кононов — «Рассказы о Ленине»; Л. Космодемьянская — «Повесть о Зое и Шуре»; «Рассказы о пионерах-героях» Д. Бедзик — «Детство Олега Кошевого»; В. Катаев — «Сын полка»; А. Головко — «Пилипко», «Красный платочек».

Чтение этих произведений было для детей не только познанием мира, не только упражнениями, способствующими выработке твердых навыков и умений, но и школой эмоционально-нравственного воспитания. Каждая книжка оставляла глубокий след в душе ребят. Большое впечатле­ние на детей произвел изумительный рассказ Д. Мамина-Сибиряка «Зимовье на Студеной». В этом произведении речь идет об одиноком, всеми забытом старике, коротаю­щем свои дни в избушке в глухой тайге. Я видел, как после чтения таких произведений обостряется чувствительность ребят к явлениям окружающего мира.

Рассказы мы читали и на уроках, и во внеклассное время. Этот отдел нашей библиотечки можно сравнить с фо­нотекой музыкальных произведений, предназначенных для коллективного слушания.

Второй отдел нашей классной библиотеки — это рас­сказы современных русских и украинских писателей о на­шем сегодняшнем дне, о труде советских людей, о борьбе за мир, о подвигах героев в годы Великой Отечественной войны, о детях-героях. С наибольшим интересом мои вос­питанники читали стихи С. Михалкова и С. Маршака, рас­сказы А. Гайдара, Л. Кассиля, Н. Носова, М. Прилежае­вой, М. Трублаини, Ю. Яновского, Ю. Збанацкого, М. Линькова, О. Иваненко, Л. Воронковой, Б. Житкова, З. Алек­сандровой.

Третий отдел — это сказки, стихотворения и басни. Книжки предназначались только для внеклассного чтения. Каждый ребенок выбирал себе произведение, которое инте­ресовало его (а интерес вызывался хорошим рисунком, рас­сказом учителя или товарища о прочитанном).

Четвертый отдел классной библиотечки — древнегрече­ская мифология. Здесь были собраны найденные с большим трудом книги, в которых в доступной для детей форме из­лагались мифы Эллады. Древняя мифология играет важ­ную роль в интеллектуальном и эстетическом воспитании Детей. Она не только открывает перед ребятами изуми­тельную страницу культуры человечества, но и пробуждает воображение, развивает ум, воспитывает интерес к дале­кому прошлому.

Со средины первого года обучения мы стали проводить коллективные чтения. Я раздавал детям все экземпляры одной книжки, чтобы они читали ее дома. Это была подго­товка к коллективному чтению. Идти в Комнату сказки для того, чтобы читать рассказ, содержание которого уже хорошо известно? Откуда у детей такое желание и зачем это делать, не лучше ли читать что-то новое?

Да, новое, неизвестное тоже надо читать, и мы читали новые книжки. Но произведение входит в духовный мир; лишь тогда, когда ребенку хочется прочитать товарищам; то, что взволновало его сердце, хочется передать в слова свои чувства и переживания. Каждую книжку из первого отдела нашей библиотеки мы читали вслух не менее 10 раз и от повторного чтения интерес к ней не ослабевал. Книжка прочитана 2—3 недели назад, но дети не забывают ее, стремятся прочесть еще раз и специально для этого приходят в школу. Проходит 3—4 месяца, детям снова хочется прочитать полюбившуюся книгу — снова ей посвящается коллективное чтение.

Но красота и сила произведения трогают сердце и волнуют разум лишь при условии, если ребенок почувствовав тончайшие оттенки слова еще до того, как научился читать. Тому, перед кем не раскрылась чарующая красота слова во время «путешествий» к живому источнику мысли, –– никогда не захочется слушать второй, третий, десятый ре то, что он уже знает.

Отдельные уроки мы посвящали любимому рассказ Дети с волнением готовились к чтению. Каждый читал что больше всего понравилось, взволновало сердце.

Особое место отводилось у нас чтению стихотворений Я читал детям наизусть лучшие образцы поэтических произведений, вошедших в мировую сокровищницу человеческой культуры,— стихотворения А. Пушкина, М. Лермонтова, В. Жуковского, Н. Некрасова, А. Фета, Т. Шевченко, Леси Украинки, Й. Ф. Шиллера, А. Мицкевича, Г. Гейне П. Беранже и других поэтов. У ребят возникло желание выучить, наизусть полюбившееся стихотворение. За 4 года учащиеся выучили много стихотворений. Но никогда они не учили до того, пока не пережили дивного звучания поэтического слова.

Хорошие стихотворения сочетают в себе красоту слои образа и музыкальной мелодии. Я стремился к тому, чтобы дети уже в раннем возрасте почувствовали это единство эстетических богатств: читал наизусть стихи украинских и русских поэтов. Много раз мы читали стихотворение А. Пушкина «Песнь о вещем Олеге» и поэму Т. Шевченко «Наймичка». Эти произведения запомнили почти все дети (без какой бы то ни было специальной работы по заучиванию). Ребята выучили также много небольших лирических стихотворений, в которых описывается красота природы. Любимым для детей было чтение с продолжением.

В Уголке мечты мы несколько недель читали «Приключе­ния Тома Сойера». Обстановка, окружающая ребят, усили­вала впечатление от книги. С продолжением мы читали также «Детство» М. Горького, «Белеет парус одинокий» В. Катаева, «Малахитовую шкатулку» П. Бажова.

Со временем мы начинали проводить вечера и утрен­ники выразительного чтения. Каждый, кто желал участво­вать в этом деле, готовился прочитать свой любимый рас­сказ или стихотворение. На вечера и утренники приходило много детей из других классов, постепенно такие чтения стали общешкольными.

Дважды — в конце первого полугодия и в конце учеб­ного года — мы отмечали праздник родного слова. Стали традиционными некоторые обряды  на этом  празднике. Ребята приглашали старейших людей села, которые реша­ли, кто лучше всех читал рассказ или стихотворение. Это было своеобразное творческое соревнование, победители которого награждались книгами. Награды детям вручали старшие колхозники — почитатели и ценители родного сло­ва. Они тоже рассказывали сказки, читали наизусть сти­хотворения. Случалось, что одну и ту же вещь читал ученик и старый колхозник. На 4 году обучения весенний праздник родного слова длился 2 дня — так много было желающих прочитать рассказ, стихотворение, басню.

Постоянное общение со старшими –– отцами, матерями, дедушками и бабушками — пробудило к жизни еще одну интересную традицию — лучшие наши чтецы стали читать Дома своим родителям, в школу начали приходить взрос­лые, чтобы послушать, как читают дети. Возникло несколь­ко кружков любителей и почитателей родного слова (круж­ки состояли из взрослых, очень уважаемых людей). То, что ребята были как бы организаторами этих кружков, усиливало интерес к книге и чтению.

Стал традиционным и общешкольный праздник книги. Накануне начала занятий, 31 августа, в школу приходили Дети и родители. В этот день все дарили книги: дети — друг другу, родители — детям. Стало правилом, что правление колхоза дарило книги в этот день лучшим руководителям кружков любителей и почитателей родного слова.

Я стремился к тому, чтобы каждый ребенок постепенно создавал личную библиотеку, чтобы чтение становилось важнейшей духовной потребностью детей. Уже в первые  года обучения ребят в начальных классах я добился того, что  в каждой  семье  была  создана  библиотека.  В  однихсемьях библиотечка насчитывала свыше 500 книг, в других — меньше, но книжные богатства ежемесячно умножа­лись в каждом доме. Если в течение месяца семейная библиотечка не пополнилась ни одной книгой, я считал это, тревожным явлением.

С книги начинается самовоспитание, индивидуальная  духовная жизнь. Есть такой момент в воспитательном процессе, когда наставник, все время заботливо ведущий за руку своего воспитанника, находит возможным выпустить его руку и сказать: «Иди сам, учись жить». Для того чтобы решиться на такой шаг,  нужна  большая  педагогическая мудрость. Чтобы подготовить человека духовно к самостоятельной жизни, надо ввести его в мир книг. Книга должна стать для каждого воспитанника другом, наставником и мудрым учителем. Я видел важную воспитательную зада­чу в том, чтобы каждый мальчик, каждая девочка, кончая начальную школу,  стремились к уединению с книгой — к раздумьям и размышлениям. Уединение — не одиночество. Это начало самовоспитания мыслей, чувств, убеждений, взглядов. Оно возможно только при условии, когда книга входит в жизнь маленького человека как духовная потреб­ность. В индивидуальных беседах я выяснял, какая книга заинтересовала мальчика или девочку, на какие вопросы маленький человек ищет ответы в книге, — все это мне надо было знать для того,  чтобы дать разумный совет, помочь ребятам встретиться со своей книгой.

Школа становится подлинным очагом культуры лишь тогда, когда в ней царят 4 культа:  культ  Родины,  культ человека, культ книги и культ родного слова.

Еще до начала работы с моими учениками я много наслышался о трудностях воспитательной работы с подростками. Мне говорили: «Легче всего работать с маленькими детьми. Но как только маленький ребенок станет подростком, он преображается, вы не узнаете его. Исчезнут доброта, чуткость,  стеснительность. Появятся грубость, резкость, равнодушие». В дальнейшем я убедился, насколько ошибочны эти слова. В подростке «исчезает» все добре в том случае, если оно не создавалось, если воспитателе считал, что доброе дается ребенку от природы. Если с детства у ребенка не воспитана любовь к книге, если чтение не стало его духовной потребностью на всю жизнь, — в годы отрочества душа подростка будет пустой, на свет божий выползает как будто неизвестно откуда взявшееся плохое.

РОДНОЕ СЛОВО

Для нас, украинцев, родным является украинский язык. На нем сегодня говорит свыше 36 миллионов человек. Но исторические судьбы нашего народа сложились так, что нам, украинцам, очень близок и дорог язык братского рус­ского народа. Два родственных языка переплетаются мно­гими нитями. Это не только облегчает, но и затрудняет овладение и родным и русским языком. Сотни слов, оди­наково звучащих в обоих языках, имеют различный смысл. В сотнях случаев одно и то же слово в украинском языке имеет один эмоциональный оттенок, в русском — другой. Слово, звучащее в одном языке с патетической окраской, в другом — иногда приобретает иронический смысл. Игра оттенков, тончайших черточек эмоционально-эстетической окраски слов в обоих языках является для нас, учителей украинских школ, источником духовного богатства, кото­рое мы призваны передать молодому поколению.

Язык — духовное богатство народа. «Сколько я знаю языков, столько раз я человек»,— говорит народная муд­рость. Но богатство, воплощенное в сокровищах языков других народов, остается для человека недоступным, если он не овладел родной речью, не почувствовал ее красоты. Чем глубже человек познает тонкости родного языка, тем тоньше его восприимчивость к игре оттенков родного сло­ва, тем больше подготовлен его ум к овладению языками Других народов, тем активнее воспринимает сердце красоту слова.

Я стремился к тому, чтобы этот животворный источ­ник — богатства родной речи — был открыт для детей с первых шагов их школьной жизни. «Путешествуя» к жи­вому источнику мысли и слова, мои воспитанники позна­вали одновременно эмоциональные, эстетические, смысло­вые оттенки родного и русского слова. Я добивался того, чтобы они чувствовали красоту языка, бережно относились к слову, заботились о его чистоте.

Речевая культура человека — это зеркало его духовной культуры. Важнейшим средством воздействия на ребенка, облагораживания его чувств, души, мыслей, переживаний являются красота и величие, сила и выразительность род­ного слова. Роль этого средства в начальной школе, где каждая встреча с новым явлением окружающего мира пробуждает в сердцах детей чувство изумления, невозможно переоценить.

Мы шли в природу — в лес, сад, поле,  на луг, берег реки, — слово становилось в моих руках орудием, с помощью которого я открывал детям глаза на богатство окружающего мира. Чувствуя, переживая красоту увиденного и услышанного,  дети  воспринимали  тончайшие  оттенки слова, и через слово красота входила в их душу. «Путешествия» в природу были первым толчком к творчеству. У ребят появилось желание передать свои чувства и переживания, рассказать о красоте. Дети составляли маленькие сочинения о природе. Эти сочинения — важнейшая форма работы по развитию речи и мысли. Каждый ребенок составлял свое сочинение, а потом записывал его в класс В качестве примера приведу несколько сочинений-миниатюр, устно составленных детьми в первый год обучения а потом записанных в альбом «Наше родное слово» ил в индивидуальные альбомы[16].

 

Песня жаворонка(Лариса)                

В голубом небе дрожит серый комочек. Это жаворонок. Я слушаю его чудесную песню — не могу наслушаться. Как будто играет на тоненьких-тоненьких серебряных струнах. Натягивает струны от золотой пшеницы к солнышку. Колоски прислушиваются к его песне.

 

Зашло солнышко(Сережа)        

Солнышко зашло. Потемнело поле. Из оврага расползается сумрак по полям и лугам. Растекается, как река. А на вершине тополя вспыхнули золотые искорки. Это солнышко послало свой  последний привет. Вспыхнули и погасли. До свидания, солнышко!

 

Пчелы пьют воду(Галя)

Я видела, как пчелы пьют воду. По тонкой тростинке капельки воды стекают на гладкий вербовый пенек. Пенек мокрый. Пчелы любят запах вербы. Летят к пеньку пить воду. Встряхивают золотыми крылышками. Отдохните немного, пчелки, вам ведь далеко лететь.

 

Гречиха цветет(Варя)

Зацвела гречиха. Поле как будто белым ковром покрыто, этот ковер живой и так хорошо пахнет. На каждом цветочке  пчела. Ковер гудит — это пчелы жужжат. Большой мохнатый шмель сел на цветочек. Стебелек задрожал и наклонился. Шмель не удержался, свалился и сердито загудел.

 

Комбайнер(Юра)

Мой дядя комбайнер. Он ведет большую машину. Перед ним — пшеница. Острые ножи срезают стебли и подают в молотилку. Мо­лотилка обмолачивает пшеницу. Зерно течет, тоненькой струйкой в бункер. Подъезжает автомашина, везет зерно на ток. Будет много белого хлеба.

 

Наша молотилка(Ваня)

У нас в школе есть маленькая-маленькая молотилка, вот та­кая... Ученики сжали пшеницу на школьном участке. Связали пять снопов. Загудела маленькая молотилка. Обмолотила пше­ницу. Ссыпали пшеницу в мешок. А мы будем ее сеять.

 

Цветут яблони(Павло)

Ой, как красиво в саду, когда цветут яблони. Белые цветочки раскрыли лепестки перед солнцем. Ветерок колышет цветочки, и они звенят. Как серебряные колокольчики. Весь сад звенит, улыбается солнцу. А когда ветер утихает, слышно жужжанье пчел. Они летают над деревьями. Высматривают самые голосистые колокольчики. И сад поет, как тысяча струн. Сядет пчелка на ко­локольчик, пошевелит лапками, встряхнет крылышками. Подни­мается золотая пыльца над колокольчиком, как облачко.

 

На ферме у тети Даши(Коля)

Мы были на ферме у тети Даши. Она доит тридцать коров. Большие-большие бидоны молока. Молоко отвозят на маслозавод. Там из него делают масло.

 

Вечером курлычут журавли(Тина)

Зашло солнце за гору. В голубом небе летят журавли. Курлы­чут: «Здравствуйте, луга зеленые, мы прилетели с теплого моря». Затрепетали ветви на деревьях. Зашелестели зеленые травинки. Зазвенел пруд — здравствуйте, журавли, расскажите, что вы ви­дели в теплом море.

 

Ласковый Дедушка-Сумрак(Саня)

Загорелись звездочки на небе. Вышел из оврага ласковый Дедушка-Сумрак. Старенький, мохнатый-волохатый. С палочкой. Идет в село. Заходит в хаты. Берет детей в теплые, мягкие ладони. И детям хочется спать. Снятся им хорошие сны.

(Это она, Саня, еще в «Школе радости» придумала сказку о Сумраке. А теперь эта сказка снова ожила в памяти ребенка).

 

Дядя Кузьма(Федя)

Мы были у дяди Кузьмы. Он строитель. Из кирпича выклады­вает стены дома. Сейчас он строит магазин. Дядя Кузьма построил уже пятьдесят домов. В них живет много людей. Он говорит: «Мои Дома будут жить двести лет. Многие люди будут вспоминать: вот какой строитель дядя Кузьма!»

 

Подснежник(Катя)

Разбудило солнышко лес. Растопило снежинку на верхушке сосны. Упала горячая капелька на снег. Пробила сугроб и сухую листву. Там, где она упала, показалась зеленая стрелочка. А на ней расцвел голубой колокольчик. Смотрит на снег и удивляется: «Не рано ли я проснулся?» «Нет, не рано; пора, пора», — запели птички. И наступила весна.

 

Солнышко и туча(Толя)

Золотая нива. Солнышко играет в каждом колосочке. Поле, поле, какое ты красивое. Но вот приплыла к тебе туча. Закрыла солнышко. Погасли золотые искорки на колосочках. Стало поле серым. Как будто кто покрыл землю серым одеялом. Скорее вый­ди, солнышко, из-за тучи. Ждут колосочки. Ждем и мы тебя, сол­нышко!

 

Падают звездочки с неба(Люба)

В августе падают звездочки с неба. Есть в темном лесу боль­шая поляна. Упала звездочка с неба на поляну. Зацвел пурпурный цветочек.

 

В нашем классе тепло(Саша)

В нашем классе тепло-тепло. Горячие батареи, в них течет вода. В подвале — котел. В большой печи горит уголь. Его добыли под землей шахтеры. Повезли по железной дороге, привезли к нам. Сгрузили на землю. Потом погрузили на автомашину и привезли в школу. Нам тепло, потому что трудятся шахтеры и железнодо­рожники.

 

Скворцы зимой(Миша)

В прошлую зиму скворцы не улетали в теплый край. Откуда они узнали, что не будет больших морозов? Я видел, как вечером птицы собрались в большую стаю и перелетали от одного дерева к другому. Искали, где теплее. И тревожно пищали. В метель скворцы залетели к нам в сарай. Расселись везде, даже на спину коровы сели. А в солнечные морозные дни купались в снегу. Падает скворец камешком в мягкий сугроб, зарывается в снег. Потом выбирается из сугроба и весело щебечет.

 

Елка(Данько)

Мы с мамой поставили на стол елку. Украсили ее игрушками. Внизу поставили Деда Мороза. Пришла ночь. На дворе ярко све­тит луна. Мне хочется посмотреть, что делает Дед Мороз. А он поднял палку, отошел от елочки и уже ходит по столу. Ходит и покрякивает. А белые снежинки о чем-то шепчутся на ветвях. Серый зайчик притаился на сучке. Как прыгнет с елки да в мешок к Деду Морозу. Вот и будет подарок на Новый год.

 

Дед Юхим(Люда)

Мой дедушка Юхим лесовод. Он работает в колхозе уже два­дцать пять лет. За селом дубрава. Это его дубы, он сажал их. Де­душка говорит, что его дубы будут жить триста лет. Я тоже по­сажу свой дубок.

 

Злой паук(Костя)

В темном уголке чуланчика расставил сети паук. Я смотрю, что он будет делать. Паук притаился на стене и шевелит лапками. Как будто раскачивает сети. Прилетела муха, жужжит. Паук по­вернулся, прислушивается. Муха наткнулась на паутину, запу­талась. Жужжанье стало звонким, тревожным. А паук уже спе­шит к мухе. Нет, не удастся тебе муху погубить, злой паук. Я раз­рываю паутину и освобождаю муху. Лети, да не попадайся в сети злому пауку.

 

Помидоры(Слава)

Красные помидоры на зеленых кустах. Утром помидоры по­дрыты капельками росы. Играет золотое солнце в каждой капле. Села белая бабочка на красный помидор. Жужжит пчела. Думала пчела, что это большой красный цветок. Покружила над помидо­ром и улетела.

 

Сочинения ребят — результат большой работы. Надо пойти с детьми к живому источнику мысли и слова, до­биться того, чтобы представление о предмете, явлении окру­жающего мира вошло через слово не только в их сознание, но и в душу и сердце. Эмоционально-эстетическая окраска слова, его тончайшие оттенки — вот в чем животворный источник детского творчества. Слово живет в сознании ре­бенка как яркий образ, поэтому, записывая в классе свои сочинения, дети дополняют текст рисунками.

Было бы наивным ожидать, что ребенок под влиянием красоты окружающего мира сразу же составит сочинение. Творчество не приходит к детям по какому-то наитию. Творчеству надо учить. Ребенок лишь тогда составит сочи­нение, когда он услышит описание природы от учителя. Первое сочинение, которое я прочитал детям, было состав­лено на берегу пруда, в тихий вечерний час. Я стремился к тому, чтобы ребята поняли и почувствовали, как нагляд­ный образ можно передать словами. Сначала дети повто­ряли мои собственные сочинения, постепенно они перехо­дили к самостоятельному описанию взволновавших их кар­тин природы — начинался индивидуальный процесс дет­ского творчества. В этом деле очень важно почувствовать эмоционально-эстетические оттенки слова. Ребенок научится составлять сочинение только в том случае, когда каж­дое слово перед ним — как готовый кирпичик, которому заранее приготовлено место. И дети выбирают тот единст­венный кирпичик, который подходит в данном случае. Они не могут взять первое попавшееся слово. Это не позволяет им сделать эмоционально-эстетическая чуткость.

Составление сочинений стало для моих воспитанников любимым делом. Они стремятся рассказать обо всем, что увидели, пережили. Слово для детей является средством выражения их отношений к красоте окружающего мира. Во 2, 3, 4 классах дети составляли сочинения о своих стар­ших товарищах — колхозниках и рабочих, о труде совет­ских людей, о раскрывающихся почках яблони и увядаю­щем цветке ромашки, о серебряных паутинках «бабьего лета» и сборе яблок в колхозном саду. В течение 4 лет каждый ученик составил по 40—50 сочинений-миниатюр. Вот несколько сочинений, составленных детьми на втором, третьем и четвертом годах обучения.

Трудно найти другой стимул, который в такой мере по­буждал бы к труду, как стремление к созданию красоты. Это стремление одухотворяло весь коллектив. Не, было ни одного ребенка, который бы не принимал участия в уходе за растениями. В первое лето природа не отблагодарила нас за труд, но дети жили мечтой. На вторую весну лужайка стала ровным зеленым ковриком, зацвели полевые цветы. А на третью наш уголок превратился в царство зелени и цветов. Тут дети часто собирались вместе, читали, расска­зывали сказки.

 

Откуда берутся ледяные цветы на стекле

(Таня, 4 класс)                                

Я спросила у мамы: «Откуда берутся ледяные цветы на окон­ном стекле?» Мама сказала: «Рисует маленький внук Деда Моро­за. Ходит он с дедушкой по ночам, разрисовывает окна...» Захо­телось мне увидеть, как он это делает. Легла спать, но глаз не накрываю. Все уснули. Скрипит дерево за окном. Подошел малень­кий мальчик к окну. Водит по стеклу серебряным карандашом и тихо поет. Вижу, нарисовал дивный цветок. Широкие-широкие листья и маленькие лепестки. Утром солнышко заиграло, цве­ток— как живой. Не знаю, снилось мне это или на самом деле видела.

 

Мир цветов среди зимы (Галя, 3 класс)

Осенью возле теплицы расцвели хризантемы. Они не боятся холодных туманов. Но вот с севера пришел мороз. Замерзла вода в ведре. Надо спасать хризантемы от холода. Мы пересадили ихв горшочки и поставили в теплице. Обрезали стебли. Хризантемы снова зазеленели, а потом и зацвели. Утром я проснулась, вижу — на дворе снег. Снег и солнце. Я быстрее в теплицу. Цветут хри­зантемы — белые, синие, голубые. А за стеклами снег. Улыбаются хризантемы солнышку ясному.

 

Как мы ехали с поля (Павла, 2 класс)

Летом мы ездили с мамой в поле за сеном. Мама наложила большой воз сена. Увязала сено веревкой. Лошади шли медлен­но. Мы сидели на сене высоко-высоко. Зашло солнце, на небе заго­релись звездочки. Я лег на сено и смотрел на небо. И вот наш воз уже не воз, а большая лодка. Мы плывем по морю. Над нами — звезды. Они близко. Поднимешь руку — и достанешь звездочку. Где-то далеко — зеленые берега. Там поет перепел, играют на скрипках кузнечики. Наша лодка остановилась, а звездочки колы­шутся. Приплыла лодка к берегу. Мама встает, а мне еще хочется полежать.

 

Пасмурный осенний день (Шура, 3 класс)

Дни стали короче, ночи длиннее. По утрам над рекой плывут туманы. Где солнце, почему оно не рассеет туманных клочьев? С неба падают маленькие капельки осеннего дождя. Деревья стоят с поникшими ветвями. Падают листья. На веточках висят круп­ные капли. Где-то в тумане протяжно закричала чайка. Может быть, она не может улететь на юг и жалуется людям. В лесу тихо-тихо. Стукнул несколько раз дятел и умолк. Падают золотые желуди на листья. Весь мир в белом тумане.

 

Когда начинается осень (Сережа, 4 класс)

Утром ласточки тревожно летали над селом. Потом собрались большой стаей. Сели рядочком на телефонные провода и о чем-то тихо пищали. Это они советовались, когда лететь в теплые края. А на следующий день ласточек уже не стало. Куда они улетели? И как они знают, что приближается осень? Ведь дни еще теплые. Солнце ласково греет. Я люблю осенние лучезарные вечера. Долго, очень долго горит багровый огонек вечерней зари. И листья на тополях кажутся багровыми. Это отблеск зари. Вода в уснувшем пруду — как вечерняя заря. Только на пруду по вечерам шумно: ночуют птицы, перелетая на юг. К утру пруд покрывается пеле­ной тумана. На траве — роса. Роса какая-то седая, не такая, как летом. Начинается осень.

 

Что самое главное в жизни (Варя, 4 класс)

Что самое главное в жизни? Шахтер говорит: самоё главное — уголь. Если бы не было угля, стали бы машины, не было бы ме­талла, люди замерзли бы...

Металлург говорит: самое главное — металл. Без металла не было бы ни машин, ни угля, ни хлеба, ни одежды.

Хлебороб говорит: самое главное — хлеб. Без хлеба не труди­лись бы ни шахтер, ни металлург, ни летчик, ни пограничник.

Но кто же из них прав? Что самое главное в жизни? Самое глав­ное — труд. Без труда не было бы ни угля, ниметалла, ни хлеба.

 

Конь Огонь(Саня, 4 класс)

Это мама рассказывала. Когда в селе создавали первые колхозы, купили колхозники коня. Имя у него было Огонь. Никому не подчинялся он. Самые смелые и бывалые люди боялись подо­йти к Огню. Он рыл землю копытами, кусал зубами, храпел.

Молодой парень Юрко все-таки оседлал непокорного копя. Взвился он, заржал, выскочил на дорогу и сбросил Юрка. Пробе­жал несколько верст, остановился на окраине села. Посреди до­роги играли двое маленьких детей. Они побежали к коню и обняли, его за передние ноги. У матери сердце замерло от страха. Думает: вот сейчас убьет или покалечит детей. Но конь стоит тихо. Пере­двинет ногу и опять стоит. Косит глазом на детей, как будто боит­ся задеть их. А дети все играют. Потом Огонь осторожно отошел от детей и побежал через село. Его поймали и поставили в ко­нюшню.

 

Ежи(Федя, 4 класс)

У нас под крыльцом живут ежи. По вечерам вся их семья выходит через маленькое отверстие и направляется к пруду. Впе­реди старый еж, за ним — пятеро маленьких ежат, сзади — ежиха. Что они там делают? Я подсмотрел и увидел: пьют воду и умы­ваются. А йотом еще роют землю маленькими лапками, достают оттуда какие-то корешки и едят. Это старый еж и ежиха. А маленькие ежата в это время играют, резвятся. Выбрали они тихий уголок — туда никто не ходит.

Однажды, откуда ни возьмись, собака. Подбежала к старому ежу. Он свернулся и замер. И все ежи свернулись. Взяла собака старого ежа в зубы и понесла к пруду. Опустила в воду. Еж поплыл к берегу. А собака смотрит на него. Потом стала играть с ежом. Я прогнал собаку.

На следующую весну остался под крыльцом один старый еж. Куда девались остальные? Наверное, переселились в другое место. А старому ежу не захотелось переселяться. Я поставил возле крыльца блюдечко с молоком. Еж выпил. Он перестал бояться меня. Я заманил его в комнату. Засветил лампу. Еж уставился на свет и смотрит. Я положил на пол старую газету. Еж стал играть ею. А на ночь ушел к себе под крыльцо.

 

Артем Михайлович — буденновец(Данько, 4 класс)

К нам на пионерский сбор приходил Артем Михайлович. Он работает в овощеводческой бригаде. Мы думали, что он  просто дедушка. А он буденновец, герой гражданской войны. Он рассказывал, как ходил в разведку, как шел в атаку на белогвардейцев. Однажды он был ранен и попал в плен к деникинцам. Его повели расстреливать. Но не убили, а еще раз тяжело ранили. Ночью он выполз и попросился в хату к крестьянину. Его спрятали на чер­даке, вылечили. Он опять ушел биться с белогвардейцами. Вот какой дед Артем Михайлович. Я тоже хочу быть таким.

 

Праздник Победы(Володя, 3 класс)

Пришел праздник  Победы.  В  этот   день  закончилась  война. Наша Советская Армия победила фашистов. Перестали рватьсяснаряды и бомбы. Теперь ежегодно в этот день люди празднуют свою победу, чтут память погибших. Владимир Ильич Ленин основал нашу Коммунистическую партию и сказал всем людям: «Живите дружно — украинцы, русские, белорусы, грузины, мол­даване — и вас никто не победит».

Мы составляли и коллективные сочинения. Однажды в пасмурный осенний день ребята сидели в Уголке мечты у горящего очага. Я рассказывал о далеких тропических островах. Детям почему-то вспоминалось знойное лето, река, отдых на баштане. Из этих воспоминаний сложилось сочинение, которое ребята записали потом в альбом «Наше родное слово».

 

Как мы жили на баштане

На горячей земле — большие арбузы. Синие, зеленые, сизые. Утром они покрыты капельками росы. Холодные, холодные. И на траве роса, и курень наш в капельках росы. Однажды Данько встал рано утром, принес в курень большой арбуз. Разрезал его. Как только это вставал, он угощал холодным арбузом. «Кто вста­нет последним,— сказал Данько, — тому достанется вкусная серд­цевина арбуза — «дед». Уже все встали, спал один Сашко. Мы си­дели, ждали — когда же он проснется? Надоело ждать, и мы съели  «деда». Принесли еще один арбуз. «Дед» из этого арбуза достался Сашку.

Выдалось тихое туманное утро. Туман приплыл из балки, заст­лал весь баштан. Из-за тучи выглянуло солнышко, осветило арбузы. Кажется, что это не арбузы, а синие, зеленые, серые стеклян­ные шары плывут по белой реке.

Днем над баштаном гуляет горячий ветер. В голубом небе ноют жаворонки. Почему они не садятся на баштане? Почему жаворонки мостят гнезда и выводят птенцов только в пшенице, в ячмене, в просе? А больше всего жаворонковых гнезд в гречихе.

Рядом с баштаном, возле оврага, мы нашли муравейник. Де­душка увидел, как муравьи куда-то спешат. Он сказал: где-то недалеко есть большой муравейник, вот муравьи сами расскажут, где он. Положил дедушка несколько кусочков арбуза у муравьи­ной тропы. Сладкий арбуз сразу же облепили муравьи. Мы видели, как они берут крохотные крупинки сахара и несут их куда-то в одну сторону. Пошли за ними и пришли к муравейнику. Серый холмик под кустом, как живой. Муравьи относят крупинки са­хара куда-то в норки и опять возвращаются на баштан. Дедушка рассказал нам о том, какую большую пользу приносят лесу и лю­дям муравьи. Каждый муравейник спасает от вредителей несколь­ко гектаров леса. Мы стали оберегать муравьев, а потом дедушка научил нас создавать новые муравейники.

Когда мы уходили домой, дедушка дал нам по большому арбузу. Арбузы долго стояли у рас дома на окнах. Они напоминали нам о горячем ветре, широкой степи, о жаворонке, о дедушке, о звонкой песенке сверчка, который поселился недалеко от куреня. Где он сейчас этот сверчок?

Красота слова ярче всего воплощена в поэзии. Восхи­щаясь стихотворением или песней, дети как бы слышат музыку слова. В лучших стихотворениях поэтическое слово раскрывает  тончайшие эмоциональные оттенки родного языка. Благодаря этому детям хочется запомнить стихотворение. Ребенок получает истинное наслаждение, повторяя запавшие в его душу слова.

Я стремился к тому, чтобы дети чувствовали и переживали музыку поэтического слова. На лоне природы в те минуты, когда дети были очарованы красотой окружающего мира, я читал им стихи. Однажды мы вышли в поле; перед нами открылся чудесный вид на пруд, в зеркальной глубине которого трепетало отражение верб. Я прочитал детям строки Т. Шевченко:

 

Тихесенько вiтер вie,

Степи, лани мрiють,

Мiж ярами, над ставами

Верби зеленiють...

 

Дети повторяли четверостишие. Они чувствовали, что в сочетании слов, создающих живой образ, рождается му­зыкальное звучание речи, которое не только придает слову новый эмоциональный оттенок, но и открывает новую красоту в окружающем мире. Под впечатлением лучших образцов мировой поэзии у детей пробуждалось стремление создать музыкальное звучание слов. Наслаждаясь красотой весеннего дня, ребята пытались сказать так, чтобы зазву­чала мелодия слова. Детские сердца охватывало поэтиче­ское вдохновение: мальчики и девочки  сочиняли стихи. Вот Лариса всматривается в даль полей, ее глаза загорают­ся, девочка тихо произносит слова, вслушивается в их зву­чание:

—  Волны играют в желтом море пшеницы.

—  В горячем мареве дрожит синий курган,— подхваты­вает ее мысль Сережа.

Все радостно взволнованы, всем хочется найти свое звучание слова. В эти минуты, когда душу ребенка охваты­вает поэтическое вдохновенье, слово — живое, полнокров­ное, играющее всеми цветами радуга, благоухающее аро­матом полей и лугов, — входит в духовную жизнь ребенка; дети ищут и находят в нем средство выражения своих чувств, мыслей, переживаний. Пробудить в детском сердце поэтическое вдохновение — это значит открыть еще один животворный источник мысли. Сила этого источника заключается в том, что слово передает не только предмет, явле­ние, которое оно обозначает в человеческой речи, но и глу­боко личные восприятия чувства, переживания.

Учить поэтическому творчеству надо не для того, чтобы вырастить юных поэтов, а для того, чтобы облагородить каждое юное сердце. Я использовал любую возможность для того, чтобы пробудить в детских сердцах поэтическое вдохновение, чтобы слово приобрело индивидуальное поэ­тическое звучание в душе каждого ребенка.

Тихое зимнее утро. Деревья в белом инее. Покрытые тонкими, как иголочки, льдинками ветви кажутся выкован­ными из серебра. Мы идем в школьный сад, стараемся не прикасаться к ветвям, чтобы не нарушить обаяния не­повторимой красоты. Останавливаемся, я читаю стихи А. Пушкина, и Г. Гейне о красоте зимы. Под впечатлением поэзии и красоты дети находят слова, с помощью которых можно нарисовать образ дерева, покрытого инеем, и со­ставляют стихотворение. Делают это коллективно, по час­тям — мы несколько раз приходим в сад, покрытый инеем. В стихотворении оживают яркие фантастические образы из сказок, созданных ранее:

Пришел волшебник-кузнец,

принес золотой горн,

расплавил в нем серебро,

деревья в саду облил.

Ковал он целую ночь,

стучал золотой молоток...

Стоит наш сад в серебре.

Заденет игла иглу,

и сад звенит, звенит.

А где же волшебник-кузнец?

На крыльях своих золотых 

он к солнцу опять улетел.

Возьмет еще серебра,

положит в сумку свою

и снова к нам прилетит.

Расплавит вновь серебро,

и снова сад запоет...

А солнышко ждет кузнеца...

Куда ты, кузнец, улетел?

Зачем так долго в саду

ты плавишь мое серебро?

Забыл ты, что ли, кузнец,

что надо венок ковать?

И пурпурный луч заглянул

в наш тихий серебряный сад.

И солнышко изумленное

не налюбуется красотой...

 

В детстве каждый ребенок — поэт. Конечно, было бы наивным ожидать, что поэтическое вдохновенье придет к ребенку по какому-то чудесному наитию. Я далек от уми­ления природной одаренностью, далек от мысли, что каж­дый ребенок — поэт по своей природе. Поэта в душе пробуждает человеческое чувство прекрасного. Без воспитания этого чувства ученик останется равнодушным к красоте природы и слова, существом, для которого бросить каму­шек в воду и в поющего соловья — одно и то же. Дать ре­бенку радость поэтического вдохновения, пробудить в его сердце живой родник поэтического творчества — это такое же важное дело, как научить читать и решать задачи. У одних детей этот родник бьет сильнее, у других — сла­бее. Я видел, что у отдельных ребят поэтическое вдохновение — это не бурный кратковременный взлет, не вспышка огонька, а постоянная духовная потребность.

Поэтическое творчество — высшая ступень речевой  культуры, а речевая культура выражает самую сущность культуры человеческой. Поэтическое творчество доступной каждому, оно не является привилегией особо одаренных. Поэтическое творчество возвышает человека. Очень важно, чтобы эта наиболее тонкая сфера творчества была глубоко личным, сердечным делом каждого ребенка.

Уже в 3 классе Лариса, Саня, Сережа, Катя, Варя, Коля, Таня, Лида стали украдкой читать мне свои стихи, составленные наедине. Я знал, что и другие дети пишут стихотворения, но стесняются говорить о своем увлечении. И это было очень хорошо.

Ничего исключительного в том, что ребята сочиняют стихи, я не  видел; это нормальная игра  духовных сил, обычный творческий огонек, без которого нельзя представить полноценного детства. Но как раз то, что духовная жизнь ребят была такой богатой, била столь живым ключом, меня очень радовало.

Особенную радость доставляло  то,  что  поэтическое вдохновение облагораживало Колю. У нас с ним все больше крепла дружба. В школьном саду был уголок, где я лю­бил бывать в одиночестве. Тут я отдыхал в хорошую по­году, играл на скрипке. И вот случайно получилось так, что Коля «открыл» мой уголок. Наверное, он сам искал уединения. Увидев меня, мальчик смутился, хотел уйти, но я попросил его остаться. Я играл на скрипке, мне хоте­лось выразить в звуках восхищение красотой летнего вечера. Коля прислушивался к мелодии. Потом я так увлекся, что не заметил, как мальчик сел рядом со Мной. Даго ему скрипку. Коля пытается повторить то, что играл я, но у него ничего не выходит. Мальчик перестал играть. Мы сидим молча, наблюдая закат солнца, прислушиваясь к вечерней тишине. Наверное потому, что нас роднили переживания красоты окружающего мира, Коля доверил мне свое стихотворение о природе. Вот оно:

 

Синие цветы в зеленой листве;

летает пчелка над цветами.

Ночью в сад соловей прилетел,

в кустах сирени поет.

Утром в саду гремела гроза,

дождик цветы обмыл.

Серая туча над садом плывет,

а сирень голубая, как небо.

 

Мы долго сидели с Колей в саду в тот вечер. Мальчик стал приходить сюда и каждый раз читал маленькое сти­хотворение. Вот еще одно его стихотворение, оно настолько врезалось мне в память, что я записал его через год после того, как мальчик прочитал:

 

Красное солнце за гору зашло.

Пылает багряное небо:

завтра будет ветреный день.

Стая ворон взлетела тревожно в небо,

понеслась на запад, к черному лесу.

На высоком тополе шепчет листва.

Тихо стало. Слышно, как где-то вдали

по звонкой дороге телега стучит.

Потемнело багряное небо,

серым пеплом покрылся жар.

Яркая звездочка в небе мерцает,

наступает ночь.

 

Я узнал, что Коля не записывает своих стихотворений: он помнит их. Стихи живут в его памяти и в сердце. Мало кто из моих воспитанников придумывал стихи, сидя за чистым листком бумаги. Стихи рождались не для того, чтобы их записывать. Дети не могли обойтись без стихов, как не могли не рисовать.

Шура доверил мне свою тайну тоже в минуты душев­ной близости. В зимний день мы пошли в лес, катались на лыжах. Красное солнце склонилось к закату. Стволы сосен в вечерних лучах казались выкованными из железа. Мы стояли на лесной опушке, любуясь красотой природы. И в эти мгновенья Шура прочитал стихотворение о дятле:

 

У сосны под корою тысяча струн,

дятел сидит на верхушке сосны.

Стукнет клювом по верхней струне,

еле слышно струпа звенит.

Ближе к солнышку — тоньше струна,

а у самой земли струна — не струна.

У земли колокол тихо гудит,

медный колокол — под красной корой.

Прыгает дятел, откроет струну, клювом ударит,

струна зазвенит...

Лес поет, а дятел уже ищет другую струну.

 

Варя сложила в годы детства несколько десятков стихотворений. У этой девочки чуткая, впечатлительная душа. Я видел, как очарованная красотой летнего вечера, Варя стояла на берегу, смотрела на вербы, склонившиеся к воде, на зеркальную гладь пруда, в котором отражалось синее небо. Потом, через несколько дней, девочка прочитала мне стихотворение об этом летнем вечере:

 

Синее небо, зеленые вербы, белые хатки —

все отразилось в воде.

Я стою перед голубым зеркалом,

передо мною далекий, бесконечный мир.

Там и алый закат, и облачко белое,

там мерцает звезда, и над дорогой далекой

в небо взлетела птичка — прощается с солнцем.

Только музыка своя в этом удивительном мире:

слышите, кто-то рукой прикоснулся

к толстой струне, и запел голубой небосвод,

вербы запели, и хатки запели.

Эту музыку слышу я только в вечернем пруду,

когда солнце пожар зажигает — за морем, вдали,

когда белые голуби спешат на ночлег,

а летучая мышь чистит лапки в дупле.

Когда ветер, уставший за день, прилег отдохнуть

в потемневшем овраге.

 

Каждый год, когда приближалась осень, детям хотелось попрощаться с летом. Мы шли к своему дубу, сочиняя стихотворения — о минувшем лете, о журавлях, о теплым днях «бабьего лета». Прощаясь 4-й раз с летом, ребята коллективно составили стихотворение о самом дорогом я любимом для нас — о Родине. Я пытался перевести его на русский язык, как все другие, но в переводе оно теряло ту тонкость эмоционально-эстетических оттенков, которые? может передать только родной язык. Поэтому привожу стихотворение в оригинале:

 

У блакитному небі мріє ключ журавлиний.

Холодна зима з снігами й морозами

йде до нас із північних країв.

Піднялись журавлі на світанку високо в небо,

глянули на північ

і побачили білі сніги й хуртовину.

Закричали журавлі тривожно,

попрощалися з озером

і полетіли у вирій...

За лісом, за пралісом,

за високими горами й синіми морями

є тепле озеро а зеленими очеретами.

В тому озері б'ють чисті джерела,

на берегах квітнуть квіти,

та не милі журавлям ні джерельна вода,

ні квітки запашні.

Не роблять вони гнізд на теплому озері,

не виводять пташенят.

Ждуть не діждуться,

коли сонце розтопить сніги на нашій землі,

зашумлять весняні води,

заграє веселка в небі,

зазеленіє осока в лузі.

Розтопило сонечко холодні сніги,

зашуміли весняні води,

заграла веселка в небі,

зазеленіла осока в лузі.

Почули журавлі: весна прийшла на нашу землю,

піднялися в небо,

закричали радісно,

полетіли до нас...

На світі багато теплих озер,

де ніколи немає зими,

де вічно зеленіє трава і вічно квітнуть квітки.

Та для нас найдорожчі наші озера,

наша трава і наші квітки.

Бо це — рідна земля.

 

В этом стихотворении очень тонкий, богатый эмоциональ­ный подтекст — чувство любви к родной природе, грусть предстоящей разлуки с летом, предчувствие радости новой встречи с весной, цветением.

Главное, что заслуживало внимания и похвалы,— это яркие образы, созданные в детском воображении. Я доби­вался того, чтобы ребята, в духовной жизни которых поэ­тическое вдохновение стало потребностью, читали лучшие образцы поэзии. У нас была создана маленькая поэтиче­ская библиотечка. Она особенно нужна была тем, для кого поэтическое творчество еще не стало духовной потреб­ностью, у кого надо было развивать чуткость к поэтиче­скому слову. Я еще раз повторяю, что детское поэтическое творчество нельзя считать признаком одаренности. Оно такое же закономерное явление, как рисование: рисуют веща все, через это проходит каждый ребенок. Но поэтическом творчество становится обычным явлением в духовной жизни детей лишь тогда, когда воспитатель открывает перед детьми красоту окружающего мира и красоту слова. Как любовь к музыке невозможно воспитать без музыки, тает и любовь к поэтическому творчеству не может быть воспитана без творчества.

Человек, который любит Пушкина и Гейне, Шевченко и Лесю Украинку, человек, которому хочется сказать красиво о красоте, окружающей его, человек, для которого поиски нужного слова стали такой же потребностью, как  потребность созерцать прекрасное, человек, для котором понятие о красоте человеческой выражается прежде всего в уважении человеческого достоинства, в утверждения самых справедливых — коммунистических — отношения между людьми,— такой человек не может стать грубияном циником.

НАШ УГОЛОК КРАСОТЫ

Весной, перед окончанием 1 класса, мы начали созда­вать Уголок красоты. Ребята   мечтали  о нем давно. Он представлялся нам тихим, укромным местечком, где естественная красота природы дополнялась бы красотой, созданной человеческими руками. Мечта устремлялась в будущее, мы думали о том, как с каждым годом в   нашем уголке будет все больше растений. Тут мы будем отдыхать и трудиться, встречать весну и прощаться с летом.

Между школьной усадьбой и зарослями кустарника ребята нашли маленькую полянку, примыкающую к заросшему травой склону оврага. Во время дождей здесь накоплялось много влаги. Мы очистили полянку от сорняков. Стали превращать ее в зеленую лужайку.

— Наш уголок будет царством зелени,— говорил я ребятам. — Склон оврага покроется   зеленой  стеной  хмеля, в зарослях приживутся соловьи и иволги.

Мечта   воодушевила детей. Мы  много потрудились чтобы превратить полянку в зеленую лужайку. Пришло перенести с поля плиточки дерна, посадить их и поливать. Дети с нетерпением ожидали дождя, чтобы и он  полил зеленую травку. Нашли в лесу несколько ростков хмеля» пересадили их на  склон оврага. На наше счастье, летобыло влажным, и все растения хорошо прижились. Выко­пали в лесу несколько десятков корневищ ландыша, поса­дили их в одном уголке лужайки. Посадили 3 куста шипов­ника — к нему привьем розы, здесь должно быть царство цветов. Обсадили всю лужайку лесным орехом. Детям за­хотелось, чтобы у нас росли и полевые цветы. Нашли ро­машку и другие растения. Из теплицы пересадили несколь­ко кустов хризантем — пусть   цветут до глубокой   осени.

Варя посадила подсолнечник. В отдаленном конце лу­жайки ребята посеяли горсть гречихи. Отец Нины и Саши подарил нам 2 саженца карликовой яблони. Витя расска­зал мне, что его бабушка выращивает тюльпаны, Мы пе­ресадили несколько кустов тюльпанов с корневищами. Однажды летом ребята увидели в лесу большую цветущую липу. В ветвях дерева жужжали тысячи пчел, казалось, весь лес звенит, как арфа. Дети стояли молча, очарован­ные красотой природы. Им захотелось посадить рядом со своим Уголком красоты несколько лип. Осенью мы пошли в лес, накопали саженцев, разбили аллею. «Когда липы вырастут, — мечтали дети,— они сомкнутся густыми кро­нами, образуя тенистый коридор».

Каждый класс стал создавать свой Уголок красоты, стремясь сделать его непохожим на другие. А осенью 1955 г. коллектив школы начал создавать свой общий Уго­лок красоты. Рядом со школьным зданием мы заложили сад роз. Посадили десятки саженцев, выращенных из шиповника, к которому привили розы разных сортов. С каж­дым годом сад становится все краше. Весной и летом здесь море цветов. Все приходят сюда любоваться природой и трудиться — создавать красоту.

Сад роз — теперь детище всего школьного коллектива. Классу, который имеет наибольшие успехи в общественно полезном труде, предоставляется право быть хозяином сада. Чаще всего это право дается учащимся младших и средних классов. Им разрешается ежедневно срезать не­сколько десятков цветков. Розы приносят в классы, дарят Учителям, матерям, лучшим труженикам села. В день Праздника первого снопа дети собирают большой букет роз, дарят его победителям социалистического соревно­вания.

Труд во имя создания красоты облагораживает юное сердце, предотвращает равнодушие. Создавая красоту земли, ребята становятся лучше, чище, красивее.

У ИСТОКОВ ЖИЗНЕННОГО ИДЕАЛА

Я старался представить каждого из моих воспитанников взрослым человеком. Меня тревожили мысли: каким гражданином, каким человеком ты станешь, малыш?  Что, ты принесешь обществу, в чем будет твоя радость, чем ты будешь восхищаться и чем возмущаться, в чем найдешь свое счастье, какой след оставишь на земле?

Как учитель и воспитатель я стремился к тому, чтобы переложить в юные сердца нравственные ценности, создан­ные и завоеванные человечеством на протяжении многих веков,— любовь к Родине и свободе, непримиримость к угнетению и порабощению человека человеком, готовность отдать свои силы и жизнь во имя высших идеалов — счастья, свободы людей. Очень важно, чтобы высокие слова о Ро­дине и возвышенные идеалы не превратились в сознании наших воспитанников в громкие, но пустые фразы, чтобы они не обесцветились, не слиняли, не стерлись от частого произношения. Пусть ребята не часто говорят о высоких идеалах, пусть эти идеалы живут в горячем трепете юного сердца, в страстях и поступках, в любви и ненависти, в преданности и непримиримости.

Особенно недопустимо вкладывать в уста маленьких детей те слова, которых они еще не понимают. То, что со­ставляет для народа святыню, может из-за этого превра­титься в пустой звук.

Как у маленького деревца, еле поднявшегося над зем­лей; заботливый садовник укрепляет корень, от мощности которого зависит жизнь растения на протяжении нескольких десятилетий, так и учитель должен заботиться о воспитании у своих детей чувства безграничной любви к родине, преданности трудовому народу, верности великим идеалам коммунизма. Воспитание этих качеств начинаете с того времени, когда ребенок начинает видеть, познавай оценивать окружающий мир.  

Очень важно, чтобы детям было дорого всё созданное старшими поколениями, все добытое и завоёванное в тяжелой борьбе за свободу и независимость Отечества, за счастье трудящихся. Родина начинается для ребенка скуска хлеба и нивы пшеницы, с лесной опушки и голубого неба над маленьким прудом, с песен и сказок матери у детского изголовья. В золотую пору детства, когда ребята особенно чувствительны и к слову, и к образу, и к душев­ному миру другого   человека,  надо донести до детскихсердец всё, чем гордятся старшие поколения, рассказать о том, какой ценой завоевано счастье свободного труда. Я стремился не допустить беззаботного наслаждения жиз­ненными благами. Познание ребенком окружающего мира и самого себя не должно быть односторонним. Познавая мир и самих себя, дети обязаны по крупинке познавать свою ответственность за материальные и духовные цен­ности, созданные старшими поколениями.

«Путешествия» г. прошлое родного края — так называ­лись наши экскурсии и походы в поле, в лес, на берег реки, в соседние села. Я стремился показать детям то, что свя­зывает прошлое и настоящее в духовной жизни нашего народа. Говорю малышам:

— Перед вами тучная нива, наливаются колосья пше­ницы. На этой ниве, у опушки леса, белогвардейцы рас­стреляли красного партизана в годы гражданской войны. А в трудное лето первого года Великой Отечественной вой­ны здесь разгорелся бой между горсткой наших бойцов и ротой фашистов. Здесь погибли наши герои. Посмотрите, дети, на широкие поля. Холмики — это безымянные мо­гилы; земля хранит память об их подвигах. Тысячи хол­миков — это тысячи безымянных могил, — земля хранит благородную кровь героев, а сердце народа вечно хранит память о их подвигах. Если бы они не отдали свою жизнь за Родину, вы не наслаждались бы красотой родной земли, фашисты превратили бы вас в рабов.

Пусть маленький ребенок задумается над судьбой род­ной земли, пусть почувствует, переживет тревогу и беспо­койство за ее будущее. Пусть события прошлого предста­нут перед ним как истоки настоящего.

Детские годы, тот возраст, который мы считаем возра­стом беззаботной радости, игры, сказки, — это истоки жиз­ненного идеала. Именно в это время закладываются корни гражданственности. От того, что открылось ребенку в окружающем мире в годы детства, что его изумило и вос­хитило, что возмутило и заставило плакать — не от личной обиды, а от переживания за судьбы других людей, — от этого зависит, каким гражданином будет наш воспитанник. Перед взором ребенка открывается многогранный мир с его противоречиями и сложностями, в нем дети видят кра­соту и уродство, счастье и горе. Всё, что происходит в окру­жающем мире, всё, чем жили люди в прошлом и чем жи­вут сейчас, ребенок разделяет на добро и зло. Чтобы заложить в годы детства основу человечности и гражданственности, надо дать ребенку правильное видение добра и зла.

В эти слова я вкладываю вот какой смысл: всё, что дети узнают об окружающем мире, все общественные  явления, поступки людей в прошлом и в настоящем, — всё это должно пробуждать в юных сердцах глубокие нрав­ственные чувства. Правильное видение добра и зла означает, что ребенок принимает близко к сердцу то, что он познает. Добро вызывает у него радостную взволнованность, восхищение, стремление следовать нравственной красоте; зло пробуждает негодование, непримиримость, прилив духовных сил для борьбы за правду и справедливость. Душа ребенка не должна быть холодным хранили­щем истин. Большой порок, который я стремился предотвратить, — это равнодушие, бесстрастность. Маленький человек со льдинкой в сердце — будущий обыватель. Уже в детстве надо зажечь в сердце каждого человека искру гражданской страсти и непримиримости к тому, что является злом или потворствует злу.

В сознании ребенка нетрудно утвердить истину, что угнетение человека человеком — величайшее зло. Дети при случае правильно отвечают учителю на вопрос, в чем заключается зло. Но если ребенок не был потрясен яркойiкартиной порабощения человека человеком, не прочувствовал ненависти к носителям этого зла, он не станет настоящим гражданином, человеком возвышенных идеалов.

Человеческое равнодушие — опасно и омерзительно, детское же равнодушие — страшно. Я стремился к тому, чтобы каждый мой воспитанник в годы детства пережил благородное чувство глубоко личного беспокойства о судьбе других людей — далеких, может быть, живущих где-то на противоположном конце земного шара, может быть, живших 100 лет назад. Это чувство — верное средство против равнодушия, лекарство против льдинки в сердце опасного семени обывательщины. Величайшее зло наших дней — это империализм, остатки колониализма, поджигатели войны. Это не какая-то абстрактная истина, а реаль­ная сила, противостоящая коммунизму как высшей спра­ведливости нашей эпохи. Воспитание ненависти к империа­лизму — благородная задача воспитателя. К осуществле­нию этой задачи надо идти постепенно, учитывая возраст детей.

Я читал своим  воспитанникам книги и рассказывал жизненные истории, в которых звучит призыв к борьбе зачеловеческое достоинство, ярко выражена идея неприми­римости к угнетению человека человеком. Много раз ребята слушали волнующий рассказ польского писателя Г. Сенкевича «Янко-музыкант». Первое чтение потрясло детей. Они называли извергом и кровопийцей помещика, погубившего жизнь беззащитного мальчика. От негодова­ния сжимались детские кулачки, а глаза ребят пылали гне­вом. Янко-музыкант вошел в духовную жизнь моих воспи­танников навсегда. Потом мы читали рассказ много раз, кое-кто из детей запомнил его слово в слово. Почему ребя­там хотелось еще и еще послушать о Янко-музыканте? Мне кажется потому, что переживание гнева рождает при­лив духовных сил. Чувствуя себя непримиримым против­ником зла, ребенок становится сильнее, хочет пережить полноту своих нравственных сил, еще раз убедиться в том, что он готов бороться за правду. Сердце, в котором раз­вито это чувство, чутко к добру и злу в окружающем мире.

Потрясающее впечатление произвели на детей рассказы выдающегося украинского писателя Архипа Тесленко о безрадостном детстве и юности детей бедных крестьян. Когда мы прочитали рассказ о тяжелой участи талантли­вой крестьянской девушки, доведенной до самоубийства нищетой и издевательствами богачей и царских чиновни­ков, детские глаза были полны гнева.

В 3 и 4 классах мы два раза прочитали повесть Г. Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома». Дети глубоко переживали судьбу рабов. Им трудно было представить, что человека покупают и продают, как животное. Потом, мысленно путешествуя по земному шару, ребята узнают, что и в наши дни в отдельных уголках земли сохранилось рабство. Малыши не могли примириться с мыслью, что они бес­сильны чем-нибудь помочь своему ровеснику из Южно-Африканской Республики, которого продают на невольни­чьем рынке. Постепенно перед сознанием ребят открыва­лась яркая картина борьбы между добром и злом в наши Дни: миллионы людей в капиталистических и зависимых странах трудятся не на себя, а на помещиков и капита­листов, дети не знают, что такое детство, лучших сынов а дочерей — борцов за свободу и независимость своей родины — расстреливают и вешают, отправляют на каторгу.

На всю жизнь запомнили дети трагическую судьбу ге­роя греческого народа Никоса Белоянниса. Во время фашистской оккупации Греции Белояннис боролся про­тив захватчиков; когда же его страна была освобожденаот гитлеровцев, буржуазный суд приговорил патриота к смертной казни, обвинив в  измене родине. С красной гвоздикой в руке Никос Белояннис встретил смерть, и в тот же день его жена, тоже приговоренная к смертной казни, родила сына. Потрясенные судьбой мальчика, который жил в тюрьме, дети спрашивали, как же помочь Никосу Белояннису-младшему. Благородное чувство побуждает к активной деятельности. Ребята  написали письмо матери Никоса Белоянииса-младшего,  послав его через Международный Красный Крест, и приготовили подарок — вышитую на белом шелке красную гвоздику. Потом еже­годно  ученики посылали письмо жене героя и подарок мальчику в день его рождения: вышитый на белом шелке цветок — розу, мак, сирень. Этот с первого взгляда незначительный поступок оставляет в сердцах детей глубокий след, потому что он — осуждение зла, поединок с несправедливостью.

Вводя ребят в мир общественной жизни, я убеждал их в том, что даже в самые мрачные периоды человеческой истории, когда силы зла угнетали миллионы людей, всегда находились люди, восстающие против несправедливости. Имена этих людей, их жизнь, подвиги — это яркие, путеводные звезды для молодого поколения. Я стремился к тому, чтобы мои воспитанники восхищались стойкостью, мужеством, героизмом, верностью убеждениям лучших сынов человечества — тех, кто боролся и отдал жизнь за свободу и независимость своей родины, за освобождение от эксплуатации, за утверждение человеческого достоинства.

Я добивался того, чтобы нравственные ценности, созданные и завоеванные человечеством в прошлом и получившие расцвет в социалистическом обществе, в наши дни стали духовным богатством каждого ребенка, волновали сердца, побуждали к активной деятельности во имя торжества правды во всем  мире. Истина всегда револю­ционна, говорил Антонио Грамши. Я стремился раскрыть нравственные истины во всей их красоте, без громких слов. Красота нравственных ценностей человечества становится богатством души ребенка лишь тогда, когда еереволюционный смысл раскрывается на ярких примерах, волнующих сердце. Учат слова, но увлекают примеры, — говорит латинская пословица. Пример яркой жизни, по­двига во имя счастья человечества — это свет, озаряющий жизнь ребенка. Но и примеры учат жить лишь тогда,когда они — живое воплощение гуманных, прогрессив­ных, революционных идей. Всякий, кто удаляется от идей, вконце концов остается при одних ощущениях, писал великий немецкий поэт И. Гете.

В годы детства я раскрыл перед ребятами яркие об­разы людей, чьи имена стали для многих поколений путе­водной звездой. Конечно, маленькому ребенку невозможно рассказать всё. Нельзя обрушивать на малыша лавину образов и картин, нельзя без конца потрясать его сердце, волновать душу. Пусть ребенок узнает пока немного, но чтобы в этом немногом для него открылась красота нрав­ственных ценностей. Пусть дети подумают над тем, что взволновало и потрясло их, пусть сплав мыслей и чувств, образно говоря, отстоится в сердце каждого ребенка. За 4 года я рассказал своим воспитанникам о подвигах бор­цов за возвышенные идеалы человечества — Спартака, Кампанеллы, Ивана Сусанина, Степана Халтурина, Со­фьи Перовской, Николая Кибальчича, Тараса Шевченко, Томаса Мюнцера, Христо Ботева, Януша Корчака. Рас­сказал о жизни и борьбе великого В. И. Ленина, о героях-коммунистах Иване Бабушкине, Сергее Лазо, Камо, Яко­ве Свердлове, Феликсе Дзержинском, Юлиусе Фучике, Эрнсте Тельмане, о героях Великой Отечественной войны Николае Гастелло и Александре Матросове, о мужествен­ном борце за научную истину Джордано Бруно, о великом гуманисте-ученом Миклухо-Маклае.

Яркий пример, в котором идея воплощена в живых человеческих страстях, поступках и подвигах, обладает большой силой воздействия на духовный мир ребенка. Детям не нужно растолковывать, как понимать сущность того или иного поступка; когда идея и образ слиты воедино, ребенок прекрасно понимает идею. Для героев, о которых я рассказывал своим воспитанникам, харак­терна важнейшая черта, представляющая сущность мо­ральной красоты, —готовность отдать все силы и жизнь ради счастья людей. Эта черта как раз и вызывает восхищение, заставляет ребенка задуматься над судьбами дру­гих людей. Люди, которые нашли свое счастье в служении человечеству, становятся для ребят нравственным идеалом.

Трудно представить полноценное воспитание без того, чтобы ребенок не зачитывался до полуночи книгой о нрав­ственном величии, чтобы его сердце не забилось учащенно от чувства восторга.   Нравственный  идеал  рождается   всердце тогда, когда человек как бы всматривается в са­мого себя, сравнивает себя с тем, кто является в его пред­ставлении образцом моральной красоты — верности убеждениям, мужества, стойкости, непоколебимости перед трудностями.

Воспитатель должен вдумчиво отбирать рассказы, что­бы подвести детей к истокам нравственного идеала. Главное здесь — факты  и события, составляющие идейный смысл. В жизни людей, которые являются идеалом для молодого поколения, очень важно показать единство личной судьбы и судьбы человечества.

Рассказывая детям о жизни и борьбе В. И. Ленина, я детально останавливался на тех фактах, которые показывают, как Ильич глубоко переживал судьбу трудового народа. Всё, что делал великий вождь, имело своей целью счастье народа. Чувство радостного волнения охватывало ребят, когда они слушали рассказ о том, как в трудные годы гражданской войны и разрухи В. И. Ленин забо­тился об осиротевших детях. Я добивался того, чтобы ленинская человечность вошла в детские сердца как величайшая нравственная ценность, чтобы малыши как бы увидели себя и весь окружающий мир с этой вершины моральной красоты и правды.

Глубокий след в сердцах мальчиков и девочек оста­вили рассказы о Януше Корчаке — национальном герое польского народа. Ребят потрясло то, что человек пошел на смерть вместе с детьми, которых он любил. Януш Корчак мог бы сохранить свою жизнь, но он считал это бес­честием, когда от рук фашистских палачей умирают ты­сячи ни в чем невинных детей... Януш Корчак стал для детей символом подлинной человечности.

Горячее чувство восхищения пробудили в сердцах детей рассказы о героях «Народной воли» — Степане Халтурине, Софье Перовской, Николае Кибальчиче. Когда: я читал о стойкости, мужестве, верности убеждениям коммунистов-героев — Юлиуса Фучика и Камо (Тер-Петросяна), дети переживали чувство гордости за человека. Они говорили: «Вот таким бы стать. Это настоящий герой»!

Я много рассказывал детям о пионерах-героях, о подвигах Вали Котика, Вити Коробкова, Лени Голикова, Володи Дубинина, Васи Шишковского, отдавших жизнь на борьбе за свободу и независимость Советской Родины. При этом я стремился к тому, чтобы перед ребятами постепенно раскрывалась важнейшая черта коммунистическойнравственности — идеологическая стойкость, мужество, непримиримость к врагам социализма, мира, свободы и де­мократии. Утвердить способность отстаивать свои убеж­дения как собственное достоинство — одна из важных за­дач воспитания, осуществить которую возможно лишь при условии, что с малых лет у человека начинают вырабаты­ваться представления о добре и зле, воплощенные в яркие образы. Но одного представления недостаточно. Необхо­дима личная эмоциональная оценка. Необходимо четкое разделение нравственных явлений на то, что дорого ре­бенку, и то, с чем он никогда не может примириться. Нравственное воспитание в младшем возрасте — это во­одушевление моральной красотой, пробуждающее стрем­ление создавать радость для людей, беречь свое человеческое достоинство, дорожить моральными принципами коммунизма.

Дети младшего школьного возраста стоят у истоков нравственного идеала. Мы, воспитатели, должны открыть перед каждым ребенком красоту моральной доблести, утвердить верность коммунистическим убеждениям, чтобы уже учащиеся 1—4 классов чувствовали себя живой, творческой частицей вечного и непреходящего — трудового народа.

С  ДУМОЙ О  КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ

Одна из самых важных задач школы — воспитание чув­ства любви к Коммунистической партии нашей страны, верности ее идеалам, готовности бороться за идеи ком­мунизма. Слово «коммунист» дети слышат очень часто. Я стремился к тому, чтобы в их сознании это слово и понятие сливалось с самыми яркими, самыми благород­ными образами борцов за освобождение нашего народа от эксплуататоров, за построение социализма, за победу над фашизмом, за коммунистическое преобразование обще­ства. Идеалом воспитательной работы я считал то, чтобы наши дети, будучи наследниками коммунистических идеа­лов своих дедов и отцов, гордились ими, были настоящими хозяевами своей страны, борцами за построение и утверж­дение коммунизма.

Достижение этой воспитательной задачи я видел прежде всего в беседах о коммунистах. Этот цикл бесед назывался у нас «Люди с пламенными сердцами». Я рассказывал о выдающихся коммунистах нашей страны. Яркая жизнь и героическая борьба коммунистов — борцов против царизма, за социалистическую революцию убеждали детей в том, что высшее счастье коммуниста — верность народу, борьба за народное счастье.

С первых же дней жизни нашей «Школы радости» и до того дня, когда юноши и девушки, получив аттестат об окончании средней школы, ушли в самостоятельную трудовую жизнь или на дальнейшую учебу, я проводил Ленинские чтения. Вначале это были яркие рассказы о детских и юношеских годах Владимира Ильича. С каждым месяцем Ленинские чтения все больше связывались с во­просами истории, коммунистической идеологии, борьбы нашей партии за лучшее будущее народа. Дети убеждались,  что  Коммунистическая  партия — это цвет народа, его самые лучшие сыновья и дочери.

Начались встречи детей с коммунистами. Рассказы коммунистов о своей жизни и борьбе были для детей частицей истории Коммунистической партии. Никогда не забыть детям встреч со старыми большевиками В. М. Бескоровайным, А. М. Радзивиллом, Н. К. Гайчуком. Большое впечатление на ребят произвело то, что наши земляки  стояли у колыбели Советской власти, проливали кровь за победу рабочих и крестьян. Дети убедились, что коммунисты — это люди твердых убеждений. В то же время они скромные труженики и, несмотря на преклонный возраст, отдают свои силы и разум строительству коммунизма. Артема Михайловича Радзивилла дети знают как лучшего овощевода, Василия Моисеевича Бескоровайного — как человека с золотыми руками, одного из самых опытных механизаторов. Он рассказал детям, как создавался в селе  колхоз, как коммунисты, изучив трактор, сели за руль и сделали первую борозду на колхозном поле.

Василий Моисеевич провел с детьми несколько бесед, посвященных борьбе партии за лучшее будущее советского народа. Он рассказал о том, какие работы у колхозной партийной организации. Дети узнали, что коммунистам колхоза заботятся о повышении урожайности, о том, что бы животноводческие фермы давали больше мяса, молока, масла трудящимся.

Особенно интересными, волнующими были Ленинские чтения, посвященные Великой Отечественной войне. Дети встретились  с участником  партизанского соединения.

С. А. Ковпака Героем Советского Союза А. К. Цимбалом, с участником боев за освобождение от фашизма Румынии и Венгрии Героем Советского Союза Н. С. Онопой, со многими нашими односельчанами — героями сражений за освобождение родной земли от фашизма. В сознании детей все глубже утверждалось убеждение в том, что ленинское дело, ленинская правда живут в делах и борьбе Коммуни­стической партии, в труде народа.

НЕЛЬЗЯ ЖИТЬ И ДНЯ БЕЗ ТРЕВОГИ О ЧЕЛОВЕКЕ

Жизнь убеждает: если ребенок только «потребляет» ра­дости, не добывая их трудом, напряжением духовных сил, его сердце может стать холодным, черствым, равнодуш­ным.

Огромной нравственной силой, облагораживающей де­тей, является творение добра для людей. Одна из воспи­тательных задач советской школы состоит в том, чтобы ребенок сердцем чувствовал, что вокруг него есть люди, нуждающиеся в помощи, заботе, ласке, сердечности, участии. Самое главное — чтобы совесть не позволяла детям проходить мимо этих людей, чтобы добро человеку ребе­нок приносил не из желания отличиться перед другими, а из бескорыстных побуждений.

Источник детской совести, готовности делать добро для других — это сопереживание чувств тех людей, у которых на сердце горе и невзгоды. Чуткость к духовному миру че­ловека, способность откликаться на чужое несчастье — с это­го начинается высшая человеческая радость, без которой невозможна нравственная красота. Уже в «Школе радо­сти» мои воспитанники сделали первые шаги на пути к вершине нравственной человеческой красоты: они по­стигали азы большой науки человечности, учились видеть горе, грусть, печаль, тревогу в глазах того, с кем их стал­кивали обстоятельства повседневной жизни. Эта способ­ность входит в нравственный облик в годы зрелости, ста­новится неотъемлемой чертой духовной жизни лишь тогда, когда все годы детства человек дня не живет без беспо­койства о людях.

Я всегда учил своих воспитанников сопереживать чув­ства других людей, стремился к тому, чтобы ребенок ставил себя на место того, кто нуждается в участии, помощи и сердечной заботе, пережил его чувства. Горе другого человека должно стать личным горем ребенка, заставить задуматься над тем, как помочь тому, кто нуждается в этом. В воспитании человечности исключительную роль играют личные взаимоотношения, духовное общение двух людей.   Человечество легче  любить,  чем  помочь  соседу. Знать людей нельзя без знания конкретной человеческой личности. Горе человеческое не дойдет до сердца ребенка, если в глазах друга — печальных, умоляющих, страдающих — он не прочитает глубокого горя. Ребенок, который; не узнал всех сторон человеческой жизни — и счастья, и горя, никогда не станет чутким и отзывчивым.

У нас в классе было немало горя, за ним не стоило далеко ходить. В коллективе звенел радостный смех, царил дух бодрости, но глаза отдельных детей были печальные. Через 3 года после того, как Валя пришла в школу, резко ухудшилось здоровье ее отца. Девочка стала молчаливой, задумчивой. У Нины, и Шуры тяжело больна мать, девочки нередко оставались дома, чтобы помочь отцу по хозяйству. У Шуры заболела бабушка. Несколько раз eeложили в больницу — на неделю, ато и на месяц; для мальчика это было большим горем. Во время болезни бабушки ребенок находился на попечении тети, очень хорошей женщины, которая заботилась о Шуре, но разлука с бабушкой причиняла мальчику страдания. Однажды в холодный осенний день Шура решил навестить бабушку. Не сказав ни слова тете, он пошел в больницу. По дороге промок под дождем, простудился и заболел! Через несколько дней его положили в ту же больницу, где лежала бабушка.

Произошло несчастье в семье Володи. Его мама работала штукатуром. Ежедневно она ездила на работу автобусом. Во время весенней гололедицы автобус столкнулся с грузовым автомобилем, и мама Володи была тяжели ранена. Врачи говорили, что она на всю жизнь останется инвалидом, В это же время тяжело заболел и умер дедушка, очень много сделавший для того, чтобы Володя пошел по правильной жизненной дороге.

Горе, но горе другого рода, пришло в семью Коли A. За перепрятывание краденых вещей отца арестовали и осудили на 2 года тюрьмы. Нравственная атмосфера всемье стала чище, но случившееся не могло не потрясти мальчика.

Встречая детей, я каждый день всматривался в их лица. Печальные глаза ребенка — что может быть более трудное в сложном процессе воспитания. Если в детском сердце горе, ребенок только и того, что присутствует в классе. Он — как туго натянутая струна: притронешься неосторожно — причинишь боль. Каждый ребенок пере­живает горе по-своему: одного приласкаешь — и ему ста­нет легче, другому ласковое слово причиняет новую боль. Педагогическое мастерство в таких случаях заключается прежде всего в человеческой мудрости: умей щадить боль­ное сердце, не причиняй воспитаннику нового горя, не прикасайся к ранам его души. Потрясенный горем, охва­ченный смятеньем ученик, конечно, не может учиться так, как он учился раньше; горе накладывает отпечаток на его мышление. Самое главное для учителя — это преж­де всего видеть детское горе, печаль, страдания. Видеть и чувствовать детскую думу. В том, как учитель отно­сится к горю ребенка, насколько способен он понимать и чувствовать детскую душу, заключается основа педаго­гического мастерства.

Нельзя вызывать отвечать ученика, переживающего горе, нельзя требовать от него усидчивости и прилежания. Нельзя спрашивать о том, что случилось — ребенку не­легко говорить об этом. Если дети доверяют учителю, если он их друг, то ребенок расскажет о том, что можно рас­сказать. Если же молчит — не прикасайся к больному дет­скому сердцу... Самое трудное в воспитании — это учить чувствовать. И чем старше ребенок, тем труднее учителю прикасаться к тем, образно говоря, тонким струнам чело­веческого сердца, звучание которых выливается в благо­родные чувства.

Чтобы научить ребенка чувствовать, видеть в глазах близкого его духовный мир, воспитателю надо уметь ща­дить чувства детей, и прежде всего горестные чувства. Нет ничего уродливее в эмоционально-нравственных отноше­ниях взрослого и малыша, чем стремление старшего раз­веять горестные чувства легкомысленными рассуждения­ми о том, что ты, мол, дитя, преувеличиваешь свое горе...

Надо прежде всего понимать движения детского сердца. Этому невозможно научиться с помощью каких-то спе­циальных приемов. Это дается лишь благодаря высокой эмоционально-нравственной культуре педагога. Какими бы истоками ни питалось детское горе, у него всегда есть что-то общее: грустные, печальные глаза, в которых поражает недетская задумчивость, безучастность, тоска, одиночество. Ребенок, переживающий несчастье, не замечая игр и развлечений товарищей; ничто его не может отвлек от горестных мыслей. Самая тонкая и доброжелательна помощь  маленькому человеку — это разделить его горе не прикасаясь к глубоко личному, сокровенному. Грубое вмешательство может вызвать озлобленность, а советы унывать, не отчаиваться, держать себя в руках, если за ними нет подлинно человеческого чувства,  воспринимаются детьми как неуместная болтливость...

Учить детей чувствовать — это значит прежде всего передавать им свою эмоционально-нравственную культуру. Культура чувств невозможна без глубокого понимания душевного состояния человека. А такое понимание приходит к ребенку тогда, когда он мысленно ставит себя место того, кто переживает печаль или тревогу.

Когда у Сашка заболела бабушка, мальчик стал печальным, задумчивым и в то же время настороженным: скажешь ему что-нибудь — он вздрогнет, как будто бы прикоснулся к больному месту. А однажды я увидел, как eго большие черные глаза  налились слезами. Дети сказали мне:   «Сашко  плачет».  Было  бы  наивным  ожидать,  что ребенок проникнется сочувствием к своему товарищу или взрослому человеку уже потому, что он ребенок. Сопереживанию надо учить — так же вдумчиво, заботливо, осторожно, как учат детей делать первые самостоятельные шаги. Сопереживание — это одна из самых тонких сфер познания, познания мыслями и сердцем. У опытного педагога должно быть могучее средство воспитания сопереживания — слово.

Я выбрал минутку, когда Сашка не было в классе и сказал детям: «Если у человека горе, нельзя выражать удивление. А у Сашка большое горе. У него единственный родной человек — бабушка. Он не помнит мамы. И вот бабушка заболела. Может быть, ее отвезут в больницу с кем останется мальчик? Представьте себя на его месте и вы почувствуете, что такое горе. Помните старика, которого мы встретили у дороги? Помните, какие у него были печальные глаза? Вы почувствовали тогда: у старика горе. Почему же вы не замечаете печали в глазах товарища! Вы же видите, что Сашко уже несколько дней молчал вый, задумчивый. Он в классе, а все его мысли — у бабушкиной постели. Если мальчик останется на несколько дней дома, не спешите расспрашивать, почему он не былшколе. Человеку нелегко говорить о своей беде. И вообще, если вы видите, что у человека горе, страдание — не лю­бопытствуйте, а помогайте. Не растравляйте сердечных ран. Если вы знаете, что у кого-нибудь из нас в коллек­тиве случилось несчастье, делайте всё так, чтобы ни одно ваше слово, ни один поступок не прибавляли горя. И по­думайте еще, чем можно помочь Сашку и его бабушке. Но помощь ваша не должна быть хвастливой: вот, мол, какие мы хорошие — помогаем товарищу. Выставлять на­показ свою доброту — это никуда не годится. Если сердце не говорит вам, что надо помочь другу, — никакая показ­ная доброта не сделает вас добрыми».

Сашко пришел в класс, о нем я больше не говорил ни слова, и дети почувствовали, почему я сразу же стал го­ворить о другом. А на перерыве они стали советоваться, как помочь мальчику и его бабушке. Ребята принесли товарищу яблоки и рыбу — всё это было сделано из самых чистых побуждений. Когда бабушку положили в больницу и Сашко стал жить у тети, дети часто ходили к нему. Узнав, что мальчик промок под дождем, заболел и лежит в больнице вместе с бабушкой, они глубоко переживали это горе. В выходной день мы все отправились в боль­ницу. Дети взяли для товарища яблоки и печенье. А Шура принес плитку шоколада, привезенного отцом. Полдня мы ждали, пока все ребята побывали в палате у Сашка.

Меня это и радовало и беспокоило. Ведь тут — резуль­тат коллективного порыва. Кое-кому из детей хотелось сделать товарищу добро прежде всего для того, чтобы бла­городный поступок увидели другие. Володя сказал мне, что понесет Сашку в больницу свой подарок — новые коньки, недавно купленные отцом.

—  А отец разрешает? — спросил я.

—  Да, разрешает.

— Ну, тогда незачем нести в больницу. Ведь Сашко сейчас не может кататься. Понесешь коньки домой, когда Сашко выздоровеет.

Володя не подарил коньки товарищу. Душевный порыв оказался очень слабым... Этот случай заставил задуматься над воспитанием душевной доброты, сердечности, отзыв­чивости. Очень тонкие, сложные это вещи. Как добиться, Чтобы маленький человек делал что-то хорошее не в рас­чете на похвалу и награду, а из чувства потребности в добре? В чем она заключается — потребность в добре, с чего она начинается? Конечно, в воспитании отзывчивости большое значение имеет и коллективный духовный порыв. Но все же сопереживание должно захватывать глубоко личные сферы духовной жизни каждого ребенка.

Я стремился к тому, чтобы все мои воспитанники делали благородные поступки — помогали товарищам и вообще другим людям — из внутренних побуждений и переживали глубокое чувство удовлетворения. Наверное, это одна из наиболее трудных вещей в нравственном воспитании: учить человека делать добро и вместе с тем избе гать прямолинейных советов: сделай вот так. Как же поступать в практике работы? По-видимому, самое главное — развивать в ребенке внутренние силы, благодаря которым человек не может не делать добра, т. е. учит сопереживать. Но как это делать? Как добиваться тогочтобы дети, увидев горе другого человека, мысленно ставили себя на его место, чтобы яркая мысль пробуждал яркое чувство, чтобы личность маленького ребенка как бы сливалась с личностью человека, в жизни которого страдания, чтобы в человеке, переживающем горе, ребенок видел и чувствовал самого себя?

Наши совещания, посвященные самым трудным, сложным сферам духовной жизни и взаимоотношений детей постепенно превратились в психологический семинар. В нем участвовали   уже не только учителя начальных классов,  но и воспитатели средних и старших классов Предметом наших забот стал человек — ребенок, подросток, юноша. На заседаниях   психологического семинара мы выступали с докладами и сообщениями о духовном мире конкретного ребенка, об истоках его умственного, нравственного, эмоционального, физического, эстетического развития, о среде, в которой происходило в дошкольные годы и происходит в годы школьного обучен формирование разума, мышления, чувств, воли, характера, убеждений личности. Учителя начальных классов своими докладами как бы готовили воспитателей средних и старших классов к воспитательному воздействию на подростков, юношей и девушек. Все больше   утверждалось коллективное педагогическое убеждение: для того чтобы человек, которого мы воспитываем, находился в сфере влияния всего педагогического коллектива, каждый педагог должен глубоко знать, знать до тонкостей индивидуальность каждого ученика.

Нам не хватало 2, а иногда и 3 часа для того, чтобы глубоко вникнуть в сложнейшие сферы духовного мира отдельных детей. Так, после моего доклада о личности Коли учителя М. Т. Сыроватко, Е. Е. Коломийченко, В. А. Скочко дополнили мою характеристику очень важ­ными деталями: как преломляется всё, что видит ребенок в коллективе, в его эмоциональном мире, другими сло­вами, как он чувствует отношения между людьми, как переживает свои отношения с другими людьми. Мы при­шли к очень интересному и, по убеждению коллектива, новому выводу о внутренних духовных побуждениях к добру, о том, как ребенок заставляет сам себя делать доб­ро людям.

Чем больше отдавали дети свои духовные силы това­рищу, у которого горе, тем более чуткими становились их сердца. В холодный февральский день (ребята учились тогда в 3 классе) ко мне домой прибежали Миша, Коля и Лариса. Они были чем-то встревожены.

— Погиб Леня, брат Вани, — сказала Катя. — Отцу принесли телеграмму. Он завтра едет в Казахстан. Что ж теперь делать?

Детские глаза умоляли: научите, как нам помочь то­варищу?

В тот же день стало известно, как произошла траге­дия. Леня, 18-летний тракторист, вез сено на животновод­ческую ферму. В пути его настиг буран. Юноше можно было оставить трактор и пойти в село, расположенное неда­лёко от дороги, но он не сделал этого, надеясь, что буран окончится и можно будет вовремя доставить сено на фер­му. Но буран усилился, ударил мороз, и Леня замерз в каби­не трактора... Несколько дней Ваня не приходил в школу. Дети были опечалены, умолкло щебетанье. Все спраши­вали: как помочь товарищу? Кое-кто предлагал пойти домой к Ване. Я посоветовал не делать этого: «У маль­чика, его матери, у отца, братьев и сестер большое горе. Мы придем к ним домой, мать увидит нас, вспомнит, как Леня ходил в школу, и ей станет еще труднее. Пойдем к Ване позже, когда материнское сердце переболит не­много. А когда мальчик придет в школу, не спрашивайте у него, как погиб брат, об этом тяжело думать и говорить. Будьте внимательны и предупредительны к Ване, ничем не причиняйте ему сердечной боли».

Отец Вани, приехав из Казахстана, рассказал мне, что именем его старшего сына названа улица поселка в це­линном совхозе. Рассказ отца я повторил детям. В те дни наш класс готовился к поступлению в пионеры. Дети думали над тем, чьи имена будут носить отряд и каждое трех звеньев. И вот они сами сказали то, чего я ожидал от них: пусть звено, в котором находится Ваня, носит имя его брата — Леонида, погибшего на боевом посту. Мальчик принес эту весть матери. Я посоветовал ребятам: возьмем альбом и каждый из нас пусть нарисует что-нибудь о школе. Конечно, детям хотелось нарисовать то, что связано с Леонидом и его школьными годами. Старшие учащиеся показали нам яблоню, посаженную Леонидом, когда он учился в 3 классе. В физическом кабинет мы нашли модель подъемного крана, сделанную Леонидом и его товарищами. Леонид любил птиц, и в школе жили воспоминания о том, как он вместе со своим звеном сделал маленький домик для голубей. Обо всем этом дети рассказали в  альбоме. Я   нарисовал портрет Леонида. Альбом преподнесли матери. Для нее этот подарок был бесценным: ее радовало, что школьный коллектив хранит память о сыне. Такой же альбом мы сделали и для пионерского звена, которое будет носить имя Леонида.

Очень важно не превращать добрые чувства и добрые дела в показные «мероприятия». Как можно меньше разговоров о сделанном, никакой похвалы за доброту — таких требований надо придерживаться в воспитательной работе. Самое опасное то, что человечные поступки ребенок мысленно ставит себе в заслугу, считает чуть ли не доблестью. Повинна в этом чаще всего бывает школа. Нашел ученик утерянные кем-то 10 копеек, принес в класс, и уже о на ходке  знает весь коллектив. Вспоминается интересный случай, который произошел в одной соседней школе, несла девочка в класс находку — 5 копеек, учительница расхвалила ее... И вот на следующий перерыв к учительнице прибежали 3 девочки и один мальчик — все, оказывается, нашли утерянные товарищами деньги — кто копейку,  кто две.  Ребята ожидали  похвалы учительниц почувствовав неладное, возмутилась... Вот так и приучаются дети отпускать «порции доброты», а если их не     хвалят за добрые поступки, у них возникает недовольство.

Доброта должна стать таким же обычным состоянием человека, как мышление. Она должна войти в привычку. Наш педагогический коллектив стремился к тому, чтобы добрые, сердечные, душевные поступки оставляли в детском сердце чувство глубокого удовлетворения. Сердечная чуткость к духовному миру другого человека пробуждается в детстве и под влиянием слова  учителя, и под влиянием настроения коллектива. Очень важно пробуждать порыв сердечной участливости, готовность к доброму поступку у всех детей. Но этот порыв лишь тогда облагораживает сердце, когда он выливается в индивидуаль­ную деятельность.

Мои воспитанники не забывали о своем старшем дру­ге — дедушке Андрее. В зимние месяцы старик жил в ма­ленькой хатке, недалеко от зимовника пасеки. К нему при­ходили дети, приносили яблоки, рисунки. Дедушка был очень рад каждому теплому слову. Ребята чувствовали, что одиночество — это нелегкая судьба, и стремились сде­лать человеку добро.

Однажды в теплый мартовский день малыши спешили к дедушке Андрею: сегодня они будут помогать ему вы­ставлять пчел. Этот день был для всех праздником: ребя­та радовались, наблюдая, как золотокрылые вестники весны совершают облет. По дороге к зимовнику мы за­шли к старой женщине напиться воды. Она угостила нас домашним печеньем и предложила почаще навещать ее.

Ольга Федоровна пережила в годы войны большое горе: два ее сына, муж и брат погибли на фронте, а дочь умер­ла от непосильного труда на каменноугольной шахте в фашистской Германии. Я рассказал ребятам о тяжелой судьбе женщины, и в детских сердцах пробудилось жела­ние подружиться с бабушкой Ольгой. Малыши часто на­вещали бабушку. Ольга Федоровна показала нам ордена и медали сыновей и мужа. В детских сердцах пробуди­лось стремление принести бабушке Ольге радость. Как только пришло время сажать плодовые деревья, мы по­садили у нее во дворе 5 яблонь, столько же груш, вишен и кустов винограда — в память о сыновьях, дочери, муже и брате. Посадили деревья и для самой бабушки. Трудно передать словами чувство благодарности, которое пережи­вала Ольга Федоровна. В знойные летние дни мы при­ходили поливать растения, хотя это и без нас делала Ольга Федоровна. Летом ребята проводили у нее целые дни.

Бабушка Ольга стала другом детей. Без нее ребята не проводили ни одного праздника. Мы старались не про­пустить момента, когда созревали вишни, яблоки, груши и виноград. Приходили в сад к бабушке, срывали первые созревшие плоды и несли ей. Когда дети учились в 7 клас­се, бабушка тяжело заболела. Она умерла через неделю после того, как закончился учебный год. Для ребят этобыло большое горе. А через некоторое время мы узнали, что Ольга Федоровна завещала передать после ее смерти хату и сад детям. Это завещание озадачило руководите­лей колхоза: как понимать, что ученики — хозяева хаты и сада? Колхозники помогли разобраться в том, что не укладывается ни в какие юридические нормы. Они ска­зали: пусть на этой маленькой усадьбе дети делают свои добрые дела. Мы пригласили в хату дедушку Андрея, и он с радостью перешел сюда — это было недалеко от пасеки. Варя и Зина во время обучения в 4 классе подру­жились с малышами-октябрятами, готовили их в пионеры. Малыши проводили в своем саду целые дни.

Велико горе матери, сын которой погиб в боях за сво­боду и независимость Родины. Пусть наши дети почувст­вуют, переживут, разделят это горе. Пусть тысячи и ты­сячи матерей, чьи сыновья лежат в безымянных могилах от Волги до Эльбы, от Северного Ледовитого океана до теплых вод Средиземного моря, станут друзьями школь­ников. Нельзя облагородить детское сердце, если оно не почувствовало, не пережило величайшего горя нашей Ро­дины — горя утраты 22 миллионов жизней, горя страш­ных мучений, пожаров и разрушений — всего того, о чем наш народ не может ни забыть, ни простить фашистам.

Чем глубже ребенок осмыслит и переживет горе ма­тери, тем больше будет чуткость в его сердце, тем тверже будут его гражданские убеждения, тем сильнее будет жить в сердце маленького человека чувство ответствен­ности за будущее Родины. Поэтому надо с большим так­том подходить к такому важному событию, как пригла­шение на пионерский сбор (вообще в школу) матери, сын которой пал смертью героя на полях Великой Отечествен­ной войны. Для детей это событие не должно промельк­нуть как очередное воспитательное мероприятие. Встреча с человеком, личное горе которого является выражением всенародного горя, должна оставить в юных сердцах глу­бокий след.

Воспитание гражданина — одна из сложных проблем не только теории, но и практики педагогического процес­са. В этой сфере первостепенную важность имеет то, что­бы знания прошли через сердце, отразились в личном ду­ховном мире человека. Знания о Родине, о том, что свято и дорого для советского народа,— это не просто сведения, которыми после запоминания можно руководствоваться в повседневной жизни. Это истины, которые должны затрагивать личную жизнь воспитанника. Они становятся священными для ребенка при условии, что величие Ро­дины познается через величие человека.

«Память народа — громадная книга, где записано все»[17]. Гражданское воспитание немыслимо без чтения этой книги, без глубокого осознания и чувствования каж­дого слова, каждой буквы. То, что мы привыкли назы­вать связью школы с жизнью, представляется мне преж­де всего как передача из сердца народного в сознание и сердца детей наших великих святынь — любви к Родине и ненависти к ее врагам, поработителям, причинившим большие страдания и беды народу. Каждое прикосновение к великой книге народной памяти является самым слож­ным, самым ответственным актом становления человече­ской личности.

ТРУД ОДУХОТВОРЕН БЛАГОРОДНЫМИ ЧУВСТВАМИ

Труд становится великим воспитателем, когда он вхо­дит в духовную жизнь наших воспитанников, дает радость дружбы и товарищества, развивает пытливость и любозна­тельность, рождает волнующую радость преодоления труд­ностей, открывает все новую и новую красоту в окружаю­щем мире, пробуждает первое гражданское чувство — чувство созидателя материальных благ, без которых невоз­можна жизнь человека.

Радость труда — могучая воспитательная сила. В годы детства каждый ребенок должен глубоко пережить это благородное чувство.

Первая осень школьной жизни. На участке старшие школьники отвели для нас несколько десятков квадратных метров земли. Мы разрыхлили почву — труд этот при­вычен для сельского ребенка. Говорю малышам: «Здесь мы посеем озимую пшеницу, соберем зерно, смелем его. Это будет наш первый хлеб». Дети хорошо знают, что такое хлеб, и стремятся трудиться, как их отцы и матери; в то же время в деле, которое мы затеваем, есть что-то романтическое, есть элемент игры.

Мечта о первом хлебе вдохновляет, помогает преодоле­вать трудности. А трудности немалые: дети носят малень­кими корзинками перегной, смешивают его с почвой, роют канавки для рядков пшеницы, отбирают по зернышку се­мена. Посев превращается в настоящий праздник. Воодушевление трудом охватывает всех детей. Нива засеяна, но никто не идет домой. Хочется мечтать, мы садимся под деревом, и я рассказываю сказку о золотом пшеничном зернышке. Думаю о сказке и о том, чтобы труд был для моих воспитанников в годы детства не только детской, но и первой гражданской радостью. Чтобы через труд, как через широкую тропинку, ребенок входил в обществен­ную жизнь, познавал людей и самого себя, переживал пер­вое чувство гражданской гордости. Я никогда не забывал, что труд не должен быть легким делом. Мерой напряже­ния физических и духовных сил детей определяется тот очень важный процесс, который называется зрелостью. Благодаря труду ребенок взрослеет. Надо найти эту меру трудности, определить ее так, чтобы труд был детским и в то же время чтобы постепенно ребенок переставал быть ребенком. Многолетний опыт убедил, что эта воспитатель­ная цель достигается при условии, когда детский труд содержит в себе важнейший элемент производительной деятельности взрослых: получение материального резуль­тата, включение его в отношения членов коллектива.

До появления всходов пшеницы ребята волнуются: скоро ли зазеленеет наша нива? А когда появились всхо­ды, мальчики и девочки каждое утро бегали посмотреть: быстро ли растут зеленые стебельки? Зимой мы засыпали ниву снегом, чтобы пшенице было тепло. Весной дети переживали радостное волнение, наблюдая, как всходы сплошным ковром покрывают землю, как пшеница выхо­дит в стрелку и колосится. Малыши близко к сердцу при­нимали судьбу каждого колоска.

Жатва была еще более радостным праздником, чем посев. В школу ребята пришли празднично одетые. Каж­дый ученик бережно срезал пшеницу, связывал ее в ма­ленький сноп. Снова праздник труда — обмолот. Собрали всё до зернышка, ссыпали в мешок. Дедушка Андрей смо­лол пшеницу, принес белую муку. Мы попросили маму Тины спечь нам хлеб. Ребята помогали ей: мальчики но­сили воду, девочки подавали дрова. Вот они, 4 больших белых каравая, — наш труд, наши заботы и волнения. Чув­ство гордости волнует детские сердца.

Пришел долгожданный день — праздник первого хле­ба. На праздник ребята пригласили дедушку Андрея, всех родителей. Разостлали белые вышитые скатерти, девочки разложили ароматные кусочки хлеба, дедушка Андрей поставил тарелки с медом. Родители едят хлеб, хвалят детей, благодарят за труд.

Этот день остался в памяти детей на всю жизнь. На празднике не говорили громких слов о труде и человече­ском достоинстве. Главное, чем взволновал ребят празд­ник, — это переживание чувства гордости: мы вырастили хлеб, мы принесли радость родителям. А человеческая гордость за свой труд — важнейший источник нравствен­ной чистоты и благородства.

Наш праздник первого хлеба привлек внимание дру­гих классных коллективов. Учащиеся каждого класса хо­тели вырастить свой хлеб. Ребята не давали покоя клас­сным руководителям: почему у других есть праздник хле­ба, а у нас нет?

Это событие вызвало в педагогическом коллективе мно­го раздумий. Все увидели, что самое простое дело — об­работка почвы, внесение удобрений — может стать для детей таким же желанным, как прогулка в лес, чтение интересной книги. Учителя рассказывали, что лодыри, у которых, казалось, ничем не пробудить интереса ни к какому делу, в этом труде стали неузнаваемыми. Им за­хотелось работать. «В чем же дело?» — думали мы. И все сошлись на том, что главное — в чувствах, в воодушевле­нии благородной целью. Трудолюбие — это прежде всего сфера эмоциональной жизни детей. Ребенок стремится работать тогда, когда труд дает ему радость. Чем глубже радость труда, тем больше дети дорожат собственной честью, тем нагляднее видят в деятельности самих себя — свои усилия, свое имя. Радость труда — могучая воспитательная сила, благодаря которой ребенок осознает себя как члена коллектива. Это не значит, что труд превра­щается в развлечение. Он требует напряжения и упорства. Но мы не должны забывать, что имеем дело с детьми, перед которыми только открывается мир.

Праздник первого хлеба дети решили отмечать еже­годно. На следующую осень своей школьной жизни они взяли новый участок и, вырастив озимую пшеницу, опять пригласили в гости родителей, а также своих маленьких друзей — дошкольников. Даже тогда, когда мои воспитанника стали юношами и девушками, они с большим волнением убирали пшеницу с маленького школьного участка, мололи зерно, пекли хлеб — во всем этом была романти­ка, игра. Радость труда не сравнима ни с какими другими радостями. Она немыслима без чувствования красоты, но здесь красота — не только то, что получает ребенок, но прежде всего то, что он создает. Радость труда — это кра­сота бытия; познавая эту красоту, ребенок переживает чувство собственного достоинства, гордость от сознания того, что трудности преодолены.

Чувство радости доступно лишь тому, кто умеет напрягать силы, знает, что такое пот и усталость. Детство не должно быть постоянным праздником — если нет тру­дового напряжения, посильного для детей, для ребенка останется недоступным и счастье труда. Высшая педагогическая мудрость трудового воспитания заключается в том, чтобы утвердить в детском сердце народное отно­шение к труду. Труд для народа является не только жиз­ненной необходимостью, без которой немыслимо челове­ческое существование, но и сферой многогранных прояв­лений духовной жизни, духовного богатства личности, В труде раскрывается богатство человеческих отношений. Воспитать любовь к труду невозможно, если ребенок не почувствует красоты этих отношений. В трудовой дея­тельности народ видит важнейшее средство самовыраже­ния, самоутверждения личности. Без труда человек ста­новится пустым местом, — говорят в народе. Важная вос­питательная задача в том, чтобы чувство личного досто­инства, личной гордости каждого воспитанника основыва­лось на трудовом успехе.

В первую весну своей школьной жизни ребята поса­дили «Сад матери» — 31 яблоню и столько же кустов винограда. «Дети, — говорю своим воспитанникам, — это будет сад для наших матерей. Мама — самый дорогой, близкий для вас человек. Через 3 года яблони и виноград принесут первые плоды. Первое яблоко, первые гроздья винограда — это будет наш подарок матери. Принесем им радость. Помните, что у ваших матерей много забот. За­платим за их заботы радостями».

Труд в «Саду матери» одухотворялся мечтой — при­нести радость старшим, родителям. Отдельные дети еще не знали всей глубины этого благородного человеческого чувства — любви к родной матери. Я стремился у каж­дого ребенка пробудить это чувство. Галя посадила дерево для мачехи, Сашко — для бабушки, Витя — для тети. Никто не относился к труду равнодушно. Весной и летом дети поливали растения, уничтожали вредителей. Яблони и виноградные кусты зазеленели. На третий год появи­лись первые цветы, завязались первые плоды. Каждому хотелось, чтобы плоды на его дереве созрели побыстрее.

Для меня было большим счастьем то, что Толя, Тина, Коля радовались: на их деревьях созревали сочные ябло­ки, на виноградных кустах наливались янтарные гроздья: Дети срывали созревшие плоды, несли их матерям. Это были незабываемые дни в жизни ребят. Помню, какой лаской засветились глаза у Коли, когда мальчик снял с дерева яблоки, чтобы понести их матери.

На 2 году школьной жизни труд детей был одухотво­рен благородными чувствами. Каждый ребенок посадил на приусадебном участке родителей плодовые деревья для матери, отца, дедушки и бабушки. «Вот яблоня мамы, папы, бабушки или дедушки», — с гордостью говорили дети. Сашко посадил яблони в память отца и матери; Галя и Костя выращивали фруктовые деревья в память матерей, не забыли они и своих неродных матерей — им тоже посадили по яблоньке.

Ни к какой работе дети не относились с такой трога­тельной заботой, как к уходу за этими деревьями. Все с нетерпением ожидали, когда яблони зацветут. Дожда­ться первых плодов от яблони, снять их, понести матери — это не просто трудовые процессы, которые ребята выпол­няли один за другим. Это ступеньки нравственного раз­вития, поднимаясь по которым, дети переживают красоту того, что они делают.

Самое святое и прекрасное в жизни человека — это мать. Очень важно, чтобы дети чувствовали нравственную красоту труда, который приносит радость матери. Посте­пенно у нас в коллективе родилась и утвердилась прекрас­ная традиция — осенью, когда земля и труд дают человеку щедрые дары, мы стали отмечать осенний праздник матери. Каждый ученик приносил матери в этот день то, что создал своим трудом, о чем мечтал целое лето, а то и несколько лет: яблоки, цветы, колосья пшеницы, выра­щенные на крохотном участке (у каждого ребенка на приусадебном участке родителей был уголок любимого труда). «Берегите своих матерей», — эту мысль мы утверждали в сознании мальчиков и девочек, готовя их к осеннему празднику матери. Чем больше духовных сил вложил ребенок в труд во имя радости матери, тем больше человеч­ности в его сердце.

Родился у нас и весенний праздник матери. Мы нашли в лесу глухую поляну, которую дети назвали Земля­ничной — летом здесь много ягод. Большую радость переживали дети в минуты общения с этим чудесным уголком. Своей радостью им хотелось поделиться с матерями. И вот у ребят родилась мысль: первый цветок, украсивший землю, — маме. Так возник весенний праздник матери. Дети несли матерям в этот день не только нежные колокольчики подснежника, но и цветы, выращенные в теплице. В проведении праздников,  посвященных матери,  нужно избегать шумихи и «организационных мероприятий». Мы стремились к тому, чтобы чествование матери было делом семейным, интимным. Главное здесь — не громкие словаря а глубокие чувства.

Любить человечество легче, чем сделать добро родной матери, гласит старинное украинское изречение, приписы­ваемое народному философу XVIIIв. Григорию Сково­роде. В этом изречении — большая мудрость народной педагогики. Невозможно воспитать человечность, если в сердце не утвердилась привязанность к близкому, доро­гому человеку. Слова о любви к людям — еще не любовь. Подлинная школа воспитания сердечности, душевности и отзывчивости — это семья; отношение к матери, отцу, дедушке, бабушке, братьям, сестрам является испытанием человечности.

Труд детей должен быть творением красоты — таково требование единства эстетического и морального воспи­тания. В первую осень школьной жизни мы собрали се­мена шиповника, посадили их на отведенной нам грядке в укромном уголке школьной усадьбы. К шиповнику привили почки белых, красных, пурпурных, желтых роз. Мы создали свой «Сад роз». Трудно передать словами радость, которую испытывали дети, когда появились первые цветы. Мальчики и девочки боялись прикоснуться к кустам, что­бы не повредить их. Когда я сказал, что розы будут цвести всё лето, если правильно срезать цветы, дети были в восторге. Каждому хотелось понести цветок матери. Боль­шую радость доставляло детям то, что маленький букетик роз можно подарить маме вместе с яблоками в осенний праздник матерей.

В первую весну школьного обучения мы посеяли много цветов. За растениями нужен был постоянный уход. Особенно нелегкое дело — поливка. В это время старшеклас­сники сделали небольшую водонапорную башню с насо­сом. Вода была подведена к цветнику, что облегчало труд детей, и он стал желанным для всех — даже самый ма­ленький Данько поливал теперь все цветы в течение полу­часа.

Хотелось, чтобы выращивание цветов стало личным увлечением каждого ребенка. Наверное, нет труда, кото­рый бы в большей мере облагораживал сердце, сочетал в себе красоту и творчество, созидание и человечность, чем уход за розами. Я добился того, что у каждого ребен­ка возникло желание завести свой домашний цветник. В 3 и 4 классах мои воспитанники уже любовались цвет­ками розы, выращенными на приусадебных участках.

Жизнь убедила меня, что если ребенок вырастил розу для того, чтобы любоваться ее красотой, если единствен­ным вознаграждением за труд стало наслаждение красо­той и творение этой красоты для счастья и радости дру­гого человека,— он не способен на зло, подлость, цинизм, бессердечность. Это один из очень сложных вопросов нравственного воспитания. Красота сама по себе не содер­жит никакой магической силы, которая воспитывала бы в человеке духовное благородство. Красота воспитывает нравственную чистоту, человечность лишь тогда, когда труд, создающий красоту, очеловечен высокими нравст­венными побуждениями, прежде всего проникнут уваже­нием к человеку. Чем глубже эта очеловеченность труда, создающего красоту для людей, тем больше уважает чело­век сам себя, тем более нетерпимым становится для него отступление от норм нравственности.

Роль красоты в воспитании нравственности стала пред­метом обсуждения в нашем педагогическом коллективе. Придавая большое значение красоте как одному из средств воздействия на духовный мир школьника, в особенности на эмоции, мы в то же время опасались переоценить роль этого воздействия. При каких условиях красота стано­вится педагогическим воздействием? Этот вопрос мы поставили перед собой на психологическом семинаре. Ответ на него вытекал из общего анализа закономерно­стей педагогического процесса. Делясь опытом, анализи­руя методы и приемы воздействия учителя на духовный мир учащихся младшего, среднего и старшего возраста, мы все больше убеждались в том, что нет и не может быть какого-то    единственного,    всесильного   метода,   которыймог бы обеспечить успех воспитания и в то же время ком­пенсировать недостатки и слабые места в других сферах воспитательного воздействия.

Эстетическое воспитание может быть поставлено пре­красно, но если другие элементы и составные части коммунистического воспитания имеют серьезные недостатки, то и воспитательное влияние красоты ослабляется и даже может быть сведено на нет. Каждое воздействие на духовный  мир  ребенка  приобретает   воспитательную  силу лишь тогда, когда рядом идут другие столь же важные воздействия. В определенных условиях человек может заботливо выращивать цветы, восторгаться их красотой и в то же время быть циником, равнодушным, бессердечным —всё зависит от того, с какими другими средствами воздей­ствия на духовный мир личности соседствует то воздейст­вие, на которое мы, воспитатели, возлагаем определенные надежды.

Эти истины становились убеждениями нашего педаго­гического коллектива. Обсуждение конкретных жизненных судеб привело нас к проблеме гармонии педагоги­ческих воздействий. На мой взгляд, это одна из коренных, основополагающих закономерностей воспита­ния. Я далек от мысли, что она, эта проблема, решена в практике воспитательной работы нашей школы, но все  же для ее решения и исследования сделано много. Сущ­ность этой проблемы, выражающей собой одну из важней­ших закономерностей воспитания, заключается в следую­щем: педагогический эффект каждого средства воздейст­вия на личность зависит от того, насколько продуманы, целенаправленны, эффективны другие средства воздействия. Сила красоты как воспитательного средства зависит от того, насколько умело раскрывается сила труда как вос­питательного средства, насколько глубоко и продуманно осуществляется воспитание разума, чувств. Слово учителя приобретает воспитательную силу лишь тогда, когда дей­ствует сила личного примера старших, когда все другие воспитательные средства проникнуты нравственной чисто­той и благородством.

Между воспитательными воздействиями существуют десятки, сотни, тысячи зависимостей и обусловленностей. Эффективность воспитания в конечном счете определяется тем, как эти зависимости и обусловленности учитываются, точнее, реализуются в практике. На мой взгляд, надоев­шие всем обвинения педагогической науки в том, что онаотстает от жизни, как раз и исходят из игнорирования того факта, что любое воздействие на личность теряет свою силу, если нет сотни других воздействий, любая законо­мерность превращается в звук пустой, если не реализу­ются сотни других закономерностей. Педагогическая нау­ка отстает в той мере, в какой она не исследует десятки и сотни зависимостей и взаимообусловленностей воздей­ствий на личность. Она станет точной наукой, подлинной наукой лишь тогда, когда исследует и объяснит тончай­шие, сложнейшие зависимости и взаимообусловленности педагогических явлений.

...Родились праздники цветов. Их было несколько. Ве­сенний праздник цветов — это праздник ландышей, тюль­панов и сирени. В этот день мы шли в лес и в сиреневый цветник, заложенный в первую осень школьной жизни; каждый ученик собирал маленький букет, стремясь найти неповторимое сочетание оттенков. Приходили на лужайку, любовались букетами. Несли их матерям и нашим дру­зьям — дедушке Андрею и бабушке Ольге. Приглашали на праздник малышей-дошкольников, собирали букеты и для них.

Второй праздник — праздник роз. Собирали букеты в школьном «Саду роз» и на приусадебных участках. Уже на 2 год обучения почти у всех детей дома были кусты роз. Самые красивые букеты мы несли дедушке Андрею и бабушке Ольге.

Третий праздник — полевых цветов. Он приносил де­тям самую большую радость. Мы шли в поле утром — в эти часы цветы особенно красивы. Собрать красивый букет полевых цветов — настоящее творчество. Прино­сили букеты в школу, отдыхали, мечтали о том, чтобы и у нас цвели полевые цветы. Запоминали, где растут самые красивые цветы, осенью собирали семена, выкапывали корневища, и на приусадебном участке расцветали васильки, ромашки.

Осенний праздник цветов, или праздник хризантем был грустным прощанием с летом. Сколько труда надо было приложить, чтобы как можно позже отмечать его... Мы защищали кусты хризантем от холодных ветров и за­морозков, прикрывали их на ночь бумажными колпач­ками. После осеннего праздника цветов мы переносили растения в теплицу.

На 3 году школьной жизни ребята впервые отмечали праздник подснежников. В лесу еще лежал снег, но земля уже пробуждалась от зимнего сна. На полянах появлялись первые лилово-синие и белые колокольчики. Маленькие букетики дети приносили в этот день матерям.

Я добивался, чтобы дети видели в труде источник ду­ховных радостей. Пусть человек трудится не только для того, чтобы добыть хлеб и одежду, построить жилище, но и для того, чтобы рядом, с его домом всегда цвели цветы, дающие радость и ему, и людям, — чтобы уже в годы дет­ства человек трудился для радости.

Маленькие уголки красоты появились у наших ребят на приусадебных участках родителей уже через год после начала обучения в школе. Почти у всех детей цвели розы. Кроме того, у каждого ребенка были свои любимые цветы. Варя, Лида, Павло, Сережа, Катя, Лариса, Костя полю­били хризантемы. Саня, Зина, Люба, Люда, Сашко выра­щивали гвоздики и тюльпаны. Ваня, Витя и Петрик по­садили несколько кустов сирени. Я показывал детям, как ухаживать за цветами, как готовить рассаду и подбирать самое хорошее место для растений.

Любовь к цветам стала причиной конфликта между Колей и его матерью. Мальчик любил работать в теплице. Я дал ему 3 куста хризантем и показал, как их посадить. В это время мы раздавали детям рассаду хороших сортов помидоров. Вместе с хризантемами Коля понес домой десяток корней  помидоров. Мать посадила помидоры, а Коля — хризантемы. Недели через две   мать увидела кусты хризантем — они уже хорошо укоренились — и вы­бросила их. Мальчик нашел выброшенные растения у забора, расплакался и прибежал к матери. Женщина рассмеялась: «Вот уж горе какое — цветы. Зачем они нам? Жили и будем жить без цветов». Коля молча взял расте­ния и посадил их в уголке за сараем.

Через некоторое время мальчик принес матери не­сколько голубых цветков и сказал: «Мама, посмотри, ка­кие красивые». Сложные чувства вложил ребенок в эти слова. Ему наверное хотелось сказать: «Я хочу, мама, чтобы жизнь нашей семьи была такая же красивая, как эти цветы».

С большой сердечностью работали дети в «птичьей лечебнице».

После бури и грозы мы шли в лес и всегда находили выпавших из гнезд птенцов. В «птичьей лечебнице» долго не смолкали детские голоса... А зимой, в трескучие морозы, ребята выставляли у окна лечебницы кормушки с зернамитыквы. К корму слеталось много синичек. Когда не хва­тало корма, они требовательно пищали. Дети насыпали зерен на стол, синички залетали в комнату, клевали корм. Постепенно птички привыкли к ребятам, всё дольше оста­вались в комнате, в морозные ночи даже не улетали. Они весело щебетали, садились на плечи, на руки, на головы. В солнечные дни птицы прилетали за кормом и сразу же улетали. Детям не хотелось расставаться с пернатыми друзьями. Казалось, птицы это чувствуют: в их писке ребята как бы улавливали просьбу: извините, мол, мы не можем долго оставаться.

Коля, Юра, Сашко, Костя, Павло находились в «пти­чьей лечебнице» по несколько часов. Я посоветовал детям устроить маленькие кормушки у себя дома. Возле окон­ных форточек появились полочки с зернами тыквы, а Пав­ло сделал маленький домик.

С первого взгляда все это может показаться несущест­венным, не имеющим отношения к воспитанию. Но в дей­ствительности, забота о живом существе — это и есть вос­питание  душевной  чуткости,  сердечности,  отзывчивости.

Начиная с 3 класса, Праздник жаворонка, о котором уже говорилось выше, стал своеобразным праздником труда и художественного творчества. Девочки выпекали из пшеничного теста маленьких жаворонков. Каждая стре­милась передать в своем нехитром творении стремитель­ный взлет птички. Это было единственное в своем роде художественное творчество. Девочки показывали друг другу своих жаворонков, находили в них не только дви­жение, но и песню. «У тебя жаворонок молчит, а у меня поет»,— можно было услышать в эти дни.

Когда дети станут взрослыми, они пойдут работать в полеводческие бригады и на животноводческие фермы, станут пахарями и доярками, агрономами и садоводами. Надо, чтобы уже в раннем возрасте малыши почувство­вали красоту простого труда на земле, на ферме. Очень важно, чтобы обыкновенный сельскохозяйственный труд давал детям радость. А это невозможно без игры, без кол­лективного воодушевления трудовой деятельностью, кра­сотой взаимоотношений в коллективе — дружбой, товари­щеской взаимопомощью. Мои воспитанники всегда близко к сердцу принимали общее дело, думали о его результа­тах. Класс всегда был трудовым коллективом.

Ранней весной мы пошли на животноводческую ферму к отцу Тани. Нам отвели теплый уголок в сарае и поместили сюда четверых ягнят — отец Тани выбрал самых-слабых. Будем, дети, заботиться об этих маленьких теплых комочках жизни, будем приходить к ним ежедневно, кормить теплым настоем сена и молоком, пока ягнята хорошо поправятся, — говорю ребятам.

Нередко приходится слышать: бывают такие лодыри, которых ничто не интересует; бывают настолько очерствевшие сердца, что их ничем не проймешь. Неправда это. Воодушевите малышей (а не подростков; в 11—12 это делать уже поздно) таким вот трудом, как, например уход за маленькими ягнятами на животноводческой ферме, поработайте с детьми месяц-два — и вы увидите, каш растает льдинка в самом равнодушном сердце. Коллективное воодушевление детей красотой труда — это могучий источник трудолюбия. У нас в классе не было над одного равнодушного, ни одного лодыря, и это — результата воодушевления детей простым трудом.

Мы нашли хорошее сено, приготовили из него муку, сварили «бульон для ягнят».   Выпаивали их молоком, Когда ягнята стали есть зеленую траву,  ребята приносили им из теплицы поросль ячменя и овса. А как только зазеленела травка, у ягнят появились целые охапки сочного корма. Отец Тани сделал рядом с сараем загон,  куда мы   выпускали ягнят на целый день. Это   была наша «овцеферма».

На 3 году школьной жизни появились новые, более серьезные заботы — мальчикам и девочкам захотелось ухаживать за телятами, и нам отвели еще один уголок –– уже на молочнотоварной ферме. Ребята целую зиму выращивали в теплице зелень — ячмень и овес. Летом сушилу сено для телят. Многие мальчики и девочки приходили на ферму почти каждый день.

Когда пришла весна и овец с ягнятами перевели на полевой стан, дети затосковали. Они хотели хоть одиндень пожить в поле, среди природы. В воскресенье мы шли в поле. Пасли овец и ягнят, собирали сено, скошенное пастухами; первая весенняя трава — это целебный корм для ягнят. А летом, после окончания занятий, ребята приходили на полевой стан почти каждый день. Жизнь убеждает, что человек никогда не полюбит простого сельскохозяйственного труда, если в детстве он не воодуше­вился красотой будничной работы.

Огонек романтики озарял труд ребят и на учебно-опытном участке школы. Уже в 1 классе нам выделили0,1 га земли, и вместе со старшими школьниками дети построили здесь домик — кирпичные стены, черепичная кровля, деревянный пол, маленькая топка, водопровод, электричество, — все как в настоящем доме, но все неболь­шое. «Зеленый домик» — так ребята назвали это сооруже­ние — стал еще одним уютным уголком, где малыши читали, слушали рассказы о природе. Позже, когда дети уже учились в 3 классе, тут мы проводили опыты с семенами.

Строительство маленького домика было и игрой и тру­дом. Когда работа была закончена, ребята бережно отно­сились к созданию рук своих. Они