Водосток из канализационных труб своими руками

Водосток из канализационных труб своими руками

Назад в раздел ЛИТЕРАТУРА

Игорь Акимов, Виктор Клименко

 

Вступление

Эта книга о таланте, о сущности таланта, о его механизме, о механизмах его движения к саморастрате (к бездарности) и к самовоплощению (творец). Это не популяризация известных знаний; это совершенно самостоятельное исследование, в результате которого создана рабочая — и до сих пор безотказно действовавшая — модель таланта. Модель, которая позволяет практически каждому из вас вырваться на уровень тех кумиров, на которых сегодня вы смотрите снизу вверх как на избранников судьбы и удачи.

Наша система дает вам шанс. Реальный шанс. Повторяем — каждому. Ну, если не врать — практически каждому. Ничего подобного ни мировая наука, ни мировая практика пока не знали. Это — открытая дверь в комнату, о которой до сих пор знали только по догадкам и результатам визитов в нее тех, у кого от этой комнаты был ключ. Никто из этих избранников не хотел делиться своим ключом; напротив, стараясь подчеркнуть и сохранить свою исключительность, его владельцы всячески внушали остальной толпе, что никакого ключа нет. Мы решились нарушить этот тысячелетний сговор. Мы сделали этот ключ таким, чтобы он пришелся по руке каждому из вас. Сделали — и протянули его: нате! берите!

 

Предисловие

Когда писатель, пытаясь освободиться от навязчивого чувства или идеи, пишет статью, рассказ или роман, — он ищет ключик от двери, за которой спрятано счастье. Мало кто из писателей это понимает (писательство не требует ума, поэтому в литературном деле умных людей не больше, чем во всяком ином), тем не менее это так.

Для большинства людей представление о счастье укладывается в формулу "много". Много денег, много вещей, много еды, водки, баб, развлечений — и т.д. Кажется, что может быть проще? — знай, греби под себя вот и вся технология. Но "много" не имеет потолка, поэтому неизбежное однообразие притупляет вкус, азарт сменяется скукой, а свободная охота оборачивается добровольным рабством.

Мораль: когда в работе нет материала для души, она так и остается карлицей, и это ранит ее неизлечимым разочарованием.

Для других счастье укладывается в формулу "красиво". Разумеется, это компромисс: нет зубов, чтобы отхватить у жизни кусок мяса с кровью, поэтому приходится ограничиться ролью дегустатора чужой стряпни.

Наконец, есть люди, которые понимают, что счастье — это материализованный в чувстве покой. Иначе говоря, такая гармония с миром, когда человек его не ощущает. Правда, последние два-три столетия существует устойчивая тенденция вместо понятия "покой" пользоваться понятием "свобода". Это не путаница, это всего лишь две стороны одной медали. Ну что ж, свобода так свобода.

Мечтатель ищет счастье, романтик — свободу, реалист — покой. И все приходят к одному.

Этой работе — исследующей природу таланта — четверть века. Именно тогда, четверть века назад, расцвела и поныне живучая мода отбирать для гимнастики, музыки, математики, балета, шахмат, фигурного катания детей в самом нежном возрасте. "Чтобы талант не пропал, его нужно обнаружить как можно раньше (покуда он пластичен), и отдать в огранку не в случайные руки, а истинному мастеру", — вот что было начертано на знамени охотников за талантами.

На первый взгляд идея светлая, но стоит задуматься — и на ней начинают проявляться вопросы: "каковы критерии таланта?"; "зачем спешить с его обработкой, почему не дать ему созреть?", — ведь только тогда можно узнать, каков истинный вкус его плодов"; "почему его нужно гранить? — ведь именно своею самобытностью он интересен"; "кто может поручиться, что этот тренер, этот педагог имеет столь безошибочный вкус, что нигде не повредит таланту, а только поспособствует?.."

Вопросов много, они сдирают с идеи ранней специализации красивенькую словесную вуаль — и открывается истинная морда: мерзкая, тупая и жестокая. Открывается страшная правда, как ради тщеславия и наживы уродуется жизнь тысячам детей, которых превращают в гуинпленов.

Если человек ослеплен глупостью — он не увидит истины, даже если разобьет об нее лоб; если он сам уродлив — по своей мерке он будет переделывать и окружающих; если он защищен цинизмом — он пренебрежет добротой.

Поэтому охотник за талантами не понимает природу, которая во всем гармонична. Поэтому он не верит ей. Поэтому не понимает ее простой мудрости. Он руководствуется логикой: вот то, что я ищу; пусть этого пока мало, но оно есть, и если именно это развивать — задатки превратятся в большой талант…

Увы, природа — особа своенравная логике она и не подозревает. Она обещает одно (родители и педагоги полагают, что природа обещает), а несколько лет спустя вынимает из рукава совсем иное. Но разве это оправдывает бессердечие, с каким через тренерско-педагогическую мясорубку пропускают тысячи детей? Каково будет им жить дальше, с душой, заклейменной печатью второсортности?..

Впредь свое счастье они будут собирать по пятачку, и даже если соберут большую кучу — это будет всего лишь куча меди. Дверь, за которой возможна свобода, они будут деликатно обходить, чтобы не оказаться в ситуации, когда нужно самостоятельно, смело, неординарно действовать. Страх (пусть и неосознанный — от этого он не перестает быть страхом) станет их тенью, никакое благополучие от него не избавит; поэтому покой не входит в реестр их ценностей: ведь покой — это самый изысканный плод гармонии, которая нашим гуинпленам доступна лишь в примитивных формах. Их прибежище — равнодушие.

Так вот, четверть века назад авторы этой работы оказались среди тех, кто получил заказ: создать методику выявления талантливых детей; создать технологию развития таланта от почки до созревшего плода. Очевидно, заказчик представлял талант исключением из правила. Одиноким злаком, высоко вознесшимся над плотной порослью безликих, ничем не отличимых собратьев; жемчужиной, спящей в складках раковины, затерявшейся в огромной груде ей подобных — но бесплодных. Взгляд, прямо скажем, банальный. Взгляд человека, который никогда не размышлял на эту тему и равнодушно принял легкую для восприятия, не требующую усилий формулу.

Подразумевалось, что природа пользуется шаблоном; из биомассы она штампует серых, ничем не замечательных людей; но иногда случается внешняя помеха — мощный энергетический импульс (иначе говоря — Бог положил глаз) — и тогда появляется талант. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сразу увидеть здесь две ошибки.

Первая: в этом рассуждении не учтена человеческая сущность человека. Не учтено, что хотя он и состоит из тех же элементов, что и весь остальной живой мир, он все же выделен из этого мира.

Одни считают, что он выделен сознанием, уникальной способностью мыслить; другие — наличием человеческой души (которая стоит над растительной и животной душами).

Однако убедительней всего выделяет человека его способность сознательно переделывать мир. Это и есть талант.

Он не у всех проявляется, но только потому, что обстоятельства жизни останавливают развитие человеческой сущности на каком-то предварительном этапе. Так что же, если у человека в детстве не сложилась жизнь (это всегда происходит не по его вине), мы откажем ему в возможности — если он сильно захочет — все-таки стать полноценным человеком?

Вторая ошибка: в руках природы не шаблон, а норма.

Если шаблон — это жесткая, единственная форма, то норма — это диапазон (от и до), в котором может разместиться (свободно развиваясь!) огромное количество форм. Норма триедина: это диапазон развития, это процесс развития и… это результат развития; результат не конечный, а в любой момент, когда мы захотим поглядеть, с чем имеем дело.

Вывод первый: талант — это способность человека оригинально решать банальные задачи; способность, которая проявляется, когда человек находится в диапазоне нормы.

Если человек делает свое дело хорошо, даже — очень хорошо, даже — лучше остальных, можем ли мы сказать, что он талантлив? Нет. Просто он работает лучше других — вот и все.

Если столяры забивают гвозди с трех-пяти ударов, но есть среди них такой, который вгоняет гвоздь по шляпку одним ударом, причем никогда у него гвозди не гнутся, — можно ли утверждать, что он талантлив? Нет. Просто навык по забиванию гвоздей доведен у него до совершенства.

Еще ситуация: столяры мастерят стулья. У всех стулья не отличимы, каждый стул — копия тех, которые были сработаны и вчера, и год назад; и только у одного — совершенно иная продукция: хотя сработанные им стулья имеют общий замысел, общий абрис, и сразу видно, что они составляют один комплект, — все же каждый стул не похож на остальные, каждый имеет свое лицо и даже свой характер.

Нет сомнений: те столяры — обычные ремесленники, этот — несомненно — талантлив.

Почему он не работает — как они — по шаблону?

Не может. Копировать ему скучно.

Скука создает дискомфорт; от работы ему становится тошно. Чтобы избавиться от этой напасти, он вынужден выбирать: либо бросить работу, либо сделать ее интересно, — мастерить стулья не так, как надо, а так, как хочется.

Какие изменения при этом он будет вносить в каноническую форму? Он будет убирать лишнее (по его мерке) и добавлять там, где не хватает. И угомонится только тогда, когда исчезнет дискомфорт.

Тут напрашиваются три вопроса.

Первый: бывают ли ситуации, в которых талантливый мастер исполняет рутинную работу не чувствуя дискомфорта?

Ответ: это происходит, если мастер переутомлен или пережил тяжелую болезнь (из-за больших энергопотерь сместился за пределы нормы). Мало энергии — механизм таланта не включается. Такое состояние может длиться годами, и все это время он будет тиражировать серийные стулья без ущерба для души.

Вопрос второй: талант и воля — как они связаны? Как воздействует воля на работу механизма таланта? В каких ситуациях мастер вынужден насиловать свой талант, приказывая ему работать? Если мастер говорит себе: "дай-ка я придумаю такой стул, чтобы все ахнули", — что при этом происходит?

Ответим сразу: нормальная работа механизма таланта (свободная его работа) не нуждается в хлысте; любое насилие над собой (вмешательство воли) искажает гармонию. Поэтому воля включается в энергетический процесс лишь по необходимости — чтобы компенсировать энергодефицит.

За счет чего? — за счет энергии почек. Тут есть над чем подумать: вы платите собой, чтобы получить сомнительный результат. Стоит ли?.. Очевидно, отношения таланта и воли определяются ситуацией, предшествующей работе. Вот основные варианты.

Когда мастер больше задачи, когда он в норме (значит, с энергией нет проблем), — ему нет нужды ни собираться в кулак, ни подхлестывать себя. Он сразу действует, он работает спокойно и просто, не заботясь о впечатлении.

Когда мастер равен задаче (форма стула вызывает у него дискомфорт, но он не может определить сразу, в чем тут дело), воля просыпается и встает у него за спиной, ожидая, какую ей отведут роль. Если с энергией нет проблем, воля ограничивается констатацией: вот задача; не стоит суетиться — спокойно ее решим. Если с энергией плохо, то воля берется за лопату, чтобы добыть из почечных загашников недостающий уголек.

Когда мастер меньше задачи — ему лучше отойти в сторону, иначе дискомфорт его раздавит.

Если ж предшествовавшего дискомфорта не было, если мастер вызывает дискомфорт искусственно, насилуя себя: измени! придумай что-нибудь! пусть не лучше — лишь бы иначе… — он обрекает себя на неудачу. Пусть не очевидную; пусть большинство людей ее не разглядит ни сейчас, ни потом; пусть на какое-то время созданная им форма привлечет внимание своей необычностью, — все это слабое утешение.

Имеет шанс на продолжительную жизнь (потому что в ней сконцентрирована значительная энергия) только та гармония, которая родилась естественно, которая создана свободно.

Если же она — результат насилия, — гармония будет искажена, а созданный предмет энергетически пуст. Поэтому и внимание к нему будет недолгим: пустота рождает дискомфорт, и человек старается поскорей от нее дистанцироваться.

Вопрос третий: зачем включается и начинает работать механизм таланта?

Ответ: чтобы освободиться от дискомфорта, обрести покой. Например, писателя мучает сюжет или чувство — обычный писательский дискомфорт. Чтобы от него освободиться, нужно этот сюжет либо это чувство материализовать в слова.

Еще: написав, он употребил некое слово, и тут же понял: не то. Хочет писать дальше — и не может: слово сидит занозой, требует к себе внимания, требует замены другим, точным — обычный писательский дискомфорт. Если писатель запечатлевает чувство столь удачно, что у каждого, кто прочитает текст, оно пробуждается в душе; если случайное слово ему удается заменить точным, теперь уже незаменимым, — мы говорим: он талантлив. Если же он удовлетворяется приблизительным описанием, первым подвернувшимся под руку словом, — мы говорим: он бездарь.

Итак, талант — точен; его главная забота — быть точным; но не абстрактно точным, а точно соответствовать своею деятельностью своему чувству, своей душе.

Когда это удается, мы говорим: он не похож ни на кого. Что и не удивительно: ведь каждая душа — единственна.

Такие же проблемы и у механика, и у земледельца — у каждого с его материалом. Суть не в материале; суть в том, как человек ощущает соответствие норме, — и как реагирует на это чувство.

Вывод второй: механизм таланта включается сам — как ответ на дискомфорт, как стремление вернуть свободу (либо покой — выбирайте, что вам больше нравится).

Все есть во всем — это известно уже много тысяч лет. В момент зачатия, в момент объединения двух ничтожно малых биологических систем, в их сплаве, от которого до будущего зрелого человека так бесконечно далеко, — в этой оплодотворенной яйцеклетке уже заложены все механизмы, благодаря которым мы будем жить. И механизм таланта (механизм утилизации дискомфорта) заложен тоже. В каждого!.. Остается выяснить: отчего у одних людей этот механизм работает, а у других — нет?

Ответ необычайно прост, он вам уже известен: механизм таланта работает в тех, в ком он успел сформироваться.

Автомобиль, существующий только в воображении конструктора, уже автомобиль; но он не может функционировать, пока не материализуется в чертежи и расчеты, затем — в металл, потом в него введут источники энергии, — и лишь тогда он оживет, лишь тогда можно будет судить, какой груз он потянет, с какой скоростью, насколько он надежен и удобен в управлении.

Талант, заложенный в нас природой, может так и остаться нераскрывшейся почкой (в ней уже запрограммированы и побег, и листья, и цветы, и плоды), если эта почка была угнетена неблагоприятными обстоятельствами. Она не погибнет, она будет существовать (при условии, что будет получать необходимый минимум энергии — иначе она просто засохнет), но это будет всего лишь нереализованная потенция. Есть в ней плодоносящая ветвь? Вероятно. Но судить о ней в таком качестве бессмысленно, потому что она должна сперва развиться от почки до полноценной ветви, — и лишь тогда мы увидим, есть ли на ней плоды, а если есть -то каковы они на вкус.

Есть талант или нет — можно судить лишь по результатам его работы. Если человек самостоятелен, если он чувствует необходимость нового решения и способен его найти, — он безусловно талантлив.

Но когда это проявляется? Когда можно с уверенностью заявить: это не просто симпатичный, энергичный пагонец, — это нормальная плодоносящая ветвь, — когда?..

Некоторые ослепленные любовью родители убеждены, что их чада талантливы едва ли не от рождения. Обсуждать этот лепет бессмысленно. Ведь прежде, чем взять в практическую работу (пропустить через механизм таланта) чувство или явление, или слово, или глину, или душу, — их нужно хотя бы осмыслить. Не слишком ли высокое требование к существу, которое, открыв от изумления рот, с восторгом проглатывает банальности "что такое хорошо и что такое плохо"?

Еще проще с вундеркиндами. Это дети, у которых гипертрофированно развивается специализированная память. Этот перегруз тормозит развитие чувств, формирование души уже на ранней стадии не соответствует норме. Вундеркинд цветет так недолго! — через 2-3 года сверстники начинают его обгонять. Формирующийся талант очарователен своею простодушной дерзостью, а вчерашний вундеркинд, ощутив свою неполноценность, либо сразу (и навсегда) сходит с дистанции, либо обречен всю жизнь (покуда не сломается) доказывать свою бесплодную силу.

Но вот наступает пора (на изломе отрочества, на пороге юности), когда вчерашние нигилисты пробуют писать стихи, по-своему мастерить или выращивать. Вот когда заработал талант! Только что вылупившийся, он пока беспомощен; ничем, кроме претензий, он козырнуть не может. Он перебирает учителей, ищет лидера, ищет понимания, хочет понравиться. И подражает, подражает, подражает; подражая — учится… Потом все заканчивается ничем. Либо — пожизненным подражанием. Либо он преодолевает слепое увлечение, начинает учиться осознанно, пока однажды вдруг не увидит, что своей сокровенной мечты (а в нем уже будет зреть — тревожа, напоминая о себе, неспешно порабощая душу — сокровенная мечта) никогда не достигнет чужими средствами, что все — от начала и до конца — придется делать собственными руками…

Вывод третий: формирование таланта завершается к 13 годам; до этого нужно следить, чтобы ребенок развивался свободно (в пределах нормы); после этого — чтобы юноша все делал качественно, точно; чтобы — как моряк на Полярную звезду — был сориентирован на совершенство.

Так или приблизительно так мы размышляли четверть века назад, встретившись с древней задачей — как находить и растить таланты. Мы сразу увидели, что задача поставлена неверно, и предложили заказчику свой вариант.

КАКОВА ПРИРОДА ТАЛАНТА?

В ответе на этот вопрос содержались ответы и на все остальные вопросы, но поскольку умственные возможности заказчика вызывали у нас сомнение, мы для наглядности отщепили от главного ствола более близкие ему задачи: как определить, развивается ли ребенок в пределах нормы (иначе говоря — формируется ли в нем механизм таланта)? Как контролировать развитие ребенка, чтобы оно происходило в пределах нормы? Как ликвидировать патологию, возвратив процесс в русло нормы?

Естественно, это не помогло; общего языка с заказчиком мы так и не нашли. Заказчик не скрывал, что хочет получить шаблон: приложил шаблон к ребенку — и сразу видишь — талантлив или нет. Что можно сказать на это? — каждый меряет по себе…

Мы сложили свои наработки в папку — и забросили ее повыше на стеллаж. С глаз долой — из сердца вон! Сейчас не важно, сколько длилось забвение (зерну полезно пережить холод), но настал день — и забытая задача постучала в наши сердца. Вначале робко — вроде бы случайным воспоминанием; потом все настойчивей. Потом забарабанила так, что мы уже едва различали остальные звуки. Поверьте на слово: характеров нам не занимать; мы умеем говорить "нет" не только другим, но и себе. Мы хорошо знали, что даже малейшее послабление непозволительно — и сделали все, чтобы настырный росток позабыть, закатать под асфальт неотложных текущих дел.

Увы! Если жизнь подпитывается достаточно мощной энергетикой — никакие препоны ее не остановят. Короче говоря, задача о природе таланта оказалась столь магнетической, что, однажды прикоснувшись к ней, мы так и не смогли от нее отлепиться.

Теперь она решена.

Разумеется, разбираясь с одним механизмом (таланта), мы не могли не реконструировать всю машину (человека). Потому что талант становится понятным и простым лишь в случае, если он оказывается необходимой частью свободно развивающейся сущности — человека. Частью его души — но и тела тоже! Ведь талантлива не душа — талантлив человек. Да — это душа ощущает дискомфорт, это душа проявляет и называет его; но утилизирует дискомфорт — используя механизм таланта — именно человек. Человек как целостность тела и души.

Поэтому нам пришлось дать собственную концепцию феномена человека.

Прочитав наш опыт "О природе таланта", вы узнаете, как рождается и развивается душа; вы станете понимать своих детей, смысл их поведения и поступков, которыми прежде не придавали значения; вы сможете направлять процесс формирования их души; вы станете понимать себя, свои состояния, которые прежде либо тяготили вас, либо сбивали вас с толку; вы станете понимать окружающих — подоплеку их добрых и злых поступков; вы поймете, почему от одних нечего ждать — потому что им нечем делиться, почему другие только обещают — но не дают никогда, почему у третьих много, и они предлагают вам: бери! — а вы не можете взять…

Не сомневайтесь: после этой книги вам станет легче жить. А может быть, откроется дверь — и вы войдете в совсем иную жизнь, о которой до сих пор только слышали от других.

Так что же — закрыта тема? И теперь о проблеме таланта нового ничего не скажешь? Напротив. Мы распахали огромное поле и приглашаем: пожалуйте! выбирайте себе участок по вкусу и по плечу — и возделывайте свою грядочку; места всем хватит! Всем талантам, на плодах трудов которых поднимутся таланты будущего. Работа предстоит большая.

Однажды к нам обратился за консультацией участковый инспектор милиции. Человек непростой даже мудрый — кстати, это проявлялось во всем; так, когда он узнал, что мы собираемся описать этот случай, он попросил не называть его фамилии. Не потому, что боялся — бояться ему было нечего, в этой истории он выглядел совсем неплохо, даже напротив, — просто он хотел и дальше заниматься своим делом, как занимался им три десятка лет, и опасался, что если выделится, то в дальнейшем это будет осложнено повышенным к нему вниманием, а он был не из тех, кто нуждается в сторонних оценках.

Как и каждому участковому инспектору, больше всего хлопот ему доставляла молодежь. Может быть, прежде ему было проще, и он обходился доморощенным педагогическим минимумом и своим крепким здравым смыслом; а теперь все это перестало работать — теперь он "не догонял". Ситуация вышла из-под его контроля. Когда он беседовал с любым из своих "трудных" подопечных один на один (при этом он был искренен и раскован, и может быть, потому умел разглядеть душу собеседника), он видел перед собой нормальных ребят, тонко чувствующих, глубоко понимающих, с более широким, чем у прежних поколений, кругозором. С каждым из них он мог бы легко договориться! Если бы пришлось что-то делать — на каждого из них он мог бы рассчитывать!.. Но стоило им собраться в группу — и они становились бандой.

Повод для сближения у них был самый невинный, даже прекрасный — музыка. Конечно, музыка специфическая: рок, рок и рок — во всех разновидностях. Участкового это не смущало — лишь бы до двадцати трех. Но ведь под музыку начинался "балдеж": курево, бормотуха, секс, а в последние годы и наркотики.

Когда "накачка" достигала критической точки — требовался выход. И тут шло в ход веками проверенное средство — агрессивность. В толпе все делается легко, у толпы особое магнетическое поле, в толпе заводишься от других и действуешь как бы под гипнозом: есть цель, а о последствиях просто не думаешь — ведь мыслей нет, есть только эмоции, которые захлестнули сознание, затопили его. Группа — это точная модель толпы, разница только в масштабах, а законы, которыми они живут, — те же. И вот бьются стекла, машины, прохожие, а при малейшем трении — и не обязательно снаружи, чаще даже внутри группы, — доходит до поножовщины…

Так что же от нас хотел участковый инспектор?

1) Он хотел понять, почему так происходит: пока молодой человек (девушка) один, он всем — и одеждой, и металлом, налепленным везде, где только возможно, и повадками, и речью — всем своим существом он демонстрирует стремление выделиться, обратить на себя внимание (и, слава богу!); но стоит ему присоединиться к группе, и он становится "таким, как все", не отличимым от остальных и что самое удивительное — находящим удовлетворение в этой неотличимости. Почему он платит такую огромную цену за эту причастность?

2) Как сделать так, чтобы, когда они собираются вместе, каждый из них оставался самим собой?

Вот так. Все только констатируют факт, ахают и разводят руками, а наш участковый решил перевернуть этот айсберг. Ни больше, ни меньше.

Значит, как одному древнему греку, ему нужна была только точка опоры. И что еще раз подтверждает мудрость нашего участкового — он хотел, чтобы мы указали ему точку опоры не где-то на стороне, а внутри — в душе каждого из этих ребят. Чтобы айсберг перевернулся сам.

Тут следует объяснить, почему инспектор обратился именно к нам. Дело в том, что мы когда-то занимались природой таланта, а он знал об этом. Он рассуждал так: если человек талантлив и осознает это, он сохраняет автономность и остается самим собой в любой группе. То есть нашими руками инспектор хотел облегчить свою жизнь, но нам понравилась его идея. Помочь молодым людям понять себя и реализовать заложенный в них природой талант — прекрасно! Это же и нам приятно: увидеть плоды своих трудов.

Как мы определяем талант?

Талант — это способность к самовыражению, позволяющая оригинально решать известные задачи.

Задач этих — несчетно. Они окружают нас, мы сталкиваемся с ними ежеминутно, на каждом шагу. Но не замечаем их. А талант засекает и решает. Например, столетиями миллиарды людей носили чулки, подвязанные к трусам, сперва веревочками и бантами, потом — резинками, пока талантливый человек не увидел, что эти раздельные части туалета можно объединить — и появились колготы.

Мы считаем, что талантлив каждый человек, если нет ущербности в его генотипе. Проще говоря — если программа развития организма не повреждена родителями: их алкоголизмом, венерическими болезнями, наркоманией и т. п. И если молодой человек сам себя не повредил этими же факторами.

Отчего же вокруг себя мы видим так мало талантливых людей? Один на сотню — уже удача. Почему?

Потому что остальные талантливые люди не осознают себя таковыми. Жизнь не разбудила в них таланта. Обстоятельства все время складывались так, что они могли жить вполсилы, в четверть силы, в одну десятую (или даже сотую!) своей истинной силы.

Так что же вернее всего губит таланты?

Линия наименьшего сопротивления.

Значит, талант просыпается в преодолении.

Потом, когда уже появились первые результаты, талант замечают окружающие и человек осознает его в себе, но прежде было действие. Вынужденное, нечаянное, невольное — какое угодно! Лишь бы это было действие, которое решило задачу.

Маленькое отступление: а кто же в таком случае гений?

Гений сам находит проблемы, и все — в том числе и самые сложные — решает просто.

Обращаем ваше внимание: талант работает с задачами, гений — с проблемами. Следовательно, талант имеет величину, гений же — прорыв в бесконечность.

Итак, от нас требовалось совсем немногое: предложить молодым людям такие действия, которые проявили бы степень их одаренности. К этой работе мы были готовы. У нас имелся инструмент, который позволяет любому человеку испытать себя, а по результатам испытаний:

1) узнать себя,

2) получить объективное представление о своих истинных возможностях,

3) и даже характер своих склонностей.

Молодые люди пошли на это испытание охотно. Они приняли его как игру. Но после первых результатов, которые можно было сопоставить (а мы каждый результат объясняли, раскрывали его смысл, называли ему истинную цену), возникло соревнование ("А чем я хуже Пети?"). Появилась задача, которую каждый из них решал в меру своих возможностей. А поскольку все это благодаря нашему комментарию происходило осознанно, каждый из них увидел себя и своих товарищей в новом ракурсе, и тогда в какой-то неуловимый момент произошло чудо: теперь это было соревнование талантливых людей.

И по мере того как они осознавали это, они преображались. В их действиях появилась легкость, свобода, уверенность. И мысль! И хотя испытание расставило их в каком-то новом, неожиданном для них порядке ("козел отпущения" выдал самые лучшие результаты, и теперь никого в группе это не удивило, потому что все понимали, что своим предыдущим существованием в группе он был натренирован в решении задач: ведь все пинки, остроты, унижения выпадали на его долю, и, чтоб сохранить себя и удержаться в группе, он должен был научиться молниеносно находить решения задач, которые на него сыпались, а "вожак" едва удержался в границах допустимого, и это тоже никого не удивило: оказывается, все знали его истинные возможности — и просто боялись, это не повредило их человеческим отношениям. Потому что истинный талант добр. Он направлен вовне. Чтобы выразить себя, он должен отдавать. Он должен делиться с другими. Как сказал поэт, "чем больше отдаешь, тем больше остается".

Что еще к этому добавить?

Когда молодые люди убедились в своих возможностях, а мы с помощью того же инструмента помогли им увидеть их склонности, группа сохранилась. Но стала другой. Потому что теперь у всех — у каждого из них — появился свой личный интерес, своя доминанта, даже мечта, но уж это у самых смелых. И если прежде они собирались вместе, чтобы убить скуку, то теперь их тянуло друг к другу еще больше, потому что талант притягивает, и талантливые люди во все времена тянулись друг к другу, чтобы быть лучше понятыми, чтобы в этом общении и понимании — дополняя друг друга — черпать новые силы и новую смелость. Ведь каждому из них, когда он решится наконец выразить себя, предстояло полететь…

В общем, теперь это был творческий коллектив. Кстати, и облик их изменился, в чем-то неуловимом, но изменился: духовность не спрячешь! Но музыка, надо признаться, осталась прежней — все тот же рок. И металла на них, пожалуй, не поубавилось. Ну что ж, дело вкуса. Но мы не можем не отметить, что единственный человек, который нас поблагодарил, был участковый инспектор.

Эта работа была сделана в 1976 году, но обстоятельства сложились так, что в то время ее не удалось опубликовать. Теперь, спустя двенадцать лет, мы видим, что она выдержала испытание временем. Новые экспериментальные исследования подтвердили заложенные в нее идеи, а время перестройки потребовало талантливых людей.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Талант есть норма

С ДОБРЫМИ НАМЕРЕНИЯМИ

Есть такая притча: о мальчике, который умел летать. Он просто летал и это, было для него так же естественно, как для нас с вами ходить, есть и дышать. Он летал, не замечая своей исключительности, разве что иногда удивляясь, отчего другие этого не делают. Но окружающим не давали покоя его полеты. Добро бы он чем-нибудь от них отличался; например, был бы фантастически силен или подозрительно легок, имел бы крылья или, на худой конец, моторчик с пропеллером, как у Карлсона, — притча донесла бы сведения об этом. Так нет же — ничего подобного не было. По всем статьям мальчик был обыкновенный, такой, как все. И вот однажды один умный человек сообразил: если мальчик может, и он такой, как мы, значит, и мы должны мочь тоже!

Идея понравилась всем. Поэтому призвали ученых, и перед ними поставили задачу: узнать, как он летает. Ученых не пришлось уговаривать. Они создали гипотезу, разработали методики, изготовили тончайшие приборы. И когда мальчик уже собрался полететь, они его остановили: "Обожди, вначале расскажи, как ты это делаешь".

Прямо скажем, мальчик был к этому не готов. Ведь он никогда не задумывался, как он летает. А теперь ему пришлось погрузиться в себя и дифференцировать свою целостность настолько, насколько хватило его сил. И, в общем-то, он понял, что в нем происходит. И постарался найти слова, чтоб передать свои ощущения и мысли.

Ученые были довольны. Уяснив суть процессов, они попросили мальчика показать, как он это делает, чтобы зафиксировать параметры полета и вывести формулы, пригодные для всех.

А мальчик не полетел. Не смог.

Ах, логика, логика, доморощенная мудрость! Научился, что дважды два четыре, — и можно не думать.

СПОРТИВНЫЙ ВАРИАНТ

А эта история произошла недавно, перед последней Олимпиадой. Один молодой тренер, опаздывая на занятия в институте физкультуры, пошел проходным двором. Там играли в баскетбол мальчишки. Баскетболом это можно было назвать лишь потому, что играли мячом, который забрасывали в кольцо. Для профессионала это не представляло интереса, и когда после неловкого броска мяч застрял между кольцом и щитом — тренер не задержался (ведь он опаздывал). И уже совсем было прошел мимо, как вдруг что-то его словно удержало. Что-то необычное случилось… Он не сразу понял — что именно, но потом зрительная память восстановила прыжок одного из мальчишек — прыжок, в котором он достал мяч. Прыжок поразительно легкий, свободный, сделанный словно без малейшего усилия…

Тренер остановился. Он знал цену прыжкам. Того, что он увидел краем глаза, быть не могло. И чтоб избавиться от наваждения, он попросил мальчика прыгнуть еще раз. Тот прыгнул. Оно было…

Молодой тренер понял: и в этом мальчике — его судьба. В сборной не было достойных прыгунов. "Хочешь стать олимпийским чемпионом?" — спросил он мальчишку. "Хочу". — "Тогда держись меня — твой тренер". Он повел мальчика к тренерам сборной, и когда те увидали, как он прыгает, все поняли, что золотая олимпийская медаль наша. Правда, огрехов в технике прыжка у мальчика было многовато, но это их не огорчило: они видели в этом запас его возможностей; значит, когда огрехи будут устранены, он станет прыгать еще лучше!..

И они стали учить мальчика прыгать правильно. И добились своего. Но на Олимпиаде он проиграл всем.

ОКАЗЫВАЕТСЯ, ТАК БЫВАЛО И ПРЕЖДЕ

Притча о Дедале и Икаре — один из древнейших зарегистрированных случаев. Для нас он удобен тем, что его знает каждый.

Дедал (что в переводе означает "механик") сделал крылья, с помощью которых он и его сын смогли бежать с острова Крит. (Внимание! — перед нами рукотворный вариант летающего мальчика.) Дедал был мудр; он знал, что любой процесс имеет границы дозволенного, некий диапазон, внутри которого данный процесс только и может существовать. Поэтому они летели и не высоко (чтобы солнце не растопило воск), и не низко (чтоб от морских брызг не намокли крылья). Полет прошел успешно, потому что Икар следовал за отцом.

Но полет дался ему непросто.

Известно, что по натуре Икар был поэтом; значит, однообразные нагрузки его угнетали. И когда они прилетели в Сицилию, чтобы снять напряжение, он попросил отца разрешить ему полетать свободно, без цели. "Можно, — сказал Дедал. — Только не забывай о том, чего нельзя".

Великий скульптор, великий архитектор и механик Дедал считал дисциплину настолько естественным состоянием (как истинный творец, он знал ей цену, он знал, что ее не компенсируешь ничем), что забыл простую вещь: ведь Икар до сих пор ничего не сделал самостоятельно. К свободе нужна привычка, к ней нужно приучать так же постепенно, как ребенка приучают к огню и пользованию острыми предметами. К ней нужен навык. А Икар его не имел. И когда он взлетел и понял, что может делать все, что захочет — лететь влево, вправо, кувыркаться, парить, потому что впереди нет потной, натруженной спины родителя, и он не подавляет одним своим присутствием, — Икар, как первокурсник, впервые оказавшийся вдали от дома, опьянился воздухом свободы. Забыв предписание отца, он (незаметно для себя) взлетел слишком высоко. Наслаждение полетом, высотой — эйфория — подавили в нем критичность. И когда из крыла выпало первое перо, он не придал этому значения. Но уже второе перо, отделившееся от крыла, подсказало ему, что он имеет дело с процессом. Отрезвление наступило мгновенно. Он понял, что происходит, вспомнил предостережение Дедала, однако процесс был необратим. Воск крыльев стал таять, они распались, и Икар разбился.

Обидно? Конечно.

Однако, пережив эмоции, уже со спокойным сердцем рассудим отчего это происходит. Почему они падают, ломаются, забывают — перестают летать?

ЗЕРКАЛЬНЫЙ СИНДРОМ

Первого — летающего мальчика — погубила добросовестность.

Как вы понимаете, перед ним была поставлена задача самопознания; задача, которую каждый из нас решает всю жизнь. Большинство делает это бессознательно; в результате возникает поверхностное представление о себе; поверхностное — но достаточное; достаточное, чтобы справиться с теми задачами, на которые мы отваживаемся. Из этого напрашивается вывод, отчего большинство из нас закомплексовано: одни придавлены мнимыми неполноценностями, других заносит в суперменство. Но и то, и другое — результат неверного представления о себе.

Но есть люди, познающие себя сознательно. Их тоже немало. Кстати, осознанное самопознание — это самый верный признак культуры или мудрости — как угодно. Чем глубже мы себя познали, чем лучше мы видим в этом зеркале свое истинное лицо, тем больше наши возможности. Тем больше радиус, на котором мы мажем действовать успешно.

Значит, копайся в себе, познавай себя — и ты победишь?

Ничего подобного.

Самокопание только ради самопознания — гибельно. Оно ведет к распаду личности. Голем рассыпается на песчинки, которые потом можно сгрести разве что в кучу.

Этого никогда не случится, если у вас есть цель. Стержень, вокруг которого происходит работа самопознания. Цель сохраняет нашу целостность, сохраняет наше лицо; в любых обстоятельствах позволяет нам остаться самими собой.

Цель создает человека — и сохраняет его.

Ну, как, уже поняли, что произошло с летающим мальчиком?

Правильно: он потерял свою целостность.

Ведь любой самоанализ существует для самопознания; это два встречных, два одновременных процесса; только при их одновременности сохраняется целостность.

А мальчик всю энергию потратил на самоанализ, на дифференциацию себя. И когда почувствовал, что перешел границу дозволенного, было уже поздно — оказалось, что он совершенно разобран. Правда, у него еще хватило энергии, чтобы создать словесную модель своего полета. Естественно, это был суррогат, схема, а схема не может летать.

КАК ВАЖНО БЫТЬ СОБОЙ

Второму мальчику не повезло: его уложили в прокрустово ложе. В прокрустово ложе теории спорта.

Тренеры не имели злого умысла. Это были грамотные, знающие специалисты. Теория, которой они пользовались — подчеркнем, новейшая теория, — аккумулировала весь прошлый опыт. Но оказывается, для того, чтобы, встретив завтрашний день, не отвергнуть его — этого мало. Оказывается, всегда нужно помнить две простые вещи:

1) истина всегда впереди;

2) прошлый опыт — не мера истины, а только ключ к двери, за которой она находится.

А тренеры искренне считали, что владеют истиной. Им все было ясно. Никому из них и в голову не пришло, что мальчик находится где-то над уровнем их понимания. Он не умещался на прокрустовом ложе их науки — и они обрубили лишнее.

Не было сомнения, что мальчик делает технические ошибки во всех фазах прыжка. Во-первых, во время разбега он набирал скорость постепенно и уходил в прыжок, еще не достигнув своего максимума, хотя каждому ясно: чем сильнее разгонишься, тем дальше прыгнешь. Во-вторых, последний шаг разбега — шаг перед отталкиванием — у него был непомерно велик, оттого он отталкивался почти прямой ногой, хотя опять же каждому ясно: чем больше согнута толчковая нога, тем большей мощности задействована пружина. В-третьих, вместо классического вылета "столбиком" он как-то коряво — извиваясь — ввинчивался в воздух… Все это ему исправили.

Будь мальчик постарше — он имел бы больше веры в себя; он смелее полагался бы на свою критичность. А так он доверился на слово взрослым дядям — и они разрушили его целостность.

Остается добавить, что его поражения так никто и не понял. Ни к тренерам, ни к ученым претензий не было. В отчете же записали — и авторы искренне верили в свою правоту! — что причиной срыва была недостаточная психологическая подготовка.

БАНАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ

К истории о третьем мальчике — Икаре — добавить нечего: его подвела недисциплинированность.

ЧТО НАША ЖИЗНЬ? — ИГРА!

Для тех, кому трудно расшифровать метафоры, объясним, почему этих мальчиков мы назвали летающими.

Как птица свободно в небе, рыба — в воде, так эти мальчики были свободны в действии. Они делали то что им было интересно — действовали — каждый в своем направлении, — и то, о чем другие даже мечтать не могли, получалось у них легко, свободно, без малейшего напряжения. Этими действиями они выражали себя. В этих действиях была их сущность. Но едва они попали в игровую ситуацию (а любой контакт с миром реализуется в игре, которую огромное большинство из нас умудряются превратить в унылую работу — в добровольную каторгу) — они изменили себе.

Первый мальчик стал играть в поддавки. Второй — спортсмен — играл на проигрыш. Третий — Икар — играл без правил.

Естественно, они проиграли. Они не могли не проиграть — ведь против них играли по-настоящему!..

У КАЖДОГО — СВОЙ ЭТАЛОН

Сколь сильно в нас доверие к стереотипам! Мы опросили десятки людей: каким качеством вы считаете добросовестность? — и не нашлось ни одного, кто бы сказал о ней худое слово.

Матери мечтали, чтобы их дети были добросовестными, учителя хотели бы видеть ее у своих учеников, руководители — у своих подчиненных. Мы тоже не собираемся ее хулить, но раскрыть ее сущность считаем необходимым. Ведь если именно добросовестность загубила летающего мальчика, значит — не все в ней благо, как это представляется на первый взгляд; вишенка — с ядовитой косточкой.

Вот беда: добросовестность ограничивает свободу…

Добросовестность подразумевает работу (нельзя же быть добросовестным ничего не делая), но! — и в этом вся соль — работу по чужой указке. Почему по чужой?

Добросовестность — это не просто хорошая работа; это работа по совести.

Совесть — это оценка наших действий; оценка наша, но с точки зрения окружающих людей — как мы их понимаем; оценка, не имеющая ничего общего с реальностью — ведь мы судим об этих людях по себе, а они другие, совсем другие, чем мы их представляем.

Значит, совесть — это уступка другим, это ничем — кроме страха, слабости, неуверенности в себе — не оправданное самоограничение. Совесть убивает в человеке самость, перерождает ее в чужойность. Чем больше человек оглядывается на оценки других, тем меньше в нем остается его самого, тем больше он становится частью других.

Значит, добросовестность — это дорога в добровольное рабство. Так неужели совесть — это отрицательное чувство? Конечно же — нет.

Истинная совесть — это такая оценка наших действий, когда мы судим себя, не оглядываясь ни на кого вокруг, а только на гармонию собственной души.

Следовательно, истинное действие совести — покаяние. А покаяние истинно лишь тогда, когда меняет всю жизнь человека, рождая его в новом качестве, выводя на путь к себе такому, каким его задумал Бог.

КУДА ВЕДЕТ ПОВОДЫРЬ?

Существует устойчивое убеждение, что как бы человек ни ловчил в своей игре в жизнь, как бы ни мудрил — его поражение неминуемо. Под поражением каждый понимает свое, но для всех мнений существует и общий знаменатель — смерть.

Но всякую ли смерть можно считать поражением?

Если человек творил, создавая новое, если он нес добро, если его след через жизнь остался рукотворной гармонией, — то в смерть он переходит незаметно (оставаясь живым в памяти людей), а если осознанно — так с облегчением: душа и тело славно потрудились — пора и на покой.

Именно такой исход — норма.

Когда же возникает неудовлетворенность прожитой жизнью, болезнь души, предсмертная тоска?

Если играл в чужие игры. Вы уже знаете их: это игра в поддавки, на проигрыш, без правил.

Так что ж это за игра, в которой мы имеем шанс не проиграть (скажем сильней — обречены на выигрыш)?

Это — игра себя.

Игра себя с природой.

Почему прыжки мальчика-прыгуна привлекли внимание окружающих? Потому что они были красивы и удачны. А откуда бралась их легкость и красота? От игры.

Он играл себя; он выражал себя этими прыжками; он прыгал все дальше и дальше и даже не думал о той черте, дальше которой улететь не сможет. Да она его и не занимала! — ведь в этой игре — как и в каждой истинной игре — его интересовал не результат, а процесс.

Почему это не надоедало ему?

Потому что это была игра с Неизвестным, значит, каждый прыжок для него имел какую-то новизну, каждый прыжок был по-своему первым. По этому же принципу делаются и небольшие изобретения, и грандиозные открытия, и все художественное творчество только этим и живет.

А тренеры предложили мальчику-прыгуну готовый ответ. Мало того, они подогнали под этот ответ решение, расписав его до мелочей. Игру они превратили в однообразную, тяжелую работу. Перестала ли она быть игрой? Нет. Игра есть всегда, она неистребима, только в зависимости от обстоятельств меняется ее смысл. Какое же обстоятельство заставило мальчика-прыгуна изменить своей игре?..

Это обстоятельство — воспитание.

Воспитание в семье, в школе, в любой социальной ситуации: в магазине, в общественном транспорте, на улице. С первых шагов нам внушают самую благую установку: старших уважай, не перебивай их, не спорь с ними, уступай им место; и апофеоз — старший всегда прав!.. И что же мы получаем в результате? Ребенок именно с первых шагов приучается зажиматься, не верить себе, приучается ждать подсказки, оглядываться на каждом шагу: ведь могут не только пожурить, но и обругать, даже наказать… И этот страх сказать лишнее слово, сделать шаг в сторону с проторенной тропы, не говоря уж о том, чтоб пойти против, настоять на своем, — этот страх подавляет личность, становится натурой, сущностью — сущностью раба.

На примере мальчика-прыгуна мы видим, что этот процесс превращения летающей души в рабскую может произойти в любой момент, пока формируется гармония души и тела. Потом вы узнаете, что это формирование завершается — как принципиальная модель — к концу отрочества. Приблизительно к 13 годам.

Если ребенок — а затем отрок — развивался свободно, и свободным вошел в юность — он останется свободным уже на всю последующую жизнь. Ничто его не уничтожит! Он может жить в рабстве, всем своим поведением демонстрируя свою рабскую сущность, — это ничего не означает. Если даже за всю свою жизнь он не выдаст себя ни словом, ни взглядом — сам он будет знать, что в его теле живет свободная душа. И если представится шанс (а шанс для всех одинаков: жизнь ставит в обстоятельства, когда человек перестает терять энергию, значит накапливает ее до тех пор, пока не лопнут цепи на его окрепших руках) — он свой шанс не упустит.

Ничто — ни семья, ни долг, ни общественное мнение — не остановит его. Он может не дойти до цели — но он к ней пойдет, и будет идти через любые преграды и потери; и будет счастлив, потому что — свободен.

Мальчику-прыгуну не повезло: тренер заметил его, когда он был еще в поре формирования. Мы не утверждаем, что мальчик был воском или глиной; пусть даже он был уже гранитом — не в этом суть. Важно, что он еще не перешел черту, за которой верят только себе, и поэтому — так замечательно воспитанный семьей, школой и прочим социумом — он доверился тренеру. Но идти слепцом за поводырем — не очень интересное, а главное — не плодотворное занятие. Чтобы мальчик мог работать по чужой программе, сознательно ломая себя, свои движения, свой стиль жизни, — он должен был сделать идеи тренера своими. В нем должен был расцвести цветок веры в эти идеи, причем столь красочный и яркий, чтобы прежнее удовольствие от игры себя поблекло, стало менее привлекательным.

А вера требует действия.

Она не может без действия, без воплощения себя. Она диктует это действие — превращая человека в раба. Но ей мало внешних атрибутов рабства — вера начинает с души, укладывает ее в прокрустово ложе своей идеи, — и вот именно этой страшной процедуры не выдерживает формирующаяся душа. Если однажды на этом ложе ее изуродовали — она остается калекой на всю жизнь. Ну, ребенок доверился взрослым — это понятно. Но чтоб их вера стала его верой — требуется нечто большее, чем доверчивость…

Они подменили ему цель.

Прежде он соревновался только с самим собой, и рос в этом соревновании, и когда в нем оформлялось новое качество — он становился собой другим, выбираясь из себя прошлого, как змея из старой кожи.

Тренеры ему сказали: ты должен побеждать других; ты должен побеждать всех; ты должен стать первым среди лучших!

Прежде он ориентировался только на себя, на гармонию своего тела и своей души; теперь ему предложили эталон со стороны, который всегда — прокрустово ложе. Прежде он играл в прыжки с единственной целью — для удовольствия; теперь ему сказали: честолюбие — это хорошо, тщеславие — тоже полезная штука; ему сказали: все хорошо, что хоть на шаг приближает к победе, цель оправдывает средства. И когда это стало его верой — его поражение стало неотвратимым. Он летел навстречу поражению, как на стену. И он об нее разбился. Сперва — как спортсмен, а на много лет позже понял — что и как человек.

Парадокс о дисциплине

Несколькими страницами раньше мы квалифицировали случай с Икаром одной фразой — мол, пострадал от недисциплинированности. Почему так скупо? За внешней простотой содержания этой фразы таится глубочайший смысл (мы это специально подчеркнули: не мораль — именно смысл), и нам хотелось, чтоб вы сами его поискали. Кто почувствовал в нашей фразе задачу и задумался о ней хотя бы мельком — тот безусловно талантлив. Поздравляем. Точно так же он будет чувствовать задачи и в материале, с которым работает повседневно. Мы постараемся научить его не только чувствовать задачи, но и решать их, — ведь это всегда удовольствие, а иногда и счастье.

Тем же, кто дальше содержания фразы не пошел (дисциплина — чего тут неясного? дисциплина она и есть дисциплина), мы покажем, как проявляется задача и как она решается. (Талантливые могут свериться с ответом.)

В случае с Икаром задача очевидна: он погибает от столкновения свободы с дисциплиной, причем дисциплине явно отдается предпочтение. Но так ведь не может быть! Ведь свобода превыше всего! И если дисциплина оказывается все-таки выше, возникает резонный вопрос (формулируем задачу): что же такое дисциплина?

Ответ: дисциплина — это свобода действующая.

Следовательно, это совсем не антипод свободы, это она сама, но если просто свобода — это некая абстракция, то дисциплина сгущает ее для конкретного действия.

Значит, дисциплина — это концентрированная, устремленная к цели свобода.

Вы привыкли к иному представлению о дисциплине. До сего дня для вас она означала послушание. Условие порядка. Норм общественного поведения. И как апофеоз этого: "шаг влево, шаг вправо — стреляем!"

Это дисциплина раба. В ней нет даже духа свободы.

Потому что при этом человек — средство достижения чьих-то целей. Причем он этого может и не осознавать; не понимать, что какой-то кукольник дергает его за ниточки. Для родины, для коллектива, для семьи, для Дела он вжимается в свою тесную ячейку — и еще гордится своей ролью. Гордится тем, что он винтик!..

У винтика не может быть цели — он только исполняет функцию. Цель создает человек сам. Потому что цель — это и есть он сам, этот человек, только на новом, более высоком уровне, на который он поднимается (к себе) решая задачи. А то, что в его воображении цель материализована в каком-то деянии, надеемся, вас не смущает: ведь деяние — это всего лишь зеркало, в котором человек пытается себя разглядеть.

Значит, дисциплина-послушание — это всего лишь кургузый обрубок (после казни на прокрустовом ложе) дисциплины истинной, потому что дисциплина — это свобода быть самим собой.

Что нам известно из условий задачи об Икаре? Он был поэт. К свободе он летел на чужих крыльях. Опьяненный возможностью вседозволенности он погиб. Спрашивается: почему это случилось? почему он нарушил дисциплину?

Когда о человеке говорят: он поэт, — подразумевается, что он не только видит мир не таким, как остальные (каждый из нас видит мир по-своему), но и материализует это видение в слова. Был ли Икар большим поэтом? Наверняка — нет (скажем так: не успел им стать) — поэтому улететь к свободе он не мог, ему пришлось воспользоваться крыльями, которые сделал Дедал. В этом нет ничего зазорного: все мы должны пережить ученичество, все в начале пути идем по тропе учителей.

Чем опасна чужая тропа? Тем — что она не твоя. Как бы ни была она близка твоей душе, она — чужая. Это не означает, что нужно все время глядеть по сторонам — куда бы сойти; но об этом необходимо все время помнить — и тогда однажды ты обнаружишь, что уже сам торишь тропу, а на прежнюю только ориентируешься.

Чем опасны чужие крылья? Тем — что они чужие. Свои крылья (своя идея; возьмем мельче — свой технический прием) не подведут никогда. Их возможности соответствуют нашим сегодняшним силам, поэтому они дисциплинируют и являются стимулом к внутреннему росту, без которого не появятся и более мощные крылья — инструменты новой свободы. И новой дисциплины, ведь каждая следующая задача труднее предыдущей, значит, требует больше сил, повышенного качества, проясненной цели, — что фокусируется в одну точку именно дисциплиной. Чем точнее фокус — тем быстрей вспыхнет огонек свободы.

Доля вины за гибель Икара лежит на Дедале. Все родители — никудышные педагоги, и здесь гениальный Дедал подтвердил это правило. Его педагогика не ушла дальше принципа "делай как я". По сути, он оказался в роли тех поводырей, которые считают, что знают единственную тропу к истине. Мы этой ошибки не повторим. Мы убеждены — и надеемся, вы с этим не будете спорить, — что дорог к истине столько же, сколько и людей.

Мораль: истинный поводырь (педагог, родитель) не указывает дорогу; он помогает человеку найти себя, понять себя, стать самим собой — чтобы действовать свободно.

Сон разума рождает чудовищ

Отчего судьбы этих мальчиков нас интересуют?

Ответ очевиден: тем, что они были талантливы. Были.

Мы привыкли к своей обыкновенности, может быть даже смирились с нею. Но где-то на донышке сердца все-таки живет мечта о жизни другой — более поэтичной, более осмысленной. Освещенной талантом. Как бы ни давила нас жизнь, как бы ни ломала, как бы ни внушала нам представление о нашей обыкновенности — мы все-таки знаем, знаем, знаем! — что есть и в нас этот святой огонь, просто его живые искорки спрятаны очень глубоко, и никто нас не научил, как до него добраться, как дать ему простор, чтоб он запылал свободно — и озарил нашу жизнь, и наполнил ее новым смыслом.

А сколько горечи, сколько боли, сколько душевных терзаний выпадает на нашу долю, когда мы видим чужое деяние — механизм, приспособление, статью, роль, — и узнаем в нем то, что хотели сделать сами. Могли! и ведь лучше бы получилось! — но что-то помешало, где-то нас не хватило, чаще всего — энергии (а мы говорим — характера), и вот остается рубец на всю жизнь. Рубец на душе. Годы пройдут, но каждый раз, когда его коснется память, он будет вспыхивать острой болью, словно только вчера нанесен этот удар.

Значит, жили только в мечтах? Выходит — так. Вот отчего и оглянуться не на что.

Сколько людей живут мечтами! Не маниловскими — мечтами о реальных, полезных, интересных, совершенно новых делах. (А это уже признак таланта: ведь определена задача. Другие не видели, проходили мимо, а он первым заметил этот вопросительный знак.) Сколько людей наслаждаются мечтами, утешаются ими, оправдывают ими свое существование. Мечтают, мечтают…

Но!..

Ненаписанные романы — не существуют!

Не созданные — в металле, пластмассе и резине — машины — не существуют!

Не смастеренная вещь, неповторимую линию которой вы увидали однажды, вдруг, в своем воображении — и этот образ жил в вашей душе, утверждал вас и поддерживал в тяжкие минуты, — и ее тоже не существует!..

Их нет! Их нет, потому что вы их не сделали!

Ведь что оправдывает нашу жизнь? Деяния. То, что произведено, выработано, сотворено ДЕЙСТВИЕМ.

Только действием выражает себя талант. Действием, в результате которого появляется НОВОЕ.

Так неужели это удел избранных? Неужели нельзя выявить силу, поднимавшую в полет талантливых людей? Неужели нельзя ее понять, а поняв — научить других пользоваться ею?..

Как видите, мы недалеко ушли от того умного человека, который первым поставил эту задачу. Но мы учли ошибки предшественников и не стали посягать на целостность летающих мальчиков, которых изучали.

Мы ставим задачу

Итак, мы пишем о таланте.

О вашем таланте, наш милый читатель, — если этот талант у вас есть. Или о следах вашего таланта, если вы его успели (неосознанно!) растранжирить.

Мы хотим помочь вам разобраться в себе. Тех, кто нашел свой истинный путь, — утвердить. Тех, кто ходит в потемках; кто занят случайным трудом; кто плывет по течению, не пытаясь рулить, потому что не знает, куда рулить; кто измучен неудовлетворенностью, неясными предчувствиями какой-то иной судьбы, более активной и яркой, которой он достоин, — тем мы хотим помочь найти себя, узнать себя, чтобы каждый увидел свой путь. Выведя на эту тропинку, мы оставим вас наедине с собой. Дальше вам уже никто не нужен. Да и не сможет помочь, потому что тропинка, по которой идет талантливый человек, невидима другим. Можно идти только за ним, по его следу. Значит, только от вашей энергии и вашего мужества будет зависеть, как далеко вы сможете пройти по этому своему — единственному — пути.

Помните: в вас есть все. Главная ваша надежда — на вас самих. Но и самый страшный, самый коварный, самый беспощадный ваш враг — тоже в вас.

Если не сможете пройти свой путь — пеняйте на себя. Только на себя. В утешение скажем, что каждый шаг, который вам удастся сделать на вашем пути, — огромное достижение. И пусть вас не смущают неудачи, потому что на этом пути и они — шаги вперед. Потом — кто знает! — может быть, вы им поставите оценку с другим знаком. А пока — в борьбе — как сказал поэт, "пораженья от победы ты сам не должен отличать".

ТРИ КЛЮЧА К ОДНОМУ ЗАМКУ

Если проанализировать все три истории о летающих мальчиках, станет ясно, что это три ракурса одного и того же случая. Ведь каждый раз разрушалась целостность. В первом — иссякла энергия, во втором — нарушилась координация, в третьем — подвела критичность. Значит, напрашивается вывод: мальчики летали до тех пор, пока энергия, координация и критичность, слитые воедино, позволили им быть самими собой.

В этой книге делаются попытки:

научить талантливых людей распознавать опасности, грозящие их таланту;

изучается целостность человека;

исследуются способы реализации целостности в творческом действии;

исследуются способы приведения целостности в действие без ее разрушения.

То есть изучаются талант и условия, необходимые для его самовыражения.

Целостность любого человека необъятна. Мы отдаем себе в этом отчет и потому не претендуем на исчерпывающие формулы. Тем не менее, мы считаем, что целостность человека талантливого — человека, действующего самостоятельно, — достаточно полно описывается тремя понятиями:

1) энергопотенциалом, 2) психомоторикой, 3) критичностью.

В живом человеке, а тем более в человеке действующем, порознь ни одно из них не существует. Энергия в нем находится в постоянном движении; она организуется психомоторикой и отмеряется критичностью. Они живут, дышат, находятся в постоянном движении; они дополняют друг друга, и если надо — компенсируют. При сознательном к ним отношении они развиваются. Следовательно, эти три понятия своим содержанием (категориями) покрывают все возможные проявления человека действующего.

Значит, напрашивается вывод: мальчики летали до тех пор, пока

1) энергия,

2) регуляция движений и

3) критичность — слитые воедино — позволят им быть самим собой.

Психомоторика обеспечивает механизм целостности. Энергопотенциал — ее движущую силу. Критичность — ее способность видеть задачу.

Мы вводим новую аббревиатуру: ЭПК (энергопотенциал — психомоторика — критичность).

Давайте договоримся, что это не просто сочетание букв, не просто сокращенное написание трех слов. ЭПК — это понятие. Оно означает синтез трех понятий (энергопотенциал, психомоторика, критичность). ЭПК описывает:

структуру целостности,

ее свойства,

ее функции,

качество деятельности,

продукт деятельности.

Значит, ЭПК — это механизм таланта.

Триада ЭПК неразрывна. Энергопотенциал человека находится в постоянном изменении. Это изменение упорядочивается психомоторикой и отмеряется критичностью.

Триада ЭПК текуча. В каждый следующий миг соотношение ее составляющих иное, чем в предыдущий. Разные по природе, они дополняют друг друга, и если надо — компенсируют.

Если ЭПК гармонична — задачи сами находят человека, и он с удовольствием выполняет творческую работу.

Эти три понятия своим содержанием (категориями) покрывают все возможные проявления человека действующего.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ЗНАКОМСТВО

Поскольку в этой книге чаще всего вам придется сталкиваться с понятиями энергопотенциала, психомоторики и критичности, (а для вас они пока что только слова), познакомьтесь с визитными карточками каждого из этих трех понятий.

Энергопотенциал — это жизненная сила.

Это не то же самое, что энергия; между ними нельзя поставить знак равенства. И если в этой книге вместо "энергопотенциал" мы иногда употребляем "энергия" — это не намек и не описка. Просто длинный период понятия "энергопотенциал" иногда хочется (требует ритм фразы или абзаца) заменить чем-то более пружинистым и четким. Только и всего. Различие между ними лучше всего видно по их отношениям со вторым законом термодинамики. Понятие энергии неотделимо от понятия энтропии. Что же до энергопотенциала, то он с одинаковым успехом участвует как в энтропийном, так и в антиэнтропийном процессах. Значит, об энергопотенциале можно говорить как об энергии, обогащенной новыми функциями.

Для первого знакомства с ним достаточно помнить, что энергопотенциал материален, измерим и направлен. Значит — это одновременно заряд и процесс.

В первой притче (о летающем мальчике) процесс был направлен на раздробление целостности, практически — на самоуничтожение, и был остановлен в самый последний момент, когда заряд достиг минимума. Оставшегося энергопотенциала хватило для поддержания жизни, но было слишком мало, чтобы мальчик мог действовать (летать).

Во второй притче — "исправляя" движения прыгучего мальчика — тренеры подавили в нем свободу движений. Механизм регуляции движений — психомоторика — интересен тем, что он — суть зеркало координации процессов мышления.

Попросту говоря, как человек движется — так и мыслит, как мыслит — так и движется. Отчего же — описывая целостность — мы назвали не координацию, а психомоторику?

Дело в том, что координация движений ограничена пространством тела. Но ведь жизнедеятельность далеко выходит за эти пределы! Значит, требуется понятие, организующее территорию жизнедеятельности. Оно вам известно: это — душа (псюхе).

Можно сделать вывод, что психомоторика — это координация движения, действия, мысли. И наоборот, координация — это душевное действие (эмоциональное, волевое, интеллектуальное), воплощенное в живом движении.

Психомоторика — это одухотворенная машина, которую движет наша жизненная сила (энергопотенциал). В ней важны не формы и границы (физические либо духовные), а способность к действию.

Сущность психомоторики — это нераздельные, слитые вместе мысль и движение.

Взятая сама по себе (предположим, что это возможно; как видите — и мы при первом же удобном случае готовы посягнуть на целостность) психомоторика — это наше телесное Я. Это механизм, способный к работе, но не действующий, пока его не подключили к источнику питания (энергопотенциалу). Воздушный шар, лежащий на земле бесформенной грудой. Автомобиль без бензина, паровоз без угля, трамвай без тока, мельница без ветра.

Психомоторика — это мыслящее тело, которое само по себе не действует, но способно действовать, если вдохнуть в него жизнь, если оно станет живым.

Если энергопотенциал обеспечивает возможность действовать, если психомоторика — это способность действовать, то критичность обеспечивает целесообразность действия.

Критичность — это проводник к истине. Далеко не всегда к истине в последней инстанции, но уж наверняка — к истине на уровне ЭПК данного человека в данный момент. Именно критичность дает оценку и позволяет сделать выбор.

На самом примитивном уровне она служит самосохранению; на более высоком — помогает находить приятное и избегать дискомфорта; на самом высоком — проникает в суть вещей, в очевидном открывает истинное, заставляет преобразовывать окружающую дисгармонию в гармонию. Как вы поняли, последнее — уже творческий процесс.

Значит, критичность — это глаза таланта. Сущность критичности — быть мерой и инструментом.

Любовь у триаде

Мы любим цифру "три" неспроста.

"Один" — это точка опоры (вспомните замок на кончике иглы — такая система может жить только в нашем воображении).

"Два" — это источник мысли (потому что два предмета, две идеи, два действия мы имеем возможность сличить, сопоставить и оценить).

"Три" — это равновесие. Самое устойчивое положение предмета — на трех точках опоры.

Эвклиду, чтобы описать геометрию нашего мира, хватило трех понятий: точка, линия, плоскость. Введя четвертое понятие — сферу, — Лобачевский открыл двери в неисчислимое множество новых геометрий; но Евклида он не зачеркнул! И мир для нас остается эвклидовским, что и неудивительно: он устойчив!

Описывая нашего героя тремя понятиями — энергопотенциалом, психомоторикой и критичностью — ЭПК, — мы утверждаем, что четвертого не надо. Любое четвертое понятие нарушит равновесие. Мы получим человека созерцающего, человека, живущего ассоциациями, человека, потока сознания, человека, реагирующего на стимулы, человека, копающегося в себе, человека, ведомого сексом, — и так далее, и так далее. Мы получим человека скособоченного — и озабоченного этим.

Когда болит зуб — он становится центром мироздания. При нарушенной устойчивости наше внимание невольно сосредоточено на точке, где система дает слабину. Частность принимается за целое. Медицина занимается болезнями, педагогика — передачей навыков и знаний, психология — кухней, как человек познает. И там и там, и там изучаются процессы… А мы изучаем человека, не расщепленного на отдельные проявления своей сути; человека, который выражает себя как целостность. А это возможно лишь когда он действует. Когда действие организует всю его сущность как магнит, как стержень. Когда — действуя — он добывает себе свободу.

Действуя, он проявляет себя, выражает себя; только действуя, он суть целостность. Наша триада — ЭПК — описывает его способность к действию. Значит, выражает его сущность.

О смысле целостности

Мы уже слышим, как начинает брюзжать нетерпеливый читатель: целостность, ЭПК — это все замечательно; но когда же, наконец, речь пойдет собственно о таланте?

А между тем — это все о нем. Потому что талант немыслим без целостности (в чем, надеемся, вас убедили три притчи). Но означает ли это, что между понятиями "целостность" и "талант" можно поставить знак равенства? Нет.

Потому что талант — всегда целостность, но целостность — не всегда талант.

Посудите сами. Если энергопотенциал невелик — то и целостность ему соответствует. Она собирается в кулак, организует круговую оборону. Ее задача проста для понимания и невероятно сложна (при столь низком энергопотенциале) для исполнения: удержать жизненную территорию, которая — практически — ограничена пространством тела. Отступать некуда. До таланта ли тут? Да о нем и не вспомнят ни разу!..

Если энергопотенциал больше прожиточного минимума — у целостности появляется апломб. Можно раскрыться и поглядеть по сторонам. И обнаружить совсем рядом огород, а на нем — грядки с редиской, морковкой и клубникой: дергай, что по душе! А если поднять глаза, можно увидать живописную природу, высокое небо, яркое солнце — и понять, что мир прекрасен и жизнь приятна, и жить стоит. Правда: жить нужно все же с оглядкой: энергопотенциал не столь велик, чтобы отважиться его тратить. Ведь целостность задействована все еще на прежнюю программу — на самосохранение.

"С оглядкой — это понятно, — скажет добросовестный читатель, привыкший каждое рассуждение доводить до логического завершения. — Когда кошелек худой — поневоле ведешь счет каждой копейке. Ну а если энергопотенциал прибывает? Ведь соответственно возрастают и возможности".

Верно. Но только до определенного предела: пока позволяет целостность, пока ее устойчивость вне опасности. Для целостности избыток столь же нежелателен, как и недостача. И едва энергопотенциал возрастет настолько, что начнет подавлять психомоторику и ослеплять критичность (ведь по условиям задачи меняется — возрастает — только энергопотенциал), как целостность тут же проявляет свой охранительный консерватизм: она отключается от источника энергии.

Представить это несложно. Скажем, оказался человек в светлой полосе, поймал восходящую волну; все у него хорошо, все ладится, и настроение соответствующее — боевое. И вот появляется у него ощущение, что сейчас он способен не только плыть по течению, делать необходимое, но и решиться на самостоятельное действие, что-то по-своему переделать. Оказывается — не так все просто!

Оказывается — одного желания мало. Нужна не просто свободная сила (энергопотенциал), нужна сила достаточная, чтобы вырваться из прежней целостности, запрограммированной на самосохранение, и построить новую, запрограммированную на созидание. Иначе говоря — жизнь перестроить, отважиться жить по новым законам, ориентируясь совсем на иные ценности.

Естественно, прежняя целостность просто так свои позиции не уступит. Во-первых, как и всякая гармоничная ЭПК, она не только консервативна, но и замечательно устойчива. Во-вторых, ее психомоторика, предвидя новую нелегкую работу, пускается во все тяжкие, чтобы этой работы избежать.

Обратите внимание: напрашивается еще одно разделение функций.

Критичность работу ищет — психомоторика стремится ее избежать. Значит, в механизме ЭПК критичность можно принять за "плюс", психомоторику — за "минус".

Для торможения, для рассеивания энергопотенциала у психомоторики есть безотказные инструменты: логика и анализ. Дай психомоторике волю — она и мертвого уговорит.

Например, еще не сформировалась мысль о самостоятельном действии, еще только настроение проявилось, а она уже перехватывает инициативу — нашептывает: "ну зачем тебе сырое мясо? еще неизвестно, смогут ли твои зубы его разорвать и разжевать, а желудок — переварить — а котлетки, приготовленные другими, которые так вкусны, к которым ты так привык, — это же верняк! и удовольствие наверняка, и наверняка — отсутствие риска; понятное дело — хочется чего-то новенького; так поищи другие котлетки, приготовленные по незнакомому рецепту — это ли не выход?.."

Представьте себе: такая философия, такая жизнь устраивает очень многих. Что и понятно: ведь это жизнь с удовольствием. Удовольствием постоянным и разнообразным. И целостность стоит на страже сохранности этого гармоничного мира, именно она делает его устойчивым. Человек, живущий в таком режиме, доволен собой: ведь он гурман. Он гордится своим умением безошибочно выбирать самое вкусное. И разнообразие его не утомляет. Именно такая жизнь представляется ему и полноценной, и наполненной высоким смыслом.

Желаете знать, почему он не завидует тем, кто занят приготовлением блюд?

До ответа дотянуться нетрудно.

Рассуждаем: в ответе должны быть 1) самодостаточность (чтобы не нарушить равновесие, чтобы не возникало искушения нечто реальное предпринять) и 2) самодовольство (чтобы остался неизменным эмоциональный фон).

Значит, его секрет в том, что он живет с ощущением, что и сам мог бы приготовить любое блюдо — стоит только по-настоящему захотеть! Но к плите он не подойдет никогда: у него нет необходимых для этого сил. Впрочем, толковать с ним об этом бесполезно: он глух к чужим аргументам и не поверит в свое бесплодие.

Короче говоря — не талант. Хотя так на талант похож! — привлекателен необычайно, а если и с энергией не имеет проблем, то полон интересных идей и планов. Но плотина целостности оказывается крепче энергетической волны — и весь пар уходит в свисток.

Итак, два варианта:

1) когда энергопотенциала едва достает на поддержание жизни и 2) когда энергопотенциала хватает на жизнь с удовольствием, — мы рассмотрели.

Но есть и третий — когда энергопотенциал столь велик, что вынуждает действовать активно.

Избыточная энергия всегда найдет себе выход; если вы удержите ее от внешних действий — она сожжет либо изломает вас внутри.

(Конечно, целеустремленная внутренняя работа — иное дело. Но и для этой работы нужна 1) реальная цель и воистину огромный энергопотенциал. И об этом нужно всегда помнить, когда речь заходит о работе души. Потому что мечты и планы — маниловщина — к истиной работе души не имеют отношения.)

Что происходит при этом с целостностью?

Напрашивается простой ответ: она находит себя на новом — более высоком — соответствующем энергопотенциалу — уровне.

Ответ был бы верным, кабы психомоторика и критичность были функциями энергопотенциала. Подравнялись под него — и хорош. Но вы же знаете, что это не так. В ЭПК все составляющие самостоятельны. Каждая имеет свою функцию, свою структуру и свою жизнь. И если энергопотенциал повысился столь резко, что целостность не может остаться прежней, в прежнем диапазоне, — это еще не значит, что она автоматически переместится на более высокий диапазон (чтобы себя сохранить).

Ведь для того (более высокого диапазона) психомоторика может оказаться недостаточной. Или критичность не потянет. А то и обе сразу. Что тогда будет с целостностью? Ясное дело: пойдет вразнос.

Следовательно, для перехода на более высокий уровень одного энергопотенциала мало. Нужно, чтобы психомоторика и критичность уже ему соответствовали, уже были бы готовы его переварить.

Зато если и психомоторика и критичность готовы к работе на новом уровне, новая целостность формируется легко и естественно. И сколько бы теперь ни прибывал избыточный (превышающий потребности жизнеобеспечения) энергопотенциал — его никогда не будет слишком много. Потому что критичность найдет для него работу, а психомоторика подберет наилучшую технологию действия.

Работа будет выбираться по плечу, цель — по энергопотенциалу. И для высочайшего из всех возможных энергопотенциала, когда человек становится сгустком специализированной энергии, — даже для него найдется достойное, всепоглощающее применение: не просто творческая — но божественная работа, когда творец не ограничивается гармоничной формовкой глины, а еще и одухотворяет ее, дарит ей жизнь.

Так в чем же смысл целостности?

В равновесии. В устойчивости. В консерватизме.

Значит, прежде всего — охранительные заботы. Фундамент жизнедеятельности. И лишь потом — фундамент созидательной работы.

Итак, вы познакомились с тремя состояниями целостности.

Состояние ущербной целостности обеспечивает существование.

Состояние асимметричной целостности обеспечивает жизнь.

Состояние гармоничной целостности обеспечивает творческую работу.

Последнее состояние и есть норма.

Очаг, нарисованный на холсте

Должны предупредить сразу: эта работа не популярное изложение существующих теорий таланта, а самостоятельная концепция. Судите сами.

До сих пор, во-первых, не было критериев таланта (всеми авторами талант трактовался как высокий уровень способностей; но что такое способности? как их потрогать? и какие способности свидетельствуют о таланте, а какие недостаточны? и как определить их уровень? — об этом на всемирных конгрессах десятилетиями спорят крупнейшие психологи; но этот спор неразрешим, поскольку сама проблема, на наш взгляд, неправильно поставлена), во-вторых, поскольку не был определен предмет таланта, то проявление его свойств принималось за сам талант (что ценнее — графит или алмаз? ну, конечно же, алмаз, скажете вы, тут даже и сравнивать нечего; но предназначение одного — писать, а другого — резать, эти свойства несопоставимы; а сущность и одного, и другого — мы это знаем с седьмого класса — одна: и то, и другое углерод; способность писать или резать — это его свойства; значит, талантлив не алмаз, а углерод — вот вам простейший пример определения предмета через его свойства), в-третьих, работала формула "талант — способности к чему-то" (разумеется, способности яркой, выдающейся, даже уникальной), которая не несет никакой информации, кроме эмоциональной; значит, при ней каждый понимает талант по-своему, а потому договориться до чего либо невозможно.

Ученик, обладающий незаурядной памятью, как правило, отличник и, уж конечно, талант.

Эрудит пользуется чужим знанием для самоутверждения, другой задачи у него нет, да он и не способен к решению другой задачи! Но его оперение столь ярко, что никто не сомневается — талант.

Футболист, великолепно освоивший обводку, и уж тем более дриблинг, для чего требуются только терпение и уверенность, в глазах болельщиков — величайший талант!

Во всех этих примерах критерием способностей является успех. То есть, социальная оценка продукта деятельности (которая может меняться в зависимости от настроения социума, моды и сегодняшнего эталона нормы). Значит, если человек достиг успеха — он талантлив, а если нет — так и нет?..

Как вы помните, в каморке папы Карло был очаг, нарисованный на холсте. Множество людей видели это изображение, оно было там спокон веку, такое же старое и ветхое, как сама каморка. Каждый мог вообразить, что варится в казанке над огнем; ситуация воспринималась как должное; дальше фантазия не шла. Но вот появился Буратино, что немаловажно — голодный (кстати, талант всегда голоден), и первое, что он сделал, — попытался заглянуть в казанок. И проткнул дырку в холсте. Все знали, что это только видимость, всех устраивал этот самообман, а он по наивности (талант всегда наивен) принял видимое за действительность. И когда обнаружил несоответствие — заглянул в дырку, чтобы узнать, а что же там на самом деле. И увидал таинственную дверцу, о которой до него никто не знал.

Какие выводы можно сделать из этой поучительной истории?

Первый: талант проявляется только в действии (под действием мы подразумеваем процесс решения задачи, в которой есть хотя бы одно неизвестное; при футбольной обводке, простите, неизвестных нет; правда, обводящий не знает, куда сдвинется соперник, но если у него хорошо отработан навык — ему это безразлично).

Второй: талант и его инструмент (его функциональный орган — по академику А. А. Ухтомскому) неразделимы. Талант немыслим без этого, сотворенного его действием органа, как Буратино без длинного носа. Порою талант даже не подозревает о своем инструменте — он просто действует! Свойства таланта только в действии проявляются и только в действии совершенствуются.

Третий: для таланта истинный успех не в социальной оценке (раньше или позже Буратино получит свою долю аплодисментов, когда все увидят открытую им таинственную дверцу), а в самом процессе решения задачи. Он сам свой высший суд. В муках, разгрызая задачу — он наслаждается, и чем больше муки — тем выше наслаждение.

Талант не стоит искать ни в особых достоинствах мозга, ни в конструкции тела; ни в остроте глаза, ни в тонкости слуха, ни в счетных способностях. Талант — это человек, который оригинально решает известные задачи. И чем неожиданней решение, тем ярче талант.

Мы отвергаем — и докажем это — элитарность таланта. Здесь каждый имеет свой шанс. Но нужно найти в себе смелость, чтобы разломать скорлупу предубеждений. Нужно осознать себя талантом и действовать как талант. Мы поможем вам в этом.

Мы открываем карты

Не бойтесь: никакие сложные испытания вам не грозят. Если талант — это естественно и просто, то и испытание на его сегодняшнюю величину должно быть естественным и простым. Как вы уже догадались, вам предстоит себя испытать в нескольких видах действий, которые покажут величину ваших энергопотенциала, психомоторики и критичности. Их сочетание содержит в себе все ответы.

1. О количестве вашего сегодняшнего таланта.

2. О его запасе (дистанции до оптимального самовыражения).

3. О доминанте вашего таланта.

Предлагаемые нами испытания не требуют ни специальных приспособлений, ни приборов; даже без ассистентов — если вы стеснительны — можно обойтись. Ведь талант — это очень личное; быть может, самое личное из всего, что у нас есть. Талант щедр — но только на результаты своих действий. Мы же договорились, что не успех ему дорог, а процесс. Процесс, которому нужно отдаваться целиком, в котором нужно жить, в котором нельзя копаться, разбирать его по винтикам — иначе вы перестанете летать.

Самый типичный ИПС

Ипс — это новый термин, который мы вводим в обращение. Он расшифровывается просто — испытание психометрических способностей. Почему не тест? Это мы объясним позднее. А пока поверьте на слово, что между ипсом и тестом существует принципиальное различие. Тест — это реакция; реакция человека на предлагаемую ситуацию. Ипс — акция; активное действие по решению задачи.

ПЕРВЫЙ ИПС — "СЕМИМЕТРОВЫЙ".

Как и все ипсы, он универсален. Его результат проявит некий уровень ЭПК. Но не будем спешить делать выводы! Ведь наши состояния текучи. Если вы утомлены, недомогаете после болезни, пережили неприятность или чрезмерно возбуждены (например, после чтения нашей книги), если у вас сегодня неблагоприятное сочетание биоритмов, а тем более пост фармакологическое или пост алкогольное состояние — показания ипса будут искажены. Вернее, будет искажена оценка меры вашего таланта. Значит, вначале надо определить степень вашей готовности к испытаниям. И нагляднее всего сделать это можно на "семиметровом". Технология его такова.

Отмеряется семь метров; начало и конец отчеркиваются ясными линиями. Это эталон пространства, которое предстоит запомнить мышечно. Запоминание происходит при ходьбе. Первый раз — с открытыми глазами проходите эти семь метров, остальные десять — уже испытывая себя — с закрытыми.

"Я МИЛОГО УЗНАЛА ПО ПОХОДКЕ"

Если она в этом действительно разбиралась, ей можно поверить: ведь походка каждого из нас так же самобытна и неповторима, как дактилоскопические линии на коже. Но в дактилоскопии понимают единицы, в походках — каждый из нас специалист. Кроме шуток! Мать узнает ходьбу своих детей — и по звуку, и зрительно; дети различают походку родителей; юноша среди многолюдной улицы издали схватит летящий шаг любимой. По походке мы узнаем друзей, начальство и еще многих имеющих к нам отношение людей, не отдавая себе отчета, что первое узнавание произошло именно по походке. Не знаем мы об этом по простой причине: никто из нас об этом не задумывался. Узнаем — и ладно. Ученые все же задумались, проанализировали материал, в самом грубом приближении обнаружили более 120 видов походок — и на этом угомонились. Точнее говоря — отступились, потому что неожиданно за походкой стал открываться весь человек, причем в непривычном ракурсе. Влезать в эту "черную дыру" храбрецов не нашлось, так она и темнеет заброшенно, ожидая своих колумбов, которые, быть может, сейчас среди вас, наши терпеливые читатели.

Почему же самый первый наш ипс — очевидно, самый важный, — состоит из обыкновенной ходьбы?

Походка — это непосредственное выражение характера. Но ходьба — и самый совершенный навык человека. Ходьба — самый тренированный процесс. С того самого дня, когда ребенок сделал самостоятельно первый шаг, он каждый день упражняется в этом действии. И если он не научился правильно ходить, всю жизнь он расплачивается за это.

Перефразируя известный афоризм, можно сказать: походка — это сам человек.

"МИЛЛЕРОВСКИЙ КОШЕЛЕК"

Тех, кто не имеет дома 7-метроввго коридора и потому полагает, что для его ипса 5 метров за глаза хватит, просим с доверием отнестись к следующему разъяснению. 7 метров — число не произвольное. Оно принято нами, исходя из возможностей оперативной памяти. А она, как известно, может удерживать одновременно 7 + — 2 единиц информации (предметов, мыслей и, наконец, шагов — как в нашем случае). Это нашел американский психолог Миллер. Он преподнес это примерно так: оперативная память каждого из нас — нечто вроде кошелька, в который одновременно может вместиться строго определенное число монет. Например, если ваша оперативная память может удерживать не более пяти единиц информации (что совсем неплохо, но и не блестяще), то наличие шестой единицы сбивает нас со счета. Если вам нужно запомнить шесть слов, то в идеальном для вас случае вы можете управиться с пятью.

Следовательно, максимальная вместимость "миллеровского кошелька" 7 + 2 = 9 единиц.

Чтобы пройти семь метров, удерживая образ этого расстояния в памяти, человек должен сделать 8 — 9 шагов, каждый из которых может быть принят за единицу информации. То есть мы ставим испытуемых на грань возможностей их памяти — в ситуацию края.

Если ваша память сейчас не способна к удержанию максимального числа единиц — не огорчайтесь. Во-первых, она тренируема, и "семиметровый" ипс — вполне достаточное упражнение для этого. Систематическое пользование "семиметровым" расширит диапазон вашей памяти; вскоре вы это обнаружите на других видах деятельности. Во-вторых, на выручку памяти придет мысль. Если сегодняшний максимум вашей памяти — пять единиц, мысль так сгруппирует информацию (9 шагов), что число новообразованных единиц будет лежать в пределах наших возможностей.

Не имеет значения, сколько вам лет; не имеет значения, чем вы до сих пор занимались. Талант не боится возраста, и самые тяжелые удары судьбы не могут его поломать.

"Семиметровым" испытали себя под нашим наблюдением свыше 1500 человек в возрасте от 6 до 70 лет. Мы опишем обычную сцену в типичной школе, куда нас пригласили для консультации по профориентации учеников.

Мы отмерили в школьном коридоре 7 метров и отметили их меловой линией. Несколько мальчишек, отпихивая друг друга, порывались первыми испытать себя, но мы начали не с них. Мы пригласили мальчика, который стоял в стороне и внимательно наблюдал за происходящим. Внешне он был ничем не примечателен, но чем-то сразу привлек наше внимание, и мы решили проверить свое первое впечатление.

Мы попросили его пройти эти 7 метров. Старт — носки на первой линии, финиш — носки на второй. Задание: мышечно запомнить это расстояние. Значит, при ходьбе он должен был запоминать ощущения движений каждого шага. В сумме эти ощущения должны были создать кинетическую мелодию его ходьбы.

Мальчик пошел своим обычным шагом, свободно и непринужденно, последний шаг был неполным; он сделал полшага и остановился, касаясь линии носками.

Мы предложили ему сделать то же самое с закрытыми глазами.

Теперь он шел несколько медленнее: ведь он прислушивался к себе, к кинетической мелодии той ходьбы, которая его вела. Перед последним шагом он почти остановился, нога медленно — медленно, словно щупая пространство, продвинулась к линии… но не дошла. Мальчик сам измерил и сказал:

— Минус 12 сантиметров.

Это был хороший результат.

Мы попросили его пройти с закрытыми глазами еще раз.

Вторая попытка удалась мальчику больше. Это и не удивительно: зная ошибку, он разбросал ее, чуть-чуть добавив каждому шагу, а уточненная программа (образ движения) дала улучшенный результат.

— Минус 7 сантиметров, — сказал он.

Напрашивается вопрос: почему он разбросал ошибку на все шаги, а не прибавил только на последнем, неполном, что кажется значительно более простым? Оказывается, это принципиально разные способы решении задач. Мальчик был достаточно талантлив (мы поняли это сразу после второго прохода, когда он выбрал именно этот способ решения задачи), чтоб охватить все действие целиком. Все шаги были для него равнозначны: что первый, что пятый, что последний. Ведь не случайно же он даже не спросил нас, нужно ли их считать. Он исполнял процесс и вносил поправки в процесс. Если же вы рассчитываете исправить ошибку последним шагом, 1) вы действуете по принципу "была не была", 2) все предыдущие шаги совершаются без мысли, механически, 3) возникает напряжение в ожидании последнего шага и в точном донесении до него образа коррекции, что исказит все предшествующие шаги и накопленная ошибка перекроет самую правильную коррекцию.

Мальчика результат удивил: он надеялся на лучшее. Он считал, что должен попасть точно.

— Молодчина, — похвалили мы. Еще бы, так аккуратно вести коррекцию дано не каждому.

В третьей попытке ошибка была минус 4 сантиметра.

— Можно, я еще раз попробую? — сказал мальчик. — Я чувствую, что теперь попаду точно.

— Посмотрим.

Чтобы оправдать наши надежды, он должен был произвести еще одно действие — действие в уме.

В четвертой попытке, сделав последний шаг, он не сразу открыл глаза. Он постоял, как бы вслушиваясь в себя. Потом повернулся к нам и сказал:

— Нет… — Он взглянул под ноги: носки ботинок зашли за черту 4 сантиметра. — Но теперь я знаю, что попаду точно.

Сперва минус 4, теперь плюс 4. Вилка. Ай да молодец! Именно ее мы и ждали.

Дело в том, что недобранные в третьей попытке 4 сантиметра — это ничтожно малая величина для различения ее мыслящим телом на расстоянии 7 метров. Ощутить ее почти невозможно. И вот, чтобы получить дополнительную информацию, мальчик интуитивно пошел на увеличение ошибки. Информация не пришла со стороны, он сам ее создал. Вот откуда у него возникло чувство знания.

Теперь ему оставалось взять среднее между двух ошибок.

Разумеется, в пятой попытке он попал.

Чтоб вы не думали, что мы были ослеплены успехами мальчика, отметим, что использование "вилки" — далеко не самый высокий уровень критичности. Например, "пресс", когда идет одностороннее уменьшение уровня ошибки — сантиметры и миллиметры как бы вдавливаются в результат; кстати, мальчик именно с "пресса" и начинал, — это более тонкая работа. Ну, а уж когда идут одни нули — это оптимум.

Поскольку семиметровый ипс требует десятикратного повторения, мальчик ходил еще пять раз; ошибки не превышали 1 — 2 сантиметра.

Для удобства график сложен пополам, так что положительные и отрицательные величины ошибок откладываются на одну сторону.

Откуда взялась граница ошибок + — 15 см и что она означает?

Когда была произведена математическая обработка данных (повторяем, мы пользуемся результатами свыше 1500 опытов), стало ясно, что люди с развитой критичностью действий ошибаются в пределах + — 15 см. Это норма.

КОГО ВЫ ХОТИТЕ ОБМАНУТЬ?

Предостережение 1: проходить 7 метров с открытыми глазами мы рекомендуем один раз. Этого достаточно, чтобы кинетическая мелодия ходьбы сохранилась надолго. Если вы надумаете повторить испытание на завтра — мелодия будет цела; через неделю — тоже. По имеющимся у нас данным, она сохраняется практически неизменной до 60 дней, что свидетельствует: работает и долговременная память. Дальше следить за процессом не было смысла.

Тех, кто неуверен в себе и захочет пройти с открытыми глазами три — пять — десять раз, честно предостерегаем: "семиметровый" ипс не тренируем.

Предостережение 2: не считайте шаги.

Считая шаги, вы усложняете свою задачу. Вместо одного процесса — запоминания кинетической мелодии движения — вы ведете два. Это цирковой трюк, осуществить который невероятно трудно. Ведь происходит противоборство сознания и мыслящего тела. При этом часть информации стирается. И тут уж ошибки неизбежны.

Память человеческого тела — более чем надежна. Если вы решите проверить ее "семиметровым" ипсом, идя спиной или боком, или приставными шагами, или начав движение с другой ноги, — результат будет ближе к истине, чем при счете шагов.

ПОРА В ПРОФОТПУСК

Семь метров размечены, пройдены с открытыми глазами, потом с закрытыми. Вы открываете глаза… Где же линия? Оказывается, она в полутора метрах позади вас.

Бывает…

Не отчаивайтесь: пока вы не сдались — у вас все впереди. А здесь и вовсе просто: впереди еще 9 попыток.

Внесли поправку? Вперед.

Если в этот день вы так и не достигли положительного результата (случайные попадания в зону 15 сантиметров не в счет; оптимум — десять из десяти; и, пожалуйста, не торгуйтесь ни с нами, ни с собою), предварительный диагноз: вы устали. Хорошенько отдохните, выспитесь — и назавтра в самом лучшем состоянии (время выбирайте сами; "жаворонкам" лучше делать это с утра, "совам" — ближе к вечеру; постарайтесь точно подловить благоприятный момент — ведь от этого зависит наш успех) повторите ипс. Надеемся, вы не забыли, что с открытыми глазами проходить уже не обязательно.

Если вы и теперь не попали в норму, значит, у вас не усталость, а утомление. Это тоже не окончательный диагноз, но он уже ближе к истине.

Усталость — это естественное кратковременное состояние, вызванное только что проделанной работой. Независимо от количества выполненной работы, усталость приятна, она вызывает положительные эмоции, подъем духа. Усталость — обязательное условие существования и развития организма. Самый грамотный труд — труд в границах усталости.

Утомление — это долговременное состояние, вызванное чрезмерной (физической или умственной) работой, в результате которой в мыслящем теле намечаются процессы разрушений. В первую очередь от этого страдает оперативная память — "миллеровский кошелек" сжимается. Утомление может в любой момент перейти в переутомление, при котором мыслящее тело балансирует на грани нормы и патологии. Малейший толчок — и начинается лавинообразное поражение органов и систем. Это уже болезнь.

Увы, утомление не имеет лица. Можно годами существовать под его гнетом — и не знать об этом. Но сколько дел не сделано! — только потому, что дефицит энергии не дал возможности развернуть крылья нашей отваге. Сколько вы начинали! — и ничего не завершили; сколько раз вы наступали на свое "я"! Сколько раз поступились своей гордостью! Сколько недолюбили…

Итак, если выяснилось, что вы не просто устали, а утомлены, вам следует пересмотреть свой образ жизни. Установить нормальный режим, не нервничать по пустякам, вдоволь высыпаться, правильно питаться; наконец, отважиться на физическую зарядку (а еще лучше — на спорт), но не формально, какое-то количество минут размахивая руками и ногами, а осознанно, понимая, что эти упражнения должны зарядить вас энергией, накопить ее для полноценной жизни.

Через неделю вы повторяете ипс. Если имеется положительный сдвиг, но вы еще не пришли к норме — продолжайте наступать на утомление. Чем разумней будет ваш образ жизни, тем быстрее придет успех.

Если улучшений нет — призовите на помощь мужество и терпение, быть может, вы слишком утомлены или даже переутомлены, так что недельного срока слишком мало не только для прихода к норме, но даже для принципиального сдвига. Повторите ипс еще через неделю, может быть, даже через две. Мы знаем случай — правда, в нашей практике он был один, — когда человеку понадобилось для этого почти полгода. Но к тому времени, когда это случилось, ему уже не требовалось испытывать себя ипсами, потому что теперь это был совсем иной — творческий, уверенный в себе человек.

"СТИРАЛЬНАЯ ДОСКА"

Выполняя "семиметровый" ипс, не ленитесь записывать показания. Они пригодятся и тем, кто укладывается в норму, и тем, кто к этому только еще стремится. Построив график, первые увидят, как далеко им до оптимума (10 нулей подряд), вторые же по типу графика определят качество своего состояния.

Так называемая "стиральная доска" — переутомление.

Обратите внимание: разброс в показаниях совсем небольшой. Это говорит о том, что мыслящее тело не способно к вариативности. Отмерив однажды определенный результат, оно штампует его раз за разом, вертится по одному кругу, как заезженная пластинка. Игла засела в борозде и вырваться из нее сама не в силах. Только толчок извне может изменить мелодию. Так и переутомленный человек не в силах изменить свой однажды сложившийся стереотип. Он раздвоен, Он все понимает, он знает, что ему делать, но сигналы его сознания столь слабы, что не доходят до мыслящего тела. И наоборот: мыслящее тело посылает свои сигналы — но они не могут вызвать ответа, потому что тонут в хаосе переутомленного мозга.

Частный случай — "стиральная доска" оказалась в пределах допустимого. Такой вариант не исключен: мыслящее тело случайно попало в норму. И штампует ее — и сегодня, и завтра, и через десять дней. А мы и рады: я в норме — и слава богу!..

Чтобы не обольщаться — запомните: истинный процесс, в пределах нормы имеет только три лица: "вилка", "пресс" и "нуль".

РЕЗЮМЕ

Итак, вы в норме. В пределам допустимого. Что это означает?

Первое: вы безусловно талантливы.

Второе: по форме графика вы можете приблизительно судить о своих сегодняшних возможностях.

Третье: теперь достаточно найти достойную задачу — точку приложения сил, — и ваш талант раскроется и будет совершенствоваться.

Ваша готовность достаточна, чтобы найти себя, постоять за себя и себя выразить. Но для этого, чтобы меньше блуждать в потемках и скорее выйти на свет — привязаться к своей задаче, — испытайте свои энергопотенциал, психомоторику и критичность. Они позволят увидеть себя, как в трюмо, — со всех сторон.

Вперед. И не сомневайтесь!

ГЛАВА ВТОРАЯ. Талант и Бог

ПРАВДА И ЕСТЬ ИСТИНА

Прежде чем разбираться с природой таланта дальше, нужно ответить на вопрос: а возможно ли это? возможно ли вообще понять, что такое талант, откуда он взялся и как работает? Ведь в обществе испокон веку живет идея, что талант — от Бога. Любой талант — играет ли он на скрипке, конструирует ли лазерные ускорители, сочиняет ли модели одежды, — все это неспроста, все это делается под контролем Бога, иначе как же объяснишь, что он — этот скрипач, физик, модельер — может, а остальные — нет.

К тому же все читали признания — поэтов: "Господь водил моей рукой; я только записывал, а сочинял — Он." Математиков: "я столько лет бился над этой формулой, и вдруг — озарение — она явилась перед моим внутренним взором." Исполнителей: "я почувствовал присутствие Бога, потому что из моей виолончели полились звуки, ничего подобного которым прежде я из нее извлечь не мог."

Если эти мнения соответствуют истине, то бессмысленно даже пытаться разобраться в природе таланта. Ведь Бог непознаваем; его симпатии и прихоти подчинены его собственному Закону; не нам на него влиять!..

Мы думаем иначе.

Мы почему и взялись за это дело, что однажды поняли механизм таланта и убедились: Бог к нему не причастен.

Мы готовы это доказать. (Чем докажем, кстати, что для Бога нет деления людей на любимчиков и бяк, — для него все равны.)

Мы готовы доказать, что только талантливая работа оправдывает нашу жизнь на земле, — и уже поэтому изначально она запрограммирована в каждого; значит, талант — это механизм природы; а коль так — талант работает независимо от нашего сознания.

БОГ — ЭТО ОТВЕТ

Откуда же взялся миф о божественной избранности таланта? Как ни странно — понять это несложно. Человек не может жить рядом с неизвестным, непонятным, необъяснимым — и не дать этому неизвестному имя. Человек дает имя всему, что он видит, слышит и чувствует — независимо от того, понимает он это или не понимает. Дает имя сразу. Обозначает. Например, самое большое непознанное называют Бог. В том же ряду — Вселенная. И Время: его мы научили измерять на своем муравьином уровне, но познать пока не удалось никому.

То же и с талантом. Когда он есть — это видно сразу. Сразу — едва он начинает работать. Пока он бездействует — он такой, как все, может быть во многих отношениях (нам нравится искать на солнце пятна) даже хуже остальных. Но начал работать — мы снимаем шляпу. И если надо выбирать, кто должен действовать, мы выталкиваем его вперед: ведь у него наверняка получится лучше, чем у нас. Но почему у него получается лучше?

Со стороны этого не видно. Стали расспрашивать: как ты это делаешь? (Вспомните притчу о первом "летающем" мальчике.) И вдруг выяснилось, что он сам толком ничего не может объяснить. В лучшем случае мямлит какую-нибудь ерунду вроде такой: ну делал и делал; сначала ничего не получалось, а потом словно кто-то стал меня направлять; я сперва даже не понимал, к чему это приведет, но чувствовал, даже знал сразу: иду правильно; а потом вдруг увидал все в завершенном виде, и тогда осталось только исполнить это руками.

Разумеется, такой рассказ ни у кого восторга не вызывал, потому что два важнейших момента: 1) что его "направляло" в начале работы и 2) почему в какой-то момент это новое он увидал внутренним взором в завершенном виде, — раскрыты не были. Поэтому перенять было нечего. Научиться — нечему.

Кстати, отсюда мораль: если человек не талантлив — научиться талантливой работе он не может.

Но факт есть. Значит, он должен иметь имя. Окружающие к этому не причастны, потому что они имеют доступ к этому факту через вторые руки — через посредство таланта. То, что они видят: задача — работа — результат, — ясно и просто; непонятен лишь ход его мысли, по какому принципу он выбрал направление и как решил задачу. Неизвестное ощущает только он. Именно ему и достается честь назвать это неизвестное. И ничтоже сумняшеся талант говорит: моею рукой водил Бог. Ничего не объяснил, но ответ есть, и ответ удовлетворительный. Все довольны.

ВСЕ — СМЕРТНО; МИФЫ — ТОЖЕ

Чтобы миф родился — Неизведанное должно быть рядом со мной постоянно. Пусть оно не имеет ко мне отношения непосредственно, пусть я только свидетель, — я должен быть в нем уверен, как в том, например, что придет весна — и распустятся цветы.

Чтобы миф стал частью моего мировосприятия, чтобы я поверил в него, — нужно, чтобы он пришел ко мне, как достояние многих поколений. Нужно, чтобы из века в век все таланты, которых интересует только результат, с восторгом благодарили бы за свой успех Бога, а те единицы среди них, которых интересовал процесс (забегая вперед признаемся, что это — гении) — клали бы лучшие свои годы на анализ процесса творчества.

Столько книг об этом написано!.. Каждому гению удавалось разложить процесс творчества на детали; потом они эти детали складывали в точности, как прежде было, — а процесс не возобновлялся. Гомункулус в пробирке не возникал. Препарированная лягушечка не оживала. Чтобы и первое, и второе, и третье произошло, недоставало последней детали, и этой деталью — одухотворяющей собранную машину — был Бог.

Если изначально веришь в миф, что заводит пружину Бог, то и все действия — помимо сознания — будут подчинены только подысканию доказательств его непосредственного участия.

Поймите нас правильно: мы вовсе не утверждаем, что этот миф принес вред. Напротив! — он помог сохранить множество талантов: вместо того, чтобы копаться в себе, люди делали конкретное новое дело. И еще: в них было меньше страха перед новым делом — ведь они были не одиноки, с ними был Бог, который (как они не раз убеждались) в решающий момент непременно подсказывал выигрывающий ход.

Так может быть самое лучшее — оставить все как есть и не лезть в эти дебри? не разрушать этот миф? не забирать у Бога такую красивую роль?..

В этом есть резон; но что делать, если мы открыли механизм творчества?

Это наш камень. Неподъемный для одного человека; но нас двое, у нас четыре крепких руки — и мы подняли его. И никуда нам не деться — наша судьба тащить его на верх грандиозной пирамиды, которую успели построить наши предшественники. Мы вовсе не утверждаем, что этот камень должен венчать пирамиду. Конечно же нет! Но сегодня его место — над остальными, выше всех, и эта книга (по сути) отчет о том, как мы тащили свой камень вверх. Так хочется успеть самим положить его на уготованное ему Богом место!..

ОТЧЕГО ТВОРЧЕСТВО БЕСПАМЯТНО

Нам проще, чем нашим предшественникам, потому что мы знаем построенную ими пирамиду, а вот наш камень — он действительно только наш, это мы его откопали, до нас его не поднимал руками никто. И когда заходит речь о вмешательстве Бога в творческий процесс, мы поворачиваем камень нужной гранью, чтобы вам было удобней прочитать, что на ней написано.

Трудно разобрать? — читаем сами: одноканальность души. Разумеется, мы имеем в виду работу души. Состояние, когда она действует.

Душа может быть и многоканальной — если она работает на прием информации. Уточним: на пассивный прием. Если прием становится активным — значит, образовалась цель, — прием тоже сужается до одного канала.

Одноканальность — это еще одно важное понятие, которое в различных модификациях постоянно будет работать в этой книге.

Одноканальность — это свойство, заложенное в нас природой. (Для тех, кто приписывает все Богу — Создателем.) Именно она позволяет нам действовать результативно. Ведь именно благодаря одноканальности мы можем сосредоточиться. На чем? На любой цели — от "взять ложку" до "что есть истина?". Мы сосредоточились — и на какое-то время (практически это мгновения) весь остальной мир перестал для нас существовать. И это продолжается до тех пор, 1) пока мы не достигнем цели, либо 2) из-за потерь энергопотенциала потеряем ее, либо 3) переключимся на другую цель — если ее энергопотенциал более мощный, чем тот, которым жила первоначальная цель.

Мы не можем делать два дела одновременно. Это запрещено природой. (Зачем — узнаете чуть позже.) Когда говорят, что Юлий Цезарь мог одновременно делать три дела, это означает, что он был способен очень быстро (практически мгновенно) переключаться с одного дела на другое. Его великолепная память держала наготове все цели, а огромный энергопотенциал позволял вмиг без усилия сосредотачиваться на очередном действии. Он перебирал действия, как четки; со стороны это было неуловимо; лишь он один знал, как это происходит, для него это была игра; и, очевидно, ему нравилась эта игра на публику, раз он к ней прибегал очень часто.

Точно такова же технология мышления выдающегося гроссмейстера, играющего вслепую на многих досках. Память позволяет ему держать наготове все шахматные позиции, а энергопотенциал — сосредоточиться именно на той, которая у него за спиной в данный момент. Если бы наше мышление не было бы одноканальным, этот фокус никогда бы не удался. Одноканальность замечательна тем, что обеспечивается минимальными затратами энергопотенциала, да и то один раз — на формирование цели. Едва канал "я — цель" образовался, все процессы в нем текут без помех, без трения; по сути это канал сверхпроводимости для чувства и мысли.

"ЕСЛИ ОГЛЯНЕШЬСЯ — ОНА ОКАМЕНЕЕТ!"

Вы вправе спросить: но где связь между одноканальностью и Богом, диктующим талантливые действия?

Отвечаем: одноканальность объясняет, почему мы не осознаем свой путь к цели, почему упускаем момент рождения талантливого действия. Чем отличается талантливое Действие от бесталанного? Талантливое действие производит душа; оно неосознаваемо; оно совершается свободно и дает новый, неожиданный результат.

Бесталанное действие производит разум; его главные инструменты — память и навыки; разум пользуется знаниями, добытыми до него, знаниями, превратившимися в шаблоны, а ведь шаблон мертв, из него не добудешь нового, так же как из знания с помощью разума ничего нового не добудешь. Бесталанное действие имеет всего три варианта:

1) соединение одного известного кирпича с другим известным кирпичом,

2) деление кирпича на множество маленьких,

3) раздувание его — насколько хватит сил.

Но во всех вариантах кирпич так и останется кирпичом. Все элементы бесталанного действия всегда можно восстановить — лишь бы памяти не мешал склероз. Пусть вы восстановите порядок ходов не совсем так, как было на самом деле — это не имеет значения. Пусть вы где-то подшлифуете, приукрасите свою логику — не в этом суть. Важно, что

1) все элементы будут ясны,

2) все подогнаны один к одному плотно,

3) все будут ступеньками к предопределенному результату.

Талантливое действие реставрировать невозможно, потому что (хотя оно тоже состоит из элементов) в нем элементы не нанизаны на шампур логики, как в бесталанном действии, а в какой-то момент — именно в тот момент, когда родилось талантливое действие, — сливаются в целостный, нераздельный процесс.

Талантливое действие — это всегда результат жизни души. Когда ответ уже получен, задача решена, мы можем протянуть от условия к ответу логическую нить — и заполнить все пространство нужными элементами. Объяснит ли это, как родилось талантливое действие? Нет. Потому что в первом случае зеленая лягушечка прыгала, полная жизни, во втором — она мертва. Потому что талантливое действие повторить невозможно. Если вы его все же повторите — это будет бесталанная работа по талантливо исполненному стандарту. Если же вы в своей попытке повторить будете действовать талантливо — у вас получится еще одно талантливое действие, очевидно иное, чем образец.

При бесталанном действии именно одноканальность позволяет выстроить логику последовательных шагов. При талантливом — одноканальность позволяет материализовать жизнь души в живом процессе. При бесталанном действии вы в любой момент осознаете каждый свой шаг. потому что этого требует логика, без этого вы не вытянете из памяти именно тот элемент, который вам в данный момент необходим. При этом ваше внимание неутомимо совершает маятниковое движение: к цели — к очередному шагу (задание) — к памяти (ответ на задание) — опять к цели — следующий шаг — в памяти подыскиваем подходящий элемент — ориентируемся на цель, чтобы не сбиться.

При талантливом действии этот принцип губителен. Как только вы создали живой процесс, как только он зажил своей собственной жизнью — ваша роль сводится к тому, чтобы не мешать. Ориентироваться на цель — и не мешать! И если вас потащит неожиданной дорогой — значит, это для вас наилучший путь. И если в какой-то момент прежняя цель исчезнет, уступив место новой, неожиданной, рожденной процессом, — значит, либо прежняя цель была ложной, либо мелковатой для вас.

Обратили внимание? — здесь не маятниковое раскачивание, а неуклонное движение вперед. Здесь нет осознания очередного шага, нет осознанного обращения к памяти за недостающими элементами. Осознается только цель.

И вот представьте, что вы решили проанализировать жизнь процесса. Это возможно лишь двумя способами: либо остановить его (как при бесталанном действии), либо взглянуть на него со стороны. Но если сделать первое — процесс прекратится и лягушечка умрет; и если вы захотите запустить процесс снова — вам придется проделать снова всю подготовительную работу; но даже если он опять возникнет, опять наполнится жизнью — это будет уже другая жизнь и другой процесс.

А второе — взглянуть на процесс со стороны — сделать просто невозможно. Ведь мы одноканальны! Взгляд со стороны создает новый канал, значит, прежний перестает функционировать, процесс умирает — и наблюдать нечего.

Там, где должны были пересечься новый канал (аналитический) и прежний (творческий) — не оказывается ничего. Пустота. Для анализа нужны конкретные факты, но их не разглядишь в черном ящике творческого процесса. Вот почему ни один талантливый человек не может объяснить, "как у него это получилось". Если он дилетант — талантливое действие наполнит его положительными эмоциями и ему даже в голову не придет разбираться в себе. Если же он профессионал — он осознанно будет отворачиваться от анализа, осознанно отключать разум, погружаясь в себя, давая свободу душе.

Творческое действие — это нормальное состояние работающей души. В ней все происходит по законам природы. И если знать эти законы — можно воздействовать на душу так, чтобы у нее оставалась лишь одна степень свободы — творческое действие. Ну, а если этих законов не знаешь, то не удивительно, что любой творческий порыв воспринимается как чудо, авторство которого, естественно, так легко и лестно приписать Богу.

Итак, проблема "талант и Бог" существует с того дня, как у человека, сотворившего нечто необычное, спросили: "как это у тебя получилось?" Он не смог ответить; другие такие же — тоже; мы объяснили причину, отчего внятный ответ невозможен: одноканальность души. Мы назвали это, дали явлению имя. Но неужели так-таки никто до нас не понимал сути процесса?

Разумеется — понимали.

Когда мы говорим, что место нашего камня — выше остальных, мы вовсе не утверждаем, что этого камня не было до нас. Он был; был всегда; но мы его раскопали и расчистили; и заставили заговорить современным языком.

Что же до проблемы одноканальности, то она была подмечена еще древними. Вот один пример.

Все, кто интересовался в школе греческими мифами, помнят историю Орфея и Эвридики.

Напомним: не в силах жить без трагически погибшей юной жены Эвридики (без творческого процесса), великий певец и музыкант Орфей спускается в царство мертвых (память), находит там тень Эвридики (его нерешенная проблема сформировалась), и, следуя за Гермесом (Орфей не знал пути в сегодняшний день, поэтому вместо творческого процесса на первых порах был вынужден довольствоваться работой по навыкам), ведет Эвридику наверх. Орфей знал, что она идет следом, знал, что нельзя оборачиваться; но когда до выхода из царства мертвых остались считанные шаги, не выдержал, обернулся — и все мгновенно было кончено. Эвридика осталась в царстве мертвых навсегда (зарождавшийся Творческий процесс умер).

Вот уж где без богов не обошлось!

Орфей — сын бога; Аид — бог подземного царства — предостерегает его: будешь идти к свету — не оборачивайся на Эвридику; бог Гермес и вовсе его наперсник — чуть ли не за руку ведет к цели! И все-таки главная идея мифа: творческий процесс не от богов зависит — только от самого творящего человека. Решает задачи — он сам; обнаруживает проблемы тоже сам. Боги могут предостеречь; могут помочь одолеть 99 темных ступеней; но сотую — она может быть и первой, и семнадцатой, и восемьдесят второй — ту самую, которая рождает творческий процесс, — он должен одолеть сам.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Три этажа жизни

На каждой странице этой книги вам встречалось слово "талант"; вы успели кое-что узнать о механизме таланта; вы даже знаете, при каких условиях этот механизм самопроизвольно включается в работу, а при каких — перестает работать. Но что такое талант? Какое содержание вкладываем в это понятие мы — авторы? Формулировки пока не было. И читатель, привыкший самостоятельно мыслить, уже негодует: да почему ж они не скажут толком, какую идею отстаивают? Да и остальные читатели чувствуют себя неуютно. Они ощущают: есть какой-то напряг, который с каждой страницей возрастает, а так хочется легкости, так хочется тверди под ногами — чтобы с уверенностью на нее опереться. Ну что ж, открываем карты; получите твердь:

талант — это человеческая способность оригинально решать известные задачи.

Что здесь самое существенное?

Талант не открывает новых задач; задача, за которую он взялся, уже была известна (и даже решена) до него; но он решил ее не так, как другие, а по-своему, оригинально. И этого достаточно, чтобы утверждать: задачу решил талантливый человек.

Пример. Еще недавно — два-три десятка лет назад — чулки на детишках закрепляли к трусикам резинками. Так же поступали и женщины: они пристегивали чулки такими же резинками к специальному поясу. Задача решена? Безусловно. Но нашелся талантливый человек, который три вещи соединил в одну — и получились колготы.

Это решение задачи настолько удачно, что им пользуется все человечество. И настолько универсально, что более интересные решения пока никто не может предложить. А что же колготы с прорезями? колготы с тканым узором? колготы, пестро раскрашенные? — напрашиваются вопросы. Неужели это не оригинальное решение задачи? Нет. Потому что и там, и там, и там — все те же колготы. Это — вариации на известную тему. И только. Вариации известного решения.

Чтобы заметить талантливую работу, понять, что перед тобой нечто необычное, не требуется ни высокого образования, ни специальной подготовки. Любой человек замечает талантливую работу сразу. Может быть он думал о чем-то другом, но в поле зрения оказался талантливо сделанный предмет и все его внимание помимо воли переключается на этот предмет.

И тут следует различать новизну и оригинальность.

Любая новизна тоже останавливает внимание. Но она пугает (хотя мы этого не осознаем); как минимум — удивляет. Но в любом случае у нас возникает желание от нее отгородиться. Почему? Да потому, что новизна претендует на наше внимание, на нашу энергию. Она берет — ничего не возвращая. Ей нечем с нами поделиться, потому что любая новизна — это вариация, это необязательное внедрение в наш устоявшийся мир, это нарушение равновесия.

А оригинальность — это печать таланта. Оригинальное решение обогащает нас, обогащает каждого, кто с ним соприкоснется. Обогащает потому, что в нем заложена энергия, которую автор потратил на это решение. Правда — энергия небольшая: мы быстро привыкаем к оригинальности, и когда она перестает быть таковой, становится обыденностью, это значит, что мы утилизировали всю ее энергию, и теперь пользуемся ею, уже не замечая ее.

Колготки — великолепное решение, но, конечно же, не последнее. Каким будет следующее решение той же задачи — мы не знаем, но может быть кто-то из вас ее решит — почему бы нет? Но не исключено, что это произойдет лет через сто. Главное — понимать, что это произойдет непременно.

А вот еще пример, как великолепные решения одной и той же задачи сменялись на протяжении тысячелетий.

Две тысячи лет назад писали стилом по воску или сырой глине. Потом — пером. Потом перо стало металлическим. Потом к перу приделали баллон с чернилами — и получилась авторучка. Потом появились шариковые авторучки. Вы можете сказать: круг замкнулся, ведь шарик — это то же стило. Формально — так. Но может быть уже завтра придет талантливый человек и предложит оригинальный инструмент для записи мыслей.

Если с талантом мало-мальски ясно, то кто же такой гений? Может быть — очень-очень большой талант?

Нет. Если вырастить очень большого зайца, в тысячу раз большего, чем обычный, все равно никто не примет его за льва. С первого же взгляда любой определит: да это же заяц!..

Между талантом и гением не количественное, а качественное различие. У них разное чувствование мира.

Гений — это человеческая способность чувствовать проблемы и решать их просто.

Там задачи — здесь проблемы.

Задачи — вокруг нас; проблемы — внутри, в душе.

Проблема — целина, которую первым из людей вспахивает гений. Нет задач, которые решаются впервые. Задача — это грядка на поле, вспаханном гением; и даже если гений не думал о ней, в его решении она присутствует.

Душа гения — живое зеркало вселенной. Он чувствует себя ее частью, и выполняет свое предназначение, культивируя эту часть. Гений — камертон природы; он сверяет жизнь по ее законам, и когда в их звучании возникает диссонанс — говорит: здесь — проблема.

Если орудие гения — его душа, то талант орудует инструментами души — чувствами, которыми он воспринимает окружающий мир.

Талант действует, чтобы преодолеть неудобство; гений — чтобы преодолеть боль.

Продукт деятельности таланта — оригинальность; продукт деятельности гения — простота. Оригинальность свежа до повторения; простота свежа навсегда.

Примеры решения проблем: рычаг, клин, колесо.

Еще пример, чтоб вы понимали различие между проблемой, задачей и исполнительским действием, сколь бы огромным оно ни было: гений открыл радиоактивность; таланты сделали бомбу; рабы ее применили.

Нам с вами предстоит долгий путь. Одни будут наблюдать это движение со стороны, другие отважатся в нем участвовать. Но и тем, и другим перед дорогой нужно определиться, ответить на вопрос: кто я?

Зачем это необходимо?

Представьте, что вы плывете через океан на теплоходе. Если вы палубный пассажир — у вас одно отношение к природе и движению теплохода; если вы пассажир трюмный — те же ситуации представляются вам совсем иными; если же у вас каюта-люкс и возможность пользоваться рестораном, бассейном, теннисным кортом… Короче говоря, перед тем, как судить о нашем движении через океан, который называется "природой таланта", вы должны дать себе (только себе!) ответ — какой меркой вы нас судите.

Ведь мерка — это вы сами. Поэтому вы должны определиться — кто вы сейчас? что вы сейчас из себя представляете? Причем не выдуманный вами же, а вы — реальный.

Не спешите. Чтобы сказать себе правду — назвать себя — у вас есть время, пока вы будете изучать эту главу, в которой мы познакомим вас с обитателями трех этажей жизни. Вы — на одном из этих этажей. И чем точнее вы определите свое сегодняшнее местожительство, тем легче вам будет находить с нами общий язык, тем проще будет ваш путь к себе (если вы захотите его пройти, обнадеженный этой книгой); тем точнее будут средства, которые вы для этого выберете.

Пожалуйста, отнеситесь с максимальной добросовестностью к этой задаче. Дело в том, что только один из двадцати людей оценивает себя точно. Остальные или завышают себе цену (таких большинство), или занижают ее. И то и другое гарантирует в любом деле неуспех.

Откуда такая тенденция: представлять себя больше, чем ты есть?

Во-первых, каждый из нас чувствует (и это чувство не обманывает), что природа старалась каждому из нас дать поровну; во всяком случае — никого не обидеть. И если я вижу, как другие смогли, я чувствую, что где- то во мне спрятаны силы, чтобы и я смог тоже.

Во-вторых, в нас заложена программа, как подняться на вершины духа и разума. Эта программа перестает работать к совершеннолетию, но остается след в памяти мы до последнего дня будем помнить, как она толкала нас вверх.

В-третьих, мы живем под гипнозом когда-то достигнутого успеха. Не имеет значения, каковы были истинные его размеры. Важно, что мы его оценили, как некую ступеньку, и вообразили, что как легко поднялись на нее, так и всю лестницу можем одолеть.

Здесь допущены две ошибки.

Первая: это только снизу все ступени кажутся одинаковыми; на самом деле, начиная с некой высоты для подъема на очередную ступень потребуется новое качество усилий; иначе говоря, наша душа должна быть к этому готова — предварительно обновившись.

Вторая ошибка: истинный успех — это не результат, а процесс, поэтому мы должны были бы оценить себя не по высоте ступеньки, на которую поднялись, а по тяге, которая вынуждала бы нас к следующему усилию, к следующему шагу.

Завышенная самооценка идет не от души (душа, чувства — не ошибаются!); ее диктует голова, разум.

Человек сильный, человек мудрый, человек, получивший нормальное развитие, живет, доверяясь своему чувству; его разум идет вслед за чувством — материализуя его в мысль. Только такой порядок ориентации в окружающем мире гарантирует безошибочность действии.

Повторяем: впереди чувство — за ним мысль, которая неразрывна с чувством, потому что является его продолжением, его второй ипостасью. Но нас с детства учат иному порядку действий: сперва хорошенько подумай (проанализируй, вспомни, прикинь варианты) — а уж затем… А "затем" получается стресс. Потому что мысль, не рожденная чувством, никогда с ним не совпадет. Они оказываются по-разному заряженными, по-разному направленными; при их соприкосновении происходит не слияние, а резкая вспышка — короткое замыкание.

Значит, стресс — это конфликт между разумом и чувством.

Душа, чувство знают свои пределы; оберегая человека от стрессов, они работают как предохранитель. Голова, разум пределов не знают, отпущенные на свободу, они влекут человека в бездну.

Завышенная оценка заложена в памяти (одним из механизмов разума). Но это не просто завышенная мерка (если бы так!) — это туго стянутая пружина (ее постоянно затягивает до предела все та же память и та же мысль — сожаление о несостоявшейся судьбе), которую отпускает (давая ей свободу) первый же подвернувшийся шанс.

Этот человек действует сразу — и вопреки себе.

Поэтому (пусть не на первом, а на втором, на третьем шаге), но он обречен на неудачу. Вместо успеха он получает стресс; сколько серьезных попыток — столько и стрессов. Это трагически сложившаяся жизнь, причем трагичной ее сделал сам этот человек, хотя, оцени он себя правильно — жил бы вполне счастливо.

Теперь разберемся с теми, кто занижает свои возможности. (Они вовсе не считают себя плохими; и не считают себя хуже, чем они есть — речь идет не о нравственной самооценке, а о том, каким они видят мир; или (переходя на нашу терминологию) как они оценивают свою ЭПК). Это люди с зазубриной в памяти.

Вы можете сказать: а у кого в памяти нет зазубрин? Согласны. Но этим людям жизнь поставила зазубрину в тот момент отрочества, когда волна возрастного развития неудержимо тащила их вверх. Что-то случилось — какая-то неудача. На волну это не могло повлиять, она продолжала реализовывать заложенную природой программу, но теперь она влекла не смелого, полного надежд пловца, а сломленного молодого человека, который думал лишь об одном: как бы не разбиться о каменистое дно, когда волна начнет опадать.

Этот человек не знает свободы, потому что живет с постоянным самоконтролем. Что бы он ни делал — все у него отмеряно от и до. Он сколотил себе прокрустово ложе, мучается на нем, но перебираться на другое (удобное) не соглашается: страшно.

Его мотивация — вне его; поэтому оценку своим действиям он ищет у окружающих. Он понимает, что нехорошо, унизительно заглядывать им в глаза — и все же делает это, потому что без их оценки потеряет ориентиры и будет несчастнейшим из людей ("я никому не интересен!..").

Это не означает, что он вообще не способен действовать. Он действует, и порою очень успешно! Ведь природа успела дать ему много, просто он 1) потерял ключ от своего ларца и 2) каждый раз, когда он на ларец смотрит, его сердце сжимается от былой боли, когда ларец упал ему на ногу — после чего он и охромел.

Значит, он добивается успеха, пока его действия им контролируемы, пока все логично, понятно, адекватно. Если он знает, что сложив а + б получит необходимое ему в — он действует уверенно.

Когда же проявляется его ущербность?

А в тот момент, когда созданный им процесс набирает инерцию, когда создается тяга — когда работа начинает отдавать больше, чем берет. Он видит, как набухает под ним волна, чувствует сплетение мощных, неподконтрольных ему струй, вспоминает о злопамятном каменистом дне — и выходит из игры.

Как бы высоко он ни поднялся по социальной лестнице — ему не позавидуешь. Ведь ему недоступно счастье — эти мгновения свободны, когда человек полностью погружен в стихию чувств. А счастье — это как раз то, о чем он больше всего думает, что он напрасно ищет всю жизнь.

Ах, если б он решился на дерзость, на отвагу — и у него бы появился какой-то шанс. Но цели, которые он себе ставит, хотя для кого-то другого быть может и велики, но его-то не достойны, а потому достижение их не приносит ему удовлетворения. Маленькие победы не возбуждают его — и он перестает бороться. Он находит безопасное течение — и отдается ему, затрачивая минимальные усилия на поддержание себя на плаву. Его судьба — угасание.

И только один из двадцати оценивает себя точно. Это позволяет ему выбирать цели, для достижения которых от него требуется максимальное усилие — и в то же время он уверен, что не сорвется. Зачем такие крайности? почему именно максимальное усилие? откуда в нем потребность к максимальному действию? Именно во время действия человек живет (в отличие от существования, когда идеалом является покой, и все усилия направлены лишь на то, чтоб этот покой сохранить).

Максимальное (успешное!) действие рождает ощущение максимальной жизни.

При этом человек сливается с предметом своей деятельности в одно, а раз между ними нет дистанции, то нет места и мысли. Действуя на максимуме, он превращается в одно живое чувство. Чувство наполняет человека новой энергией — и именно этот энергетический прилив создает ощущение тяги, вдохновения, когда работа идет свободно, сама собой.

А когда работа закончена, действие завершено (и он отделяется от предмета своей деятельности), — энергия работавшего чувства какое-то время еще продолжает прибывать, но теперь она материализуется не в труд, а в переживание оставшегося позади процесса труда — то есть, в счастье.

Напомним, для чего вам эти три уровня притязаний, три (соответствующие им) картины мира, три видения себя в этом мире: — для того, чтоб вы понимали, с какой точки зрения вы сегодня судите о нашем тексте.

Те, кто переоценивает себя, читает наш текст снисходительно. Им не приходит в голову, что они видят только то, что находится на уровне их горизонта и ниже. Как это все банально! — вот их вердикт.

Те, кто недооценивает себя, читает нас с опаской. Здесь что-то есть, — признают они, — но нужно думать! И откладывают текст, потому что чуют: он ведет их в неизведанное.

И только те, кто оценивает себя точно, узнают себя в тексте, живут им и действуют по нему.

Но мы никого не отвергаем. Мало того, именно обреченных на неудачи мы первым протягиваем руку: кому как не им помогать!.. Удачнику мы тоже нужны: чтобы понимать механизм его удачи и пользоваться им еще точнее. Но неудачнику мы нужней: ведь у нас он может узнать диагноз своей болезни и способ, как стать здоровым. Мало того, именно неудачнику мы предсказываем: если ты поставишь себе верный диагноз и вылечишься — ты сможешь подняться выше любого удачника, потому что ты знаешь, каково внизу (а он — не знает), и каждая ступень будет дарить тебе больше счастья, чем ему, потому что его диапазон чувств меньше, он не имеет твоего горького опыта. Он движется от хорошего к лучшему; ты — от отчаяния к счастью. Память не даст тебе забыть, где ты был, поэтому твоя мера будет тоньше: ты будешь различать недоступное глазу удачника, и будешь слышать стук в твое сердце там, где его чувства спят.

Вывод: ваш уровень притязаний — это еще не вы; это то, что вы о себе думаете; либо полагаете, что так о себе думаете, поверив ситуации, в которой живете, поверив мнению окружающих людей (зачастую намеренно обманывающих вас), поверив своим удачам и неудачам.

Уровень притязаний — это ваша манера жить, это ваша привычка действовать. Это ваша вторая натура; костюм, к которому привыкли настолько, что он стал частью вас. Он закрывает ваше тело; вы полагаете, что в нем удобно — и этого достаточно, чтобы примирить вас с ним. Но ведь вы понятия не имеете, каково на самом деле ваше тело, каково вам будет жить, если вы доверитесь ему, а не костюму.

Значит, три уровня притязаний — это не реальное здание, в котором живет каждый из нас (каждый на своем этаже). Это — здание-мираж, на этажах которого живут наши представления о нас. Наши фантазии о себе. Наше воображение.

Давайте материализуемся.

Давайте наберемся мужества — и узнаем, кто мы есть на самом деле. Чтобы жить не выдуманной, а настоящей жизнью. И не вполсилы, а чтобы унести максимум того, что предлагает нам жизнь.

До сих пор вы думали о себе, и полагали, что себя знаете. Мы предлагаем вам действовать. Потому что только действие назовет, кто вы на самом деле есть.

Перед тем, как двигаться вперед (или перед тем, как решать — хотите ли вы вообще двигаться, интересует ли вас задача понять себя и дойти до себя — до такого, каким вы были задуманы еще до вашего рождения), следует определиться с проблемой:

кто вы сегодня? на каком уровне развития находится ваша душа? и какой путь вам предстоит одолеть, если вы хотите прийти от себя сегодняшнего к себе истинному?

Чтобы ответить на эти вопросы, нужно на себя взглянуть. Не изнутри — как мы это делали до сих пор (и вместо себя реального видели себя — Фантом), — а со стороны. Значит — поглядеть в зеркало, которое не врет. Таким зеркалом для человека может быть любое действие.

Например, ответ на уже знакомый вам вопрос: как вы относитесь к идее, что талант — от Бога?

Этим вопросом мы испытали тысячи людей. В беседах; в опросах; в анкетах, где этот вопрос был спрятан в ряду других. Мы перебрали все профессии, до которых смогли дотянуться, все возрасты — от старшеклассников до стариков, все уровни образования и интеллекта. И обнаружили, что все ответы четко разделены на три группы. За ними были три группы людей. Состав групп не зависел ни от возраста, ни от образования, ни от социального положения.

Так мы открыли новую типологию людей. Не по расовому признаку, не по языковому, не по сословному, не по образовательному, не по профессиональному и т.д. — а по состоянию ЭПК человека.

Таких состояний — диапазонов ЭПК — три. Три этажа жизни.

Нижний диапазон — человек существует; его цель — самосохранение.

Средний диапазон — человек живет с удовольствием, но он бесплоден.

Верхний диапазон — человек живет созидая.

Каждое состояние устойчиво, инертно и консервативно.

Это значит, что (находясь в своем диапазоне и ничего специально не предпринимая) человек остается в нем всю жизнь.

Под действием обстоятельств человек может упасть с верхнего этажа вниз — но от этого не изменится его сущность.

Чтобы жителю нижнего диапазона перебраться выше — требуются сознательные, длительные, грамотные усилия — работа над собой (с ее технологией мы вас познакомим).

Разумеется, каждому состоянию нужно было дать имя.

Человек нижнего этажа живет страхом. Он боится себя, боится сделать ошибку (поэтому бездействует), боится людей, боится любой перемены обстоятельств. Но работу выполняет добросовестно и в срок (боится наказания). Платон называл такого человека говорящим орудием. Его свобода ограничена пространством его тела. Значит — это раб.

Человек среднего этажа живет удовольствием. Поискам удовольствий подчинена вся его жизнь. Он обладает замечательной способностью находить предметы, рождающие удовольствие, и если жизнь ставит его в обстоятельства, когда это невозможно вне — он получает удовольствие от себя — от своей души. Его свобода заканчивается там, где заканчивается удовольствие. Работает он лишь до тех пор, пока это приятно; значит — мало, не серьезно, не глубоко, не до конца. Он ничего не отдает, он ничего не производит, его предназначение — потреблять созданное другими. Значит — это потребитель.

Человек верхнего этажа живет действием. Без действия он не может, потому что его высокий энергопотенциал ищет выхода, ищет приложения себе — ищет цель. Критичность эту цель находит, а психомоторика организует это действие таким образом, чтобы трата энергопотенциала (работа) приносила удовольствие. Если он в хорошем состоянии — он не может не работать; едва закончив одно дело — он тут же берется за другое. Не результат его привлекает! — только процесс, потому что он получает удовольствие именно от процесса работы. Результат его работы — нечто новое — чего он не знал. А поскольку это новое создавалось с удовольствием, в нем аккумулирована энергия автора. Энергия, которой смогут пользоваться теперь и другие люди. Назовем его — созидатель.

Итак, вопрос был задан, зеркало поставлено.

Как же относится к идее — "талант от Бога" — раб?

Да никак. Потому что половина этой проблемы (талант) для него вообще не существует. Бог живет в его душе (а иногда и в мыслях), о таланте же он никогда не задумывался. "Талант? Да отстаньте вы со своею ерундой." Состояние души раба — состояние его ЭПК — диктует его образ жизни и образ мыслей.

Ему абы день до вечера как-то пережить, поскорей до койки добраться — и вычеркнуть из жизни этот очередной обрыдлый день. Такой, как вчера, и как год назад, и как завтрашний день, и как тот, что придет через год в этот же день. Ничем от них не отличимый, ничем не примечательный: работа — тупые хлопоты — ТВ — постель — работа. Нет сил радоваться, нет сил любить, чего-то по-настоящему хотеть, за что-то бороться. Даже ненавидеть! — и то нет сил; их хватает только на страх.

При этой катастрофической энергетической нищете, когда прислушиваешься не к душе, а к телу: сегодня здесь болит, а вчера там- и вроде бы на прошлой неделе здесь же болело, только сегодня сильнее, — при этом каждодневном привычном унижении собственной беспомощностью, унижении, которое уже давно перестал замечать, — о каких мыслях по поводу таланта может идти речь? Конечно, раб не спорит: талант — штука реальная, он есть; каждый день книгами, фильмами, открытиями он подтверждает свое существование в природе. Но это где-то там — у других, особых. Не у меня. Уж я ли не знаю себе красную цену — ломаный грош в базарный день. И как бы и что бы ни менялось в этом мире, какой бы благополучный не становилась моя собственная жизнь, в самом существенном — в области души — в ней ничего не изменится. Не дал Бог. Не дал — и все. Когда раздавал — другим досталось. Судьба — лотерея.

В среднем диапазоне жизни (у потребителя) совсем другая установка. Не просто выжить, но — прожить с удовольствием. И когда это удается, он живет с ощущением полноты своего бытия.

Его целостность пластична необычайно. Извлекать удовольствие практически из всего (даже из зла!) это и философия, и искусство; и для их реализации требуется соответствующая ЭПК. Ведь жизнь — непростая штука, далеко не дедморозовская корзинка с подарками. И, случается, иногда так больно трахнет, что только держись. Но ведь наш герой далеко не дурак; он всегда найдет выход, всегда сумеет уйти из-под удара. Сумеет уцелеть. Единственное условие: остаться верным себе, не пойти на поводу других, не играть по их правилам. Только так он сможет сохранить свой энергопотенциал (то есть — не подцепить какую-нибудь хроническую хворь, на которую придется работать всю оставшуюся жизнь). И потому (лишь только выглянуло для него солнышко), глядишь, а он уже всплыл, словно поплавок, из вчерашней пучины. И снова ему открыт весь мир.

Так как же он относится к гипотезе о божественном происхождении таланта?

Пока ему плохо — никак. Не ко времени вопрос. Ведь не до жиру. Ведь для того, чтобы разглядеть талант, и тем более — чтобы задуматься о нем, нужен свободный энергопотенциал. Свободный от проблем жизнеобеспечения. И если этого энергопотенциала нет (а вопрос задан), ответ будет соответствующий возможностям: какая-нибудь первая подвернувшаяся под руку банальность. Почему? Потому что за таким ответом нет ни рассуждения, ни попытки заглянуть в себя, ни переживания. (Хотя отвечающий этого не осознает. Он-то полагает свой ответ вполне полновесным.) Так ведь нам не это нужно, не ответ вообще; мы же хотим знать, что он на самом деле об этом думает!..

Но (повторяем) обратились мы не вовремя. Думать ему нечем. Каков же будет его лишенный следов размышления ответ?

Правильно, он скажет: талант — от Бога.

Но вот потребитель всплыл. Может быть теперь в самый раз поинтересоваться, что он о таланте думает? Опять рано. Потому что пока он приходит в себя, забывает страхи, оправляет перышки — он занят лишь одним: добирает упущенные удовольствия. И вся его энергия тратится на обеспечение процесса переваривания. О таланте думать просто нечем. Но желудок у него маленький, наедается он быстро, и тогда, естественно, начинает перебирать и привередничать.

Внимание! Это признак: появился свободный энергопотенциал. Он хочет чего-то новенького, небывалого!

Опять будьте внимательны: здесь ловушка. Человек не удовлетворяется тем, что имеет, хочет другого (и непременно красивого!) это так похоже на талант. Но только снаружи похоже.

Сущность таланта иная: он смотрит на предмет, мысль, процесс — и они рождают потребность их переделать.

Значит, в первом случае мы имеет дело с изысками потребления, во втором — с уже начавшейся работой таланта. Чего же (конкретно) новенького он хочет?

Мы зря его терзали — он и теперь все равно ничего толком не скажет. Потому что не способен свои ощущения превратить в мысль (а ведь только так мы можем его понять). Правда, молчать он не будет, слов ему не занимать! И по их красочному калейдоскопу мы видим, понимаем и верим, что чувствует он необычайно ярко и хочет новенького так искренне. Но вот додумать, домыслить, понять и сформулировать — его не хватает. Не хватает всю жизнь! Всю жизнь он рядом от этого дела — от самовыражения, от самовоплощения. Когда его целостность благополучна, он ощущает: чтобы дотянуться — не достает буквально одного шага. Одного! — но этого шага он так и не сделает. Никогда.

Трагедия? Это как посмотреть. Если со стороны — все основания для трагедии есть: имея великолепные данные (только не спрашивайте ни себя, ни его, какие именно эти данные: конкретный ответ ни нам, ни ему не удастся) — не реализоваться! И он, кстати, понимает зримый трагизм ситуации и подыгрывает зрителям (ему нравится роль жертвы, роль нереализовавшегося гения; она так удобна: ничего не делаешь, а лавры — твои).

Но наедине с собою он трагедии не позволяет. Во-первых, потому что это рождает отрицательные эмоции, которых он избегает мастерски; во- вторых, чувство меры ему подсказывает, что предмета для трагедии нет. Не с чего переживать, потому что нет у него таланта! Но талант так близко, и он мог бы быть мой, так отчего бы не воспользоваться случаем и не выжать из ситуации максимум положительных эмоций? И он снова и снова переживает в своей душе мелодраму с сентиментальной сладостной слезой и с обязательной улыбкой сквозь эту слезу.

Итак, условия задачи: талант понятен потребителю; талант — рядом, и по всем внешним признакам — доступен (что позволяет держаться соответственно: мол, захочу — и сам смогу не хуже). Спрашивается: как потребитель относится к версии о божественном происхождении таланта?

Оказывается, других версий он и не видит. "Это настолько очевидно, — говорит он, — что даже и спорить не о чем. Божественность таланта вовсе не обязательно доказывать, так же как бессмысленно доказывать существование Бога.

(Вы уже поняли? — он не способен самостоятельно мыслить и Формулировать — и потому прячется за стереотипом.)

Талант есть — и все. Это данность. И оттого, что вы пытаетесь поэзию мироздания расчленить и объяснить — ничего ведь не изменится. От поэзии не убавится, а вам не прибавится."

Он знает, что не потянет конкретного разговора — и потому гонит слова, создает словесный шум, имитирующий самостоятельную позицию и мысль.

Здесь важно одно обстоятельство: как и каждый из нас — потребитель по себе меряет. И в этом все дело. Хотя он и рядом с талантом живет, он ощущает, что между ними — пропасть; ощущает, что талант — это какое-то новое качество. Ситуация потребителя парадоксальна: он может разглядеть и узнать талант, но почему тот — талант, а он сам — нет, — понять не может. У него нет инструмента, чтобы обработать этот материал. И поэтому, приписывая таланту божественное происхождение, он не столько отвечает на вопрос, сколько уходит от ответа.

Раскроем забавную подоплеку этой позиции потребителя.

Если талант от Бога (и мне он недоступен), — с этим легко смириться, как и со всякой прихотью высших сил. Если же талант — это реальная возможность любого человека, и я рядом стою, и при этом знаю, что никогда не переступлю незримый порог… Не кажется ли вам, что такое знание унижает? Самовлюбленного, самодовольного человека — безусловно. И чтобы избежать этих неприятных мыслей, и как следствие их — необходимости усилий, чтобы доказать самому себе, что и так хорошо, и что нет смысла перестраивать свою красивую и уютную жизнь, — так вот, чтобы избежать этой докучной борьбы с самим собой, он на словах может согласиться с вами, что талант доступен каждому, но в душе (ради мира с самим собой!) останется при "собственном" мнении.

Остается разобраться с жителями третьего этажа — с теми, кто, собственно, и делает талантливую работу — создает новые мысли, предметы и процессы. С созидателями. Как они относятся к гипотезе, что талант — это божий дар?

9 из 10 талантливых людей об этом не задумываются. Как и о том, талантливы ли они сами. Они делают свою талантливую работу как нечто само собою разумеющееся. Они не могут иначе.

Эта работа 1) сама находит их, 2) заставляет заняться собою, 3) заставляет исполнить себя.

Что произойдет, если этому работнику сказать, что он — талантлив? Ничего.

Наверняка ему будет приятно. Но и теперь он не поставит себя рядом с поэтом или композитором. Вот там действительно творчество, а у него- в общем-то ничего особенного. Ну — новое сделал — так ведь любой человек (окажись он на его месте), попотев, помозговав — придумал бы не хуже!..

А между тем его работа отличима от работы талантливого поэта или талантливого композитора только материалом. Поэт работает словом, композитор — звуком, слесарь-умелец — металлом. Каждого из них вынуждает действовать ощущение дискомфорта, каждый из них спасается от дискомфорта материализацией себя. Поэт — в стихе, композитор — в мотивчике, слесарь — в предмете, обладающем новыми функциями.

Что их отличает от рабов и потребителей — жителей нижних этажей? Самостоятельность действий.

Значит, талант — это человек, действующий самостоятельно.

Итак, мы уже сказали ему (и он это с признательностью принял), что он талантлив. А теперь ему растолкуем, что его талант от Бога. Как он отнесется к такой сентенции?

С юмором.

Ведь он знает, как он это сделал. С чего началось. Все этапы. Знает, чего это стоило. Все перед глазами. Все земное и понятное — для него. Но это знание не в обычном смысле (словесное) ясное и конкретное; его знание нельзя передать словами, потому что это знание-чувство. Оно родилось в кульминационный момент работы, родилось как озарение — из которого потом выкристаллизовалась мысль. Ну, а чтобы материализовать эту мысль, ничего, кроме мастерства, уже не требовалось. Руки сами делали.

Напоминаем: это мы говорили о 9/10 талантливых людей, о тех, для кого талантливая работа естественна, но по причине ее практичности, предметности, материальности лишена необходимости самоанализа. Но ведь есть еще и "творческие профессии". Уже упомянутые поэт и композитор, их приятели художник и актер — их труд немыслим без самоанализа, без неустанных попыток постичь душу — свою и других людей.

Давайте договоримся сразу, что о бездарях (даже добившихся сколь угодно громкой славы) мы речи не ведем; самого по себе — работника наедине с материалом и с потребностью (необходимость — это совсем другое!) его переработать. Самоанализ — необходимое условие успеха их работы. В отличие от талантов — мастеровых, они осознанно сосредоточены на решении проблемы "как" ("что" — для них только повод). Естественно предположить, что они больше думали о причинах и источниках вдохновения; значит — и о Боге, поскольку это самая простая из версий.

Предположим, что они и есть 1/10 оставшихся талантов.

Чем могут удивить поэт, композитор, актер?

Оригинальной мыслью? Вряд ли. Ведь талант хоть и не каждый день встречается — это все же ординарное явление. А оригинальная мысль возникает реже, чем крупный алмаз. Не зря говорят, что новая мысль — это хорошо забытое старое. Так неужели вся доблесть таланта в том, что он из-под многометровой пыли раньше других выгребет подзабытую вавилонскую мыслишку? И неужели этой мыслью мы можем быть потрясены, неужели мы будем рыдать над нею, носить ее под сердцем и умиляться всякий раз, когда почувствуем, как она вновь начинает нас жечь?..

Конечно, это чепуха. Конечно, и мысль может на нас подействовать, но длится это недолго: минуту, полчаса, максимум — до сна, а утром если мы и вспомним о ней, то холодно и с недоумением: и с чего это я накануне так разгорячился?

В таком случае, может быть, эти таланты удивляют формой?

С этим мы тоже встречаемся постоянно. Если поэт или художник или актер говорит: "Я ищу свой самобытный стиль, свои средства выразительности, свою психомасть на других" — на наш с вами язык это переводится так: "я не талантлив; но мне так хочется быть неотличимым от талантов! Так хочется, чтобы меня заметили, чтобы говорили обо мне; пусть ругают последними словами — лишь бы выделили из толпы!"

Экстравагантность — их наглый таран, которым они хотят пробить стены 1) отрицательного неприятия, 2) равнодушия талантов, 3) раковин, в которых прячемся мы с вами; прячемся, впуская (да и то небольшими порциями) лишь созвучное нашей душе. Их успех — оказаться на виду. Иногда им это удается, но очень ненадолго: уже назавтра экстравагантность превращается в банальность. Когда пустая бочка докатывается до напуганных громом зрителей, они с облегчением обнаруживают, что она потому и гремела, что пуста.

Истинное искусство не ищет свою форму. Форма возникает сама собой (без специальных усилий художника) всегда своеобразная, всегда единственная, всегда привлекательная, (потому что это не форма вообще, не форма само по себе) это форма, в которую материализовалось чувство художника.

Чувства — это единственный общий язык всех людей, поэтому для талантливой картины, для талантливой лирики, для талантливой актерской игры не нужно толкача — любой человек понимает их сразу и легко.

Талант — это человек, материализующий свое чувство.

В чем принципиальное различие между талантом-мастеровым и талантом- художником? Талант-мастеровой самодостаточен. Это значит, что свою задачу он решил точно — и тем удовлетворен. Можно сделать иначе? Вероятно. Но это будет уже другая задача, и если она мастеровым овладеет — он ее решит так же точно, и опять останется доволен своей работой, поскольку выложился в нее весь.

Он материализует чувство в мысль — в прелесть материальной культуры, — и их утилитарность, их прагматизм, их законченность позволяют мастеровому жить со спокойной душой, с гордостью за свою работу, с уверенностью, это своею башкою и руками он сладит любое дело. Это и позволяет ему быть самодостаточным.

Талант-художник самодостаточности не знает. Он материализует чувство в слово, в жест, в линию, в звук. Но при этом оно не обретает нового качества: оно так и остается чувством. Поэтому произведение художника и волнует потребителя: оно говорит с ним на понятном ему языке. А если бы продуктом художника была бы мысль, кого бы она волновала? Да никого.

Почему же у таланта-художника нет самодостаточности? Отчего он ущербен?

Причина простая: как вы помните, талант не открывает ничего нового, он работает с известными задачами, только решает их по-своему. Талант- мастеровой об этом даже не задумывается: "кто-то такое же делал до меня? да ради Бога! разве это мешает мне сделать то же самое — но по- своему и лучше, чем у них?.."

А для таланта-художника именно в этом главная задача и причина вечной неудовлетворенности. Одна мысль, что то же самое делали до них, причем многие художники, отравляет их существование. Он утешается своей самобытностью, но тщеславие грызет: мало, мало, ищи прорыв в новое качество, — и он начинает "работать над собой". Чем это заканчивается известно: чувство превращается в мысль и умирает, и от его талантливой работы не остается ничего.

Он это не сразу осознает, а когда прозревает и видит, что оказался на кладбище, — он бросается назад, пытается вернуть хотя бы то, что было. Если ему встретится умный советчик или хватит собственного ума, он расслабляется и занимается только одним — ищет свободу. Ищет свободу (себя!) в том, что делает. Пока в один прекрасный день вдруг не ощутит, что его понесло, понесло, творческий процесс обрел самостоятельность, обрел инерцию и огонь чувства вырвался из груди, и стал материализоваться в слове, в линии, в звуке (легко, свободно, точно) и так понятно всем окружающим. Здравствуй, прекрасное мгновение вдохновения!

Но мы не случайно в начале разговора о нем подчеркнули, что он болен самоанализом. Вслед за вдохновением (состоянием, когда работа производится сама, без энергетических затрат художника) он переживает столь же недолгие минуты счастья (состояние, когда инерция чувства переполняет его положительными эмоциями), а затем на авансцену входит самоанализ, чтобы все испортить.

Почему талант-мастеровой спит спокойно?

Потому что он мерит себя только результатами своих трудов. А так как он и сработанные им предметы равновелики (ведь он выложился в их созидание весь!), то и в числителе, и в знаменателе стоят равные величины, и в результате — единица, иначе говоря, добротная целостность.

Почему талант-художник мучается бессонницей? Потому что он мерит себя другими художниками, результатами их трудов. Разумеется, он сориентирован не на бездарей (сравнение с ними его унижает), а на гениев. И вот, когда аплодисменты утихли, когда эйфория погасла, он видит, что даже в минуты вдохновения был всего лишь самим собой, но размерами таким же, как и всегда. То, что он сработал (выложившись весь!) получилось замечательно, но- по сравнению с тем, что получалось у гения — несоизмеримо.

Как ему быть? Где найти покой? Если в нем уже нет куража, достаточно научиться работать без оглядки на других. Если же кураж еще заставляет его бросаться в драку, если он все еще верит чувству больше, чем разуму — пусть наберется терпения и дочитывает эту книгу до конца. Мы обещаем, что он получит четкую программу, как действовать, чтобы подняться выше. Насколько? Насколько хватит куража.

И вот представьте, что мы подходим к этому художнику и говорим: твой талант — от Бога. Как он это воспримет? С благодарностью.

Если он нам верит — у него тяжесть упадет с плеч. Он успокоится. Он сразу поймет, что здесь ключ к миру в его душе. Он получит право переложить ответственность за свою судьбу на другого — да о таком подарке измученный самокопанием художник может только мечтать!

Еще раз напомним специфику его ситуации. Он материализует чувство, но оно так и остается чувством (и слава Богу! потому оно и становится явлением искусства), — предметом, который можно воспринять, но осмыслить невозможно.

Если вы в своей гордыне полагаете, что умеете явления искусства осмысливать, успокойтесь: ваши "мысли по поводу" — это всего лишь ваши мысли, которые привязаны к произведению искусства ниточкой паутины. Чтобы описать одно материализованное чувство, вам не хватит ни ста, ни тысячи мыслей, потому что это берет всего лишь сто или тысяча мыслей "по поводу" — и не более того. Воспользуемся знакомым вам сравнением: из тысячи зайцев не слепишь одного льва.

Так вот, если талант-мастеровой может описать весь процесс работы, поскольку материализовал чувство в мысль, то талант-художник объяснить механизм собственной оригинальности не в силах. Единственное, что он может растолковать — это секреты ремесла, потому что там все заканчивается мыслью. А уж цунами вдохновения понять он и не пытается. Вдохновение его ошеломляет, убеждая в несомненном присутствии где-то рядом некой могучей силы.

Короче говоря, миф о божественной творческой воле устраивает талантов-художников вполне. Он помогает им жить. Он им необходим для самоутверждения. Для самооправдания. Для самоутешения. Искренняя вера, что талантливая работа — результат вмешательства высших сил, — защищает их от стресса (излечивает от самоанализа; по крайней мере, делает его сравнительно безвредным).

Осталось разобраться, как относится к этой проблеме гений.

Гений вовсе не вершина творческих возможностей человека. Творец выше. Придет время и с ним разберемся: что он из себя представляет, как и с чем работает. Но всему свое время и место.

Гений — это уже серьезно; и достаточно редко — не на каждом углу встретишь. Правда, не каждый, причисляющий себя к гениям, является таковым, но если выбирать их не по декларациям и не по авансам ("знаете ли, у меня родился колоссальный, фантастический замысел!"), а по конкретным делам, причем по делам определенного масштаба, по делам, как говорится, нетленным, — то получаем немалую вероятность попасть именно по тому адресу, который нам нужен.

Должны вам сказать, мы неплохо разбираемся в гениях: специально изучали эту публику, перезнакомились со многими, насмотрелись на всяких. И вывели закономерность: если это действительно гений, не яркая однодневка, не радужный мыльный пузырь, как говорится, гений без дураков, — он прост в обиходе и правдив в суждениях. Он не шаманит; не напускает на себя загадочности, на свои действия тумана. На вопрос, в чем суть работы гения, он отвечает ясно:

"В обнаружении истины".

"Как это делается?"

"Истина всегда на виду. Фокус лишь в том, чтобы ее увидеть; чтобы разглядеть в золушке прекрасную принцессу. Дальнейшее приближение к сути, материализация ее — дело техники. Разумеется, все это недешево стоит; усилия приходится прикладывать колоссальные; порой отказываешь себе буквально во всем, отрекаешься от вчерашних неколебимых ценностей: семьи, комфорта, денег, собираешь себя буквально по крохам и бьешь, бьешь в одну точку. " "И не жалко?"

"Чего?"

"Всего остального — чем пришлось пожертвовать."

"Нет, не жалко."

Если в этих расспросах мы не напоминали о Боге — гений о нем не вспоминал. Видать — не было нужды. Если же спрашивали — гений только усмехался и пожимал плечами. Он знал истинный масштаб того, что сотворил; и знал цену, которую заплатил за это свершение; заплатил сам — до последней полушки.

На языке концепции ЭПК видеть сущность — работа критичности.

Формулировка замысла — работа психомоторики.

Материализация замысла — работа энергопотенциала.

Впрочем, один любопытный разговор на эту тему стоит привести. Нашим собеседником оказался знаменитый поэт; кстати — Нобелевский лауреат и человек компетентный. Он сказал, что для него Бог суть некая сверхсила, созидающая чудо. Поэт изобразил это на листе бумаги в виде формулы:

Бог = сверхсила — чудо.

"Если вы хоть немножко смыслите в математике, — сказал он, недоверчиво поглядывая на нас, — вы должны признать, что в этом уравнении три неизвестных.

Первое — Бог. Безусловно, это — материализованная идея, которую мы не понимаем ни в ее замысле, ни в реализации. Мы множество раз от нее отрекались, но снова и снова были вынуждены признать, что она есть. Но в чем ее смысл и в чем ее суть?..

Второе — сверхсила. Видимо, это энергия какого-то особого качества, скажем, позволяющая свободно перемещаться во времени и пространстве, то есть, не просто быть в пространстве и времени (наш удел), но владеть ими. Это можно вообразить; наверняка кто-то с помощью математики уже и доказал, что это возможно, как, скажем четвертое или семнадцатое измерения. Но разве это приблизило нас в понимании сверхсилы хотя бы на шаг? Мы дали ей имя; мы поверили: она есть. Но что она из себя представляет?..

Наконец, третье — чудо. И о нем мы практически ничего не можем сказать. Мы видим: вот оно. Мало того — мы можем им пользоваться: использовать какое-то одно его свойство. Но даже если не одно, если даже десяток, от этого ничего не меняется: ведь мы не знаем ни истинных размеров, ни сущности того, чем пользуемся.

И вот вывод. Три неизвестных. В одном уравнении. А уравнение с тремя неизвестными, как вы помните из алгебры, которую изучали в 5-м классе — неразрешимо!"

"Какова же мораль?" — спросили мы.

"Она в известных словах из Священного писания: не трепите имя Господа всуе. Приписывая Богу то, что сегодня не в силах понять, мы поворачиваемся спиной к проблеме — только и всего".

"Но можно всю жизнь простоять лицом к проблеме и не решить ее, — возразили мы. Чтобы дело двинулось, нужно хоть за что-то реальное зацепиться. Нужно по меньшей мере проблему увидеть!"

"Ваше "по меньшей мере" — это самое главное в творчестве! — засмеялся поэт. — Увидел проблему — уже знаешь, куда идти, над чем работать. Вот о чем бы молить Господа! — чтоб он глазам даровал силу, дал видеть то, что не видят другие. Ведь талант — это зрячий в стране слепых!"

Это было сказано походя, между прочим, но на нас произвело впечатление: как приятно убедиться, что разговариваешь с настоящим поэтом!..

"Обратите внимание, — продолжал он, — на этой стадии о Божьем промысле речи не идет. Бог вмешивается позже (его могут позвать, но может и сам явиться) — в процессе работы. В принципе — как технический помощник. Всего лишь!.. Представьте: человек идет, идет, идет (но идет к определенной, уже известной ему цели), тянет лямку, иногда пытается бежать, у него ничего не получается, все вокруг рушится, он доходит до отчаяния — и вот в какой-то момент из него вырывается мольба: "Господи, снизойди! обрати на меня внимание! я же не для себя прошу — ради дела: помоги исполнить мой тяжкий труд!.." Говорить об истинной вере здесь не приходится. Эта мольба — обычная самонастройка. Она может быть неосознанной; не воплощенной в слова. Но она звучит в душе — своеобразное признание: ты же видишь — я не смогу сам; так помоги!.. И вдруг (как бы в ответ), что-то в этом человеке происходит — и он ощущает: лечу- Лечу!.. А теперь судите сами: чем это не чудо?"

"Очень похоже. Хотя этому чуду есть вполне земное объяснение и название: прорыв в новое качество".

"Вот именно! — обрадовался поэт, очевидно, приятно удивленный, что имеет дело не с идиотами. — И мастер, знающий свое дело, мастер, знакомый с ощущениями полета, умело подводящий себя к ним и сознательно оставляющий именно для этих мгновений последние, решающие мазки, — разве он хоть на миг опустится до мысли о чуде? Он знает все о своей работе. И если благодарит Господа, то не за помощь, а за судьбу".

"Понимаем, — заверили мы. — В решенной творческой задаче мастер видит результат его собственных усилий. В то время, как для обывателя это — это счастливый случай. Счастливый случай — что Господь одарил талантом, счастливый случай — что дал свершить нечто необычайное."

"В этом — вся соль, — подтвердил поэт. — Обыватель не хочет принимать в расчет предшествующую огромную внутреннюю работу. Свершение может произойти мгновенно, легким мановением, практически без затраты труда, и обыватель именно это и видит. Но знаменитое "чуть-чуть", поднимающее ремесло до искусства, не существует само по себе. Оно венчает 1) огромный, 2) целеустремленный, 3) самостоятельный, 4) мудрый труд. Иначе говоря: талантливую работу нельзя исполнить случайно (а это есть вмешательство Бога)".

Как вы уже догадались, в этой беседе мы были не до конца искренни. Все-таки за нами была концепция ЭПК, и мы уже неплохо ею владели. Мы с самого начала знали, что новых для себя идей от поэта мы не услышим. Но ведь мы же не из-за идей его разговорили. Нас интересовала его аргументация, его способ мышления. Все-таки он был гений, причем гений настоящий, без дураков. На его суждения вполне можно было положиться. Нас забавляло, что он не заметил нашей игры, но мы и это заранее предвидели: поэты, да еще и гениальные, способны слышать только самих себя, и если проявляют к вам внимание и даже интерес — не обольщайтесь: это не более, чем вежливость.

Собственно говоря, мы уже получили от него ответ, но решили воспользоваться оказией (ведь не каждый день общаешься с гением!), чтобы узнать его мнение, где начинается талант, в чем его отличие от совершенного ремесла. Ведь именно этот зазор (пропасть!?) по общепризнанной версии и заполняет Бог.

Поэт понял нас слету.

"Ремесленник видит только форму, поэтому и думает только о ней, — сказал он. — Оттого и результат жалок: ремесленник может "создавать" только копии. Талантливый же человек может не владеть техникой ремесла (это — наживное; под силу любому), зато, взглянув на скорлупу, он сразу понимает, что внутри должно быть ядро ореха".

"Понимает, что ядро есть или понимает, что должно быть?" — лукаво попросили мы уточнить.

"Свои мысли я всегда излагаю точно, — сказал поэт таким тоном, что мы обеспокоились: не обиделся ли он. — К вашему сведению, талант невозможен без точности. Мазок гения, который вам кажется небрежным, на самом деле выверен почти идеально. Произнеся "должно быть" — я сказал именно то, что хотел сказать. Глядя на орех, талант понимает, для чего скорлупа, зачем она такая прочная (укреплена для дополнительной прочности наплывами, рельефом), — и в то же время легко должна разделяться на две половины. Он понимает: внутри должна быть жизнь. В выражении "должно быть" — проникновение в сущность предмета. А скажи он "есть" — это бы означало, что он знает. То есть пользуется чужим, добытым до него знанием. Вспомнил его — и только. Творчество здесь ни при чем".

Пора делать выводы.

Три уровня целостности — это три взгляда на божественное происхождение таланта.

На нижнем оно принимается безоговорочно. Во-первых, потому что этим людям действительно недоступно понимание, как совершается талантливая работа. И оттого следует вывод: я так не смогу; никогда; но я не хуже других — значит, здесь прикоснулся Божий перст. Во-вторых, неспособные самостоятельно мыслить, они уже хотя бы потому охотно применяют этот стереотип, что он отвечает на любые вопросы — и в то же время исключает возможность его анализа и критики.

И на среднем уровне в божественности таланта вроде бы нет сомнений; но только вроде бы, а по существу это всего лишь компромисс. Компромисс, позволяющий и невинность соблюсти, и капитал приобрести.

Рассуждение простенькое: поскольку талантливая работа осенена Господом, она — удел избранных; но я чувствую, я знаю, что и я так смогу; следовательно — и я принадлежу к элите. Здесь реверансы Богу — это лукавство, причем не столь безобидное, как на первый взгляд может показаться. Извлекая лично для себя вроде бы совершенно незначительную и наверняка незаметную для других выгоду (отчего, кстати, за ним водится репутация бессребреника), этот человек именно в этой выгоде находит главную опору своей душе.

Сопричастность к божескому промыслу укрепляет его жизнь смыслом. Повторяем: почти всегда это происходит неосознанно, что раскрепощает его непосредственность и делает неотразимой искренность — его главные козыри (поскольку других нет). Он пользуется ими, чтобы утверждать божественность таланта, а так как любит покрасоваться и имеет влияние на людей — его можно считать главным пропагандистом этого мифа.

О талантах и гениях мы рассказали только что, и вряд ли вы успели все перезабыть. Но чтобы классификация была полной, разложим их по полочкам тоже.

Здесь напрашивается деление на три варианта.

Самый массовый — это те, кто даже не подозревает о своем таланте. Они часто слышат это слово, как определение уровня их работы, но не придают ему значения: комплимент есть комплимент. Как правило, они подвизаются в материальном производстве. Они просто делают дело; стараются делать хорошо, а получается талантливо. Но о механизме таланта они не задумываются, и с мифом о его божественном происхождении соглашаются равнодушно. Равнодушно потому, что не видят в этом мифе задачи — она слишком велика для них.

У других талант такой же, но они его осознают (как вы догадались — речь идет о служителях муз). Как и первым, ЭПК позволяет им выделиться и оригинально работать, но все же — объективно — размеры их таланта незначительны, что до обидного ограничивает их возможности. Понять происхождение и механизм даже собственной оригинальности они не в силах; процесс вдохновения их ошеломляет, убеждая в несомненном существовании где-то рядом грандиозных сил. Миф о божественной творческой воле устраивает их вполне. Он помогает им жить. Он им необходим для самоутверждения. Для самооправдания. Для самоутешения. Судьба не избаловала их умом, зато им не откажешь в осторожности: им хватает здравого смысла, чтобы не рубить ветку, на которой они сидят.

Наконец — гении. Эти ведают, что творят, и готовят полеты вдохновения со знанием дела. Для них божественность дара не более, чем забавная сказочка. И если, случается, они эту сказочку подкрепляют своим авторитетом, значит, они в эту минуту склонны к иронии. Либо — к жалости (не забывайте, что гений — Гулливер среди лилипутов). Только и всего.

Остается выяснить: кто этот миф родил? Утверждать категорически вряд ли стоит, но наверняка это и не рабы, и не созидатели. Следовательно, это обитатели второго этажа — потребители. Их работа!

Посудите сами.

Рабы — 1) самостоятельно вообще ничего не могут придумать; 2) если б их не тыкали носом, называя: это — талант, — они бы никогда сами не смогли его квалифицировать; 3) талант от них так далеко, что не входит в круг их интересов. Если б его вдруг в природе не стало — они бы этого не заметили.

Созидатели (таланты и гении) не имеют необходимости в этом мифе (а ведь не причуда, не досужая фантазия — только необходимость и могла его родить). Они заняты конкретным делом; идея же "талант от Бога" делу ничем не способствует. Она удобна — как оправдание малодушия, как подстраховка на случай неудачи. Значит — при жесточайшем энергодефиците и жалкой ЭПК. Но если талантливый человек в порядке, он ощущает, что потолка его возможностей в принципе нет — и никогда не унизится до добровольного рабства. Интуиция подсказывает ему, что если понадобится — он всегда разберется, "как это у меня получается". Выходит, придумывать ему такой миф незачем.

Для чего же этот миф был столь необходим потребителям?

Как обоснование бездеятельного присутствия.

Ведь если мы творим по воле Бога — стоит ли тщиться, напрягать все силы, пытаясь что-то оригинальное создать? Если Бог захочет — и выберет нас — куда мы денемся?

Здесь Бог — это буфер между потребителями и миром. Олицетворенный компромисс.

Компромисс для потребителей — это не столько прием, сколько философия. Очки, через которые они видят мир. Единственная дверь, которую они безошибочно находят, оказавшись в зале с множеством выходов.

Ну хорошо, — скажете вы, — жизнь чувственная, жизнь, посвященная поиску все новых приятных впечатлений, — это понятно; это достаточная ценность, чтобы ее оберегать всеми видами компромиссов. Но идея Бога- вдохновителя, Бога-трамплина, Бога-подсказчика — не слишком это сильное средство, чтобы достичь столь скромной цели, как комфорт? Если та самая необходимость в столь мощном средстве? Пожалуй, если поискать, нашлось бы что-нибудь и проще, и бесспорней, и убедительней.

В этом рассуждении допущены две ошибки.

Первая. Решение более простое, реальное, конкретное — это и есть решение задачи о сущности творческого процесса и вдохновения. Если бы потребитель умел решать задачи — он бы именно так и поступил. Но дискомфорт, предшествующий задаче, пугает его. Даже не успев задачу осознать — он отворачивается от нее.

Вторая. Для нас с вами Бог — это символ. Символ необычайно богатый. И при всей его непознанности он несет в себе мощное порождающее начало, несчетно идей, возможность двигаться вперед, познавая себя и мир. А для потребителя Бог — просто знак. Как для школьника — икс или игрек в условии задачи. Просто — неизвестное. Значит, там, где вы терзаетесь в поисках ответа, он вместо одного неизвестного (тайны полета вдохновения) подставляет другое (Бог).

Для вас Бог-вдохновитель — недоказуемая идея; для него же — удобный компромисс. Для тех же, кто еще самостоятельности не утратил — это дверь, ведущая в никуда.

ЗАГЛЯНЕМ В СВЯТЦЫ

Конечно, вы уже догадались, что в книге речь будет идти не просто о целостности человека, но о трех его уровнях. Трех уровнях ЭПК.

Наибольший интерес вызывает верхний уровень. Ведь именно ради его познания была затеяна эта работа, проводились многолетние исследования, создавалась концепция ЭПК. Ведь именно здесь целостность человека реализуется в творческом действии.

Напомним: на нижнем уровне наш герой и не помышлял ни о каком творчестве.

На среднем уровне он уже осознает в себе недюжинную творческую потенцию.

И только на верхнем начинает действовать как созидатель — талант, гений, творец.

Обращаем ваше внимание: это один и тот же человек. Но в зависимости от состояния ЭПК меняется и его местожительство. Живете грамотно и в соответствии с природой — пожалуйте повыше; бездумно следуете стереотипам, позволяете себе роскошь жечь свою свечечку с обоих концов сразу — не удивляйтесь, обнаружив себя на самом дне.

Отсюда мораль: путь к талантливому труду никому не заказан. Впрочем, чтобы не шокировать законченных скептиков, скажем мягче: почти никому. Что из этого следует?

А следует то, что авторам предстояло решить:

либо писать только о человеке, обосновавшемся на верхнем уровне (потому что лишь здесь он реализует свои творческие возможности, — а именно это и вас, и нас интересует, ради этого и заварили кашу),

либо продолжать описывать жизнь на всех трех уровнях одновременно, как мы делали до сих пор.

Мы выбрали второе. Прежний путь. Мы убеждены, что он единственно верный.

Во-первых, раз уж это один и тот же человек, видимо, чтобы не погрешить против истины, его и описывать следует независимо от уровня, на котором он находится.

Во-вторых, такой подход позволит описать не только технологию собственно творческой работы, но и раскрыть причины падения вниз и способы, позволяющие подняться (или возвратиться) на верхние уровни.

В-третьих, мы хотим, чтобы каждому — кто бы ни открыл эту книгу — она была бы интересна. А для этого необходимо, чтобы читатель увидал в этой книге себя. Значит, наш герой для каждого читателя должен стать зеркалом.

(При этом мы не забываем, что настоящий наш читатель находится на среднем уровне. Впрочем, учитывая динамику состояний души, можно и так уточнить: лишь находясь на среднем уровне, человек, открыв нашу книгу на любой странице, воскликнет: "да, это я!" — и станет нашим читателем. Находясь ниже — он не поверит нам; поднявшись вверх — согласится: "все так и есть", — и отложит книгу, чтобы заняться собственной работой. У них — свои реакции, у нас — свой долг; будем заниматься каждый своим делом! Мы никому не навязываемся; это бессмысленно и может лишь делу навредить. Мы говорим это с легким сердцем, поскольку знаем: раньше или позже, но и они заинтересуются нашим трудом. Нижние, если им посчастливится так восстановить свое здоровье и наладить свой образ жизни, что энергопотенциал станет искать достойного применения; верхние — если из-за хронического переутомления они рухнут на дно, и им понадобится веревка, чтобы по ней подняться на свой привычный уровень.)

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Энергопотенциал

ВОСПОМИНАНИЕ: КАК Я БЫЛ ПАНТАГРЮЭЛЕМ

Каждый новорожденный — уникум.

Уникум не в том смысле, что не похож на остальных (хотя и в этом тоже), уникальны его возможности. Например, он поглощает за сутки такое количество молока, которое равно четверти массы его тела. Предположим, ваша масса 80 килограммов; сможете вы съесть 20? На спор, пожалуй, сможете, но если не заболеете при этом, то будете отходить от трапезы еще двое-трое суток. А новорожденный назавтра ест столько же, а то и больше прихватит.

В чем тут дело?

Как известно, сложилось так, что большая часть энергии от съедаемой пищи идет на переваривание ее же. У гурмана на все остальные процессы остается меньше 10 процентов. Так неужели мудрая, экономная природа, создавая самое совершенное свое творение, наградила его КПД, который сопоставим разве что с КПД паровоза? Что это — насмешка? Или исключение из правила? Или предохранительное устройство, предусмотренное для ограничения наших энергетических возможностей?

Конечно, нет!

Каким бы трудом человек ни занимался — от напряженнейшего интеллектуального до тяжелейшего физического, — ему требуется очень небольшое количество пищи. Но продукты должны быть сбалансированы, как в материнском молоке, и поступать малыми порциями. Мы не можем совсем без пищи, но наша энергетика зависит от нее только частично. На глазах всего мира доктор Чарльз Хайдер голодал почти 2 года — и не только остался жить, но и не очень жаловался на здоровье. А ведь он только пил воду, насыщенную сбалансированным набором минеральных веществ.

Новорожденному пища нужна совсем не для того, что нам с вами: он растет! Представьте, что вы вдруг захотели увеличить свою массу хотя бы вполовину. Ничего не выйдет. Разве что вы посвятите этому жизнь и будете откармливаться вопреки всякому здравому смыслу.

А новорожденный ест, ест, ест — и все голоден.

Откуда в нем такой запас прочности?

Надеемся, вы уже сами нашли ответ: природа заложила в него такой огромный энергопотенциал, что на переваривание пищи идет только небольшая его часть.

О ПОЛЬЗЕ СКРОМНОСТИ

Попробуйте повиснуть на одной руке. Сразу сорвались? Бывает. Продержались четверть минуты? Неплохо. Целую минуту? Вы очень сильный человек.

Новорожденный может провисеть на одной руке до трех минут. За счет силы мышц? Ничего подобного. Мышцы у него есть, но очень слабенькие. Чем же он посрамляет лучших гимнастов мира?

Величиной энергопотенциала.

О ПОЛЬЗЕ СЛЕЗ

Кому не приходилось видеть такую сцену: ребенок играл, никому не мешая, не требуя к себе внимания. Но вот, он заметил, что вы наблюдаете за ним, тем более — любуетесь им, — и его словно подменяют: его глаза начинают блестеть, он начинает носиться, бросать вещи, хохотать. От прежнего послушания не остается и следа — никакие слова, никакие окрики на него не действуют; напротив, они еще больше возбуждают его; в апофеозе аффекта он вдруг срывается — и начинает плакать; плачет навзрыд, безудержно, а выплакавшись, тут же засыпает, чтобы проснуться в своем обычном состоянии — словно ничего и не было.

Расшифруем эту сцену.

Пока ребенок играет самостоятельно, его эмоции соразмерны действиям. Раз ему интересно, раз эмоции положительны, они подзаряжают энергопотенциал. И чем интереснее игра, тем продуктивнее подзарядка. Обратите внимание: у здорового ребенка этот процесс всегда идет в границах допустимого.

Но вот он заметил внимание со стороны — это катализирует в нем энергетические процессы. А уж если он почувствовал в вашем взгляде любовь — катализатор становится на порядок, а то и на два мощнее. Границы допустимого разрываются, процесс становится неуправляемым, как при термоядерной реакции, когда превышена критическая масса (границы допустимого).

Эмоция игры + эмоция общения = эмоциональному взрыву.

Вспышка меняет знак энергопотенциала на противоположный. Происходит стремительное, лавинообразное расходование энергии. Процесс становится неуправляемым извне. Движущаяся, истекающая, порождающая эмоции энергия руководит ребенком.

(Аналогичные процессы идут при истерических и эпилептических припадках, на стадионах и в концертных залах, когда фанаты доводят себя до исступления; та же кухня и у религиозных обрядов, когда, например, "изгоняют нечистого";

по академику И. П. Павлову, всякая эмоция — это достигшая своего потолка дикая сила подкорки; кора при этом отключается; так стоит ли сознательно стремиться прорваться на уровень животного?)

Когда уровень энергии падает до какого-то минимума (апофеоз аффекта), эмоции меняют знак на противоположный. Слезы перекрывают заслонку расхода энергии; плача, ребенок успокаивается. Энергия опять начинает накапливаться в нем, но уже за счет другого механизма — не эмоционального, а биохимического. Об этом — несколько позже.

Интересный вопрос: отчего ребенок засыпает после слез сразу (они, как говорится, не успевают просохнуть), а взрослые еще долго маются в состоянии тяжкого психологического дискомфорта? Оказывается, это две проблемы.

Ребенок живет в мире эмоций; чувства в нем только зарождаются; они столь слабы, что их роль почти ничтожна. И стоит эмоциям поменять знак на противоположный — а мы видели, что это может произойти вдруг, — как меняется и состояние души.

Взрослый живет в мире эмоций и чувств.

(Эмоция ограничена нашим телом, она — инструмент энергопотенциала; чувства — это продолжение нас вовне, они называют наши отношения к предметам окружающего мира; значит, чувство всегда оценка; следовательно, чувство — инструмент критичности), а чувства живут долго.

После тяжелой встряски, а тем более после аффекта, взрослый еще долго прокручивает в себе пережитую ситуацию. Чувство порождает в нем эмоции, эмоции — вновь подхлестывают чувство, и эти качели раскачиваются в человеке до тех пор, пока не иссякнет питающая это движение энергия. Вот почему говорят: "Время — лучший лекарь".

ПЛАТА ЗА СТРАХ

Как вы поняли, быстрее всего энергопотенциал прибывает и тратится при работе эмоций и чувств. Убегая от злого пса, человек может перепрыгнуть через забор выше мирового рекорда. Известен случай, когда во время пожара 70-летняя женщина вытащила из дома — со второго этажа — свой девичий сундук; когда потом его потребовалось внести назад, это смогли сделать только четверо дюжих мужчин.

Существует ходячее мнение, что язвы желудка и кишечника образуются при дефиците горячей и жидкой пищи. Возможно, в этом что-то есть, но вот, что нам известно точно: 1) аффект, 2) длительно переживаемые негативные эмоции (выплескиваемые наружу), 3) эмоции, удерживаемые внутри (если им удалось истощить ваш энергопотенциал ниже допустимого), могут прожечь и желудок, и кишечник, как бы научно вы ни питались.

Рак — как и любая другая болезнь — не страшен человеку, у которого энергопотенциал в норме. Чуждые новообразования капсулируются организмом; на блокаду этих очагов он бросает лучшие свои силы; и только сильнейшее истощение может заставить его ослабить эту защиту. Организм не удовлетворяется равновесием вокруг смертельно опасных гнезд; если энергопотенциал постоянно прибывает, он может задавить и ассимилировать любой чужеродный очаг.

Мораль: если хотите жить долго и счастливо — храните гармонию своих эмоций и чувств.

Помните: позволив эмоциям и чувствам сорваться с тормозов, вы бросаете вызов судьбе, вызов случаю; перед любым ударом, кто б вам его ни нанес: окружающие люди, природа, вы сами — вы будете беззащитны.

МУДРОСТЬ ТЕЛА

Малыш поднялся на ножки, ухватился за спинку кроватки — и пошел прыгать как заводной. Собственно, он не прыгает, а приседает, но движение вверх происходит быстрее — оттого и происходит впечатление прыжка. Тридцать — сорок — пять — десять прыжков подряд — попробуйте повторить это упражнение в том же темпе! Не получилось? А малыш чуть передохнул — и опять прыгает с тем же энтузиазмом и восторгом, причем, если бы вы удосужились подсчитать, сколько раз у него это получается, вы бы обнаружили, что количество прыжков растет. Надеемся, вы не удивляетесь этому, ведь сущность процесса вам уже понятна:

расходуя энергопотенциал, мы его приращиваем.

"Чем больше отдаешь, тем больше остается".

В этом парадоксе основное отличие живой природы от неживой. В неживой природе движение энергии из одной формы в другую происходит с потерями (второй закон термодинамики), в живой природе — с приращением. Создается энергетическая прибавочная стоимость.

Кто малыша этому учил? Что в нем сигнализирует о необходимости интенсивных трат энергопотенциала?

Эмоции.

Мы развиваемся по жесткой программе генотипа. Окружающий нас мир — прокрустово ложе; от него никуда не уйти, потому что оно не только извне, но и внутри нас. Когда мы упираемся в него, информация об этом контакте рождает эмоции. Новорожденный плачет — когда он голоден, когда пеленка мокрая, когда что-то болит. Для малыша отсутствие движения создает такой же дискомфорт, как и голод. Он хочет двигаться, он должен двигаться, хотя и не отдает себе в этом отчета. И первое же движение, первый глоток утоленной потребности переключает эмоции. Вместо отрицательных — дискомфорта, нарастают положительные — наслаждение движением. Он прыгает и хохочет…

И никогда не попадает в состояние аффекта.

Почему?

Прыгая, малыш находится под властью, под диктатом движения. Но движение расходует энергопотенциал, соответственно убывает и эмоция. И он перестает прыгать не оттого, что не может прыгать дольше, а потому, что уже не получает за это награды.

Взрослым труднее. Они упражняются сознательно, их ведет рассудок, у них есть цель. Чем больше потратишь — тем больше получишь! Они не придают значения мышечной радости, которой руководствуется малыш, и проскакивают границу удовольствия, хотя это границы дозволенного. А за нею их поджидает физический стресс. Он не может быть удержан — он должен разрядиться. И бьет в самые слабые места организма. В результате — инфаркты, инсульты, функциональные нарушения печени и почек, иммунной системы, и считайте, что вам здорово повезло, если все закончилось только хроническим переутомлением.

Отец стресса Ганс Селье назвал бы такое состояние дистрессом; но он ничем не разграничил стресс и дистресс, а квалифицирует их только по результатам. Мы считаем, что одного понятия стресса достаточно. Ведь человек действующий ориентируется не на понятия, а на состояния, и достаточно ему верить мудрости своего тела, помнить, что мышечная (интеллектуальная, нравственная, эстетическая) радость обязательна, — и он всегда будет находиться в границах дозволенного.

Малыш никогда не выйдет за них.

Если б его развитие зависело только от него — он бы развивался идеально. Но родители принимают в этом деле горячее участие. Самое страшное прокрустово ложе — родительская любовь.

Мать взяла малыша на руки, поставила ножками на свои колени — и он тут же запрыгал. Ну, во-первых, удержать малыша не так-то легко — работу он производит огромную; во-вторых, пугает его активность — куда, кажется, приятней ребенок спокойный, который не мешает жить; в-третьих, она боится, как бы чего ни случилось с ножками — а вдруг искривятся… И мать начинает удерживать, успокаивать малыша, пытается отвлечь — погасить пылающий в нем огонь.

При этом совершаются три грубейшие ошибки:

1. Обрадовавшись матери, контакту с нею, малыш делится с нею своей радостью — и вдруг оказалось, что матери это не нужно. Наслаждение движением здесь было усилено конкретным адресом — тем тяжелее огорчение.

2. Было подавлено зарождающееся чувство.

3. Ему запрограммировали сдерживание физического развития.

Поэтому напомним аксиому: дети, отстающие в физическом развитии, отстают и в умственном.

С КЕМ ПОВЕДЕШЬСЯ, ОТ ТОГО И НАБЕРЕШЬСЯ

Малышу дали игрушку. Необычную, сделанную со вкусом и выдумкой; любой взрослый ее замечал, каждому она нравилась сразу. А малыш поиграл несколько минут — и забыл о ней. (Кстати, и внимание взрослых она бы долго не удержала, но над нами довлеет первое впечатление, и игрушки для нас потеряли свой первоначальный смысл.) Зато нашел какой-то обломок или непонятного назначения деталь — и играет с нею часами. Мало того, назавтра интерес к ней возрастает. Тот же процесс: когда родители пытаются выбросить старую ломаную игрушку, это вызывает у ребенка решительный протест — и игрушка собственноручно водворяется им на место.

Отчего это происходит?

Новенькая игрушка строго функциональна. Она создана для определенной игры, она рассчитана на определенные действия. То есть ее воздействие ограниченно, оно полностью исчерпывается ее функциональностью. Пока ребенок познает, осваивает игрушку, утилизирует ее, она вызывает в нем положительные эмоции, питая тем самым его энергопотенциал. Но едва познание завершилось — исчез повод для эмоций; для положительных эмоций! Это значит, что уже работают эмоции отрицательные. Именно уже работают, потому что нейтрального эмоционального состояния не существует, это только дверь из одного состояния в другое.

Взрослый скажет: мне скучно — и будет покорно скучать, не осознавая, что тем самым бездарно тратит энергопотенциал. Ребенку такую роскошь не позволит его природа (если ребенок скучает — он нездоров!). Едва его эмоции поменяют свой знак, он тут же отставит игрушку и мгновенно забудет о ней или станет ее разбирать или бросать — придумывать ей новые функции, чтобы создать положительные эмоции. А это уже творчество.

Обломок не имеет лица. Но это же означает, что у него и несчетное число лиц — столько, сколько мы можем вообразить. Новенькая игрушка — тесное прокрустово ложе; обломок тоже мечен его печатью, но это ложе уже в нас самих. Его размеры — это размеры нашего воображения.

Играя с обломком, ребенок создает ему роль и придумывает сценарий, в котором находит место и ему и себе. Утром обломок был мамой, днем — паровозом, вечером — собакой. Он неисчерпаем. Он энергетически неисчерпаем.

Так что же такое детская игра? Игра — это школа творчества.

Это подготовка к исполнению главного нашего предназначения.

Человек с заурядным энергопотенциалом только существует. Он — функционер. Он — винтик в социальном механизме. Поставленный жизнью в определенные обстоятельства, он принимает их как данность. Лишь в отдельные моменты — моменты случайного прилива энергии — он может мечтать, вырваться из глубокой колеи, по которой он тянет свою повозку; быть может, он помечтает даже взлететь… Но меняется знак эмоций — и он возвращается к своей обрыдлой игрушке с заранее запрограммированными свойствами.

Только избыток энергопотенциала позволяет нам творить. Ключ к творчеству — энергетическая прибавочная стоимость. Это она позволяет нам видеть мир другими глазами. Люди проходили мимо стены — и не сомневались, что она сплошная. Но подошел талантливый человек и сказал: так вот же дверь! И открыл ее, и вошел, и остальные вошли за ним, удивляясь про себя, как это они не разглядели такой очевидной вещи. Ведь могли же и они…

Нет, не могли. Сейчас — не могли. Потому что нет в них питающего творчество прибавочного энергопотенциала. Потому что в детстве неправильно играли; значит, у них не наработаны и навыки творчества. Потому что нет в них инстинкта вдохновения, который формируется в детстве в моменты мышечной радости.

Впрочем, как мы уже говорили, еще не все потеряно. Если наберетесь мужества и терпения и будете так тратить свой энергопотенциал, чтобы постоянно его наращивать, в какой-то момент вы почувствуете, что вам тесно в прежних рамках, в борозде — и тогда уже ничто не удержит вас в ней. Чтобы сохранить себя, свою целостность, вы вырветесь из тисков, и если сразу не найдете дверь в стене, то проломите ее и тогда поймете, что уже — летите.

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО

Каждый малыш — полиглот.

Мало того, что он овладевает родным языком — причем у таких бездарных педагогов, как родители, — но если родители говорят на разных языках, он с легкостью овладевает всеми. Описан случай, когда в семье говорили на четырех языках, и к ребенку обращались избирательно: отец — на одном, мать — на другом, дедушка и бабушка — на третьем и четвертом. К трем с половиной годам он свободно общался со всеми. И если дедушка просил его сказать бабушке что-то, ребенок делал это на ее языке.

Вспомните, сколько сил вы затратили на изучение иностранного сперва в школе, потом в институте, потом самостоятельно — и все равно его не знаете. Почему? Изучение шло только насильственным путем. В школе и институте — надо, самостоятельно — хочу и ни разу — свободно, когда оно естественно, само по себе как бы вливается в вас из окружающей среды. Не зная того, вы изучали иностранный только на отрицательных эмоциях.

А для ребенка это игра. И чем больше иностранных слов приходится усваивать, тем интересней игра, тем больше положительных эмоций он получает. Разумеется, при этом происходит огромная работа, но энергетические траты ничтожно малы по сравнению с его энергопотенциалом. Который, кстати, с каждым лингвистическим успехом возрастает.

ШАГРЕНЕВАЯ КОЖА

Легенда о шагреневой коже пришла к нам из тьмы веков. Суть ее в том, что с каждым нашим желанием (желание — это мысль, порождающая действие) мы тратим часть себя; значит, чем больше желаний — тем скорее убывает наша жизнь. Обратная логика: чем размеренней и не активней мы живем, тем у нас больше шансов прожить долго.

Этот образ — плод житейской мудрости, и типичный случай, когда видимое принимается за действительное. Ведь все так очевидно! За точку отсчета берется юность — пора самых бурных и безудержных желаний. Чем больше себе "позволил" в юности (сжег свечу сразу с двух концов"), тем меньше остается на всю последующую жизнь. И во всех вариантах жизнь идет на спад, под горку.

Если ту же схему развернуть шире — от рождения и до смерти — она становится еще убедительней. Начиная свой путь практически из ничего (ну что такое оплодотворенная яйцеклетка? без микроскопа в нее трудно даже поверить), человек развивается, набирает сил, достигает пика в юности — и затем потихоньку скатывается вниз, чтобы в немощной старости превратиться практически в ничто.

"Первый шаг ребенка — это первый шаг к смерти".

Правда, эта схема противоречит второму закону термодинамики, потому что непонятно, откуда на первом этапе берется невероятная энергия роста. Ребенок ест много, и все же энергии пищи недостаточно, чтобы удовлетворить и компенсировать рост. Но это противоречие сегодня видим мы с вами, а прежде его просто не замечали.

И второе противоречие — о сущности желаний. Из принципа шагреневой кожи следует, что надо избегать желаний, сильных чувств. Покой — идеал. Чем меньше контактов с внешним миром, чем уравновешенней мир внутренний — тем лучше…

Но ведь желание (повторимся) — это мысль, порождающая действие! То действие, которое только и может накопить энергопотенциал и создать энергетическую прибавочную стоимость, а тем самым — поддержать энергопотенциал на прежнем уровне. Только действуя, мы можем себя сохранить. Но с условием (и это вы тоже уже знаете), что эти действия не должны выходить за границы дозволенного.

Напомним еще одно обстоятельство: энергопотенциал новорожденного столь велик, что превзойти его почти невозможно. Значит, мы можем принять его за максимум. Оптимальный максимум. Максимум в границах дозволенного.

Это — мера. И ориентир. Ориентир на всю жизнь.

Вот и задача каждого из нас прояснилась: так пользоваться своим энергопотенциалом, так корректировать его прибавочной энергетикой, чтобы его уровень далеко не отступал от первоначального. А поскольку энергопотенциал то расходуется, то накапливается, эта линия должна напоминать синусоиду. Синусоиду, которая катит в границах дозволенного, своею вершиной каждый раз стремясь дотянуться до эталона — уровня энергопотенциала новорожденного. (И дотягивается! — в моменты вдохновения.)

Такой график жизни не может не вызвать недоверия. Как! И у новорожденного, и у юноши в расцвете сил, и у старика — один и тот же уровень энергопотенциала?..

Представьте себе — да. Просто энергопотенциал в разном возрасте по- разному самовыражается. Новорожденному он обеспечивает рост, юноше — способность к действию, преобразующему мир, старику — мудрость. Интеллектуальное усилие столь же энергоемко, как и эмоция молодого человека. Высота, на которую взлетает юноша в порыве вдохновения, доступна и старику, который неторопливо поднимается на нее по ступеням разума. Само собою, наш старик должен быть практически здоровым.

ХОРОШО ЛИ БЫЛО ФЕНИКСУ?

Несколько слов о вдохновении.

Обойти его молчанием нельзя, ведь это самые незабываемые (хотя и не всегда осознаваемые) мгновения нашей жизни. И хотя каждый раз это исключение, в них есть и правило: способность переживать вдохновение характеризует энергетику личности.

Что такое вдохновение? Это вспышка в тот момент, когда волна энергопотенциала поднимается до максимума уровня новорожденного. Происходит как бы ядерный взрыв. Он озаряет то, что до сих пор было в темноте. Человек обнаруживает себя на уровнях, о которых и не подозревал. И с легкостью решает задачи, которые еще вчера были ему недоступны.

Первый вывод: вдохновение не может быть беспредметным; оно всегда связано с решением определенной задачи; значит, только энергопотенциал задачи дает тот импульс, благодаря которому синусоида поднимается на максимально возможную высоту.

Внимательный читатель в этом месте может поймать нас на противоречии. В самом деле: если волна энергопотенциала в своей наивысшей точке рождает вспышку, не может же она катить дальше как ни в чем не бывало. Правильно.

Вспышка разрывает синусоиду, и она, уже в новом качестве, гиперболически уносится ввысь, в беспредельность. Очевидно, при этом и границы дозволенного в нашем обычном понимании перестают существовать.

Для человека в минуты вдохновения нет ни времени, ни обстоятельств, ни напряжения. Ничто не может ему помешать, ничто не может его остановить. Даже смерть. Потому что последних мгновений жизни ему хватит, чтобы решить задачу.

Где же он обнаруживает себя после того, как вдохновение иссякло?

На дне.

На дне себя, на дне синусоиды. Но не с пустыми руками! У него в руках добыча, то яблоко, которое он сорвал на казавшейся недоступной высоте. Теперь дело за малым — это яблоко съесть, ассимилировать его; иначе говоря, научиться пользоваться новым знанием, добытым при решении задачи. Новое знание становится источником энергии, вполне достаточным, чтобы вернуть синусоиде форму и высоту.

Вдохновение сладостно. Пережив однажды, забыть его невозможно. Но ждать его, ловить его — бесперспективное занятие. Даже если ваш энергопотенциал достаточен. Нужна новая задача; задача, энергоемкая настолько, что она одолеет инерцию и стабильность синусоиды и заставит ее спружинить так, что вы опять пробьете свой потолок.

Так это же принцип Феникса! Сгорая, он возрождался из пепла, чтобы вновь сгореть и вновь возродиться. Каков смысл в этом вечном двигателе — никто до сих пор не задумывался. Теперь вы знаете это.

Вывод второй: уровень ваших достижений зависит только от вас самих.

Вывод третий: даже одну задачу вам никто не подарит, ее вы должны найти сами — и в себе, как и все остальные.

Почему в себе? Вы где-то упираетесь в прокрустово ложе. Оно доставляет вам неудобство, быть может, даже вызывает боль. Освободиться, принести себе облегчение — ваша задача.

Так каково же было Фениксу?

Ему было замечательно.

Ножницы, забытые в животе у оперированного

Вот вы прочли главку о вдохновении — и наверняка не обратили внимания на существеннейшую деталь: в ней ни разу не были упомянуты эмоции. Ни разу! Парадокс? Ну какое же, скажете вы, вдохновение без эмоций. Ведь в этой же книге так убедительно доказывалось, что эмоции — инструмент энергопотенциала, а без энергопотенциала какое же вдохновение; значит — и без эмоций…

А вот и нет.

Если эмоции — инструмент, передаточное звено, посредник, они работают лишь тогда, когда система находится в нормальном рабочем режиме. Значит, катят синусоиду. А вдохновение работает по графику гиперболы. Другой режим, другие законы. При этом энергия без посредников напрямую материализуется в решение задачи. При вдохновении эмоций нет, потому что в них нет необходимости. Потому что эмоция, как чужеродное тело, разрушает вдохновение.

Следовательно: если яркий процесс идет на фоне эмоции — это не вдохновение, а обыкновенный душевный подъем, и вы напрасно рассчитываете, что он вам поможет решить задачу.

ЦЕЛЬ ЛЮБОЙ ЦЕЛИ — ЭМОЦИИ

Игрок — настоящий игрок — не встанет из-за стола, пока не выиграет. Он должен настоять на своем, доказать свою силу, утвердиться. И на пути к этой цели он готов идти на все, поставить что угодно; он ставит последнее… В апофеозе борьбы (даже если не выдает себя ничем) он переживает невероятный эмоциональный подъем, а если еще и риск велик — это сродни состоянию полета.

Не правда ли — очень похоже на вдохновение?

Это и не удивительно: азарт стремится, пытается, делает невероятные усилия, чтобы смочь использовать формулу вдохновения — выйти на траекторию гиперболы, траекторию успеха. И случается, что игроку удается разорвать синусоиду; но лучше б он этого не делал. Потому что его ведет не задача, его ведет цель, и чем бы ни закончилась для него эта игра (подчеркнем: на высочайшем эмоциональном подъеме, на предельной концентрации всех жизненных сил) — в конце его ждет поражение. Когда гиперболический полет иссякнет, он обнаружит себя глубоко внизу не с яблоком — с пустыми руками. Проигрыш зачеркнет его как личность: после такого падения ему нечем будет жить. Выигрыш — сколь угодно крупный выигрыш — тоже слабое утешение, потому что игрок за полеты платит собой. Не оборотным энергопотенциалом — своей жизнью. Он не осознает этого; он не знает, что произошло, только чувствует, что жизнь утратила вкус, стала неинтересной. Значит, единственная возможность опять ее — настоящую — ощутить: это опять поставить все на карту. И так до тех пор, пока не проиграется окончательно.

Значит:

1) азарт — вернейший признак ущербного энергопотенциала (игрок заводит себя, ищет азарт для того, чтобы хоть на короткое время, взбугрив синусоиду, подняться на более высокий уровень энергопотенциала и ощутить настоящую жизнь — собственно говоря, ту, которой живем мы с вами);

2) азарт пытается работать по схеме вдохновения, но дефицит энергопотенциала лишает его задачи; поэтому игрок подменяет творческую задачу доступной целью; поэтому же он провоцирует эмоции и насилует себя, вызывая искусственный взрыв — увы, тем самым он взрывает свою целостность; собирая себя потом по кускам, он обнаружит себя на уровне, значительно ниже прежнего, что и неудивительно: целое всегда больше, чем сумма составляющих его частей;

3) азарт обречен на поражение.

Кстати, алкоголики и наркоманы живут по тому же принципу, что и игроки. А ведь им тоже хочется удовлетворения, хочется ощутить полноту жизни. Но рожденные искусственным путем эмоции не создают никакого продукта, который возвратил бы энергопотенциал. Поэтому они энергопотенциал прожигают.

Алкоголикам и наркоманам недоступны чувства, требующие больших энергетических затрат. Поэтому они живут эмоциями и ради эмоций.

А это, как мы уже говорили, уровень животных.

ЕДИНСТВЕННЫЙ СПАСАТЕЛЬНЫЙ КРУГ

Современная наркология нам внушает, что лечить алкоголизм чрезвычайно трудно, а уж наркоманию — практически невозможно. Неправда! У человека, если он еще способен действовать, нет безнадежных ситуаций. Просто он должен найти задачу. А уж задача поможет ему восстановить энергопотенциал и вылепить достойную судьбу.

Мы знаем примеры таких судеб. Это были выдающиеся люди. Но ведь они начинали практически с нуля!.. Значит, сможете и вы.

СКОЛЬКО БЬЕШЬ — СТОЛЬКО И ЕДЕШЬ

Что отличает истинного спортсмена от человека, который посвятил свою жизнь спорту случайно? Критерий один: чем выше уровень соревнований, тем лучше выступает истинный спортсмен. В тренировочном зале, на прикидках от него не стоит ждать высоких результатов. Но едва он оказывается на раскаленной жаровне олимпийского стадиона — откуда что берется! Чем острее конкуренция — тем лучше он выступает.

Что отличает истинного актера от людей, случайно попавших на сцену? Контакт с залом. Чем больше зрителей, чем острее они реагируют (пусть даже и враждебно), тем лучше он играет.

Что отличает истинного обывателя? Путь к успеху. Обыватель влачит неторопливое, полусонное существование, пока внешние обстоятельства (у соседа есть автомобиль, дача, стенка — у меня нет; сегодня без ученого звания как без рук; если я не выполню этой работы — меня не повысят) не вынуждают его повысить активность, начать интенсивно тратить энергопотенциал.

Что общего у них?

Они реактивны.

То есть их деятельность не самостоятельна. Она провоцируется внешними обстоятельствами. Социальным прессом. И чем сильнее давит этот пресс, тем сильней их защитная реакция. Сохраняя себя, они вынуждены работать, тратить энергопотенциал — себя выражать. В идеале эта борьба может их загнать под потолок — на максимальный режим работы энергопотенциала. Долго там не удержаться — синусоида неостановима. Но спортсмен успевает сделать свой лучший прыжок, актер — исполнить роль, обыватель — достичь успеха. Все складывается как нельзя лучше. Но введем в эту простенькую ситуацию новое обстоятельство: в тот момент, когда энергопотенциал наших героев находился в апогее — пресс дал новый импульс, придавил еще больше. Что при этом произойдет?

На Олимпиаде в Мехико Боб Бимон в первой же попытке улетел на 8 м 90 см — приблизительно на полметра дальше лучших результатов тех лет. И борьба кончилась: все соперники сломались.

Актер играл свою роль легко, красиво, вдохновенно; слияние с ролью было абсолютное, все получалось, как никогда; это был его звездный час! И вдруг он понял, что партнер работает лучше… Актер словно прозрел; он увидал себя как бы со стороны, но — в перевернутый бинокль. И сломался. Сломался навсегда.

Обыватель, вынужденный обстоятельствами работать на максимуме своих возможностей, для успеха поневоле меняет свое отношение к работе. Правда, над ним еще довлеет результат, но он уже получает наслаждение от процесса работы. Не только вещи и общественное положение — сама работа становится для него самоценной, и жизнь обретает новый, недоступный доселе смысл… И вдруг среди эйфории самовыражения до него доходит, что его сослуживец делает такую же работу не за десять месяцев, а за три дня — и обыватель падает и ломается на куски, так что никакой социальный пресс уже не вернет ему утраченную целостность.

Что же они увидели в момент прозрения? Что их сломало?

Задача. Чужая задача.

Значит, чужая задача — это зеркало, в котором мы видим себя со стороны. Видим в натуральную величину. Улавливаете парадокс? Наши герои получили достоверные сведения, то есть сведения, несущие порождающее, жизненное начало; напрашивается, что это должно было подтолкнуть их, помочь им подняться на новую ступень — а они сломались. Почему?

Потому что они думали только об успехе — о результате.

А не проигрывает — никогда не проигрывает! — лишь тот, кого интересует процесс, кто наслаждается процессом, кто видит в совершенствовании процесса единственно достойный смысл.

А спелое яблоко падает само.

Но стоит ли удовлетворяться парадоксом? Логика подсказывает; если есть парадокс — значит, есть и норма. В чем же ее смысл?

На Олимпиаду в Токио Валерий Брумель приехал в разобранном состоянии. Весь сезон он гонялся за мировым рекордом — за результатом, за успехом, — но ничего не достиг; мало того, потерял и то, что имел. Соперники не сомневались в его провале. Правда, сам Брумель рассчитывал, что, выйдя на олимпийскую арену, получив мощный импульс, он найдет себя — и преуспеет, Но вот начались квалификационные прыжки. На высоте, которую прежде Брумель брал едва ли не с места, он заваливает планку. Вторая попытка — то же самое. Остается последний шанс… Было ясно, что все кончено, что ничего у него не выйдет. Но тут к Брумелю подошел его соперник, товарищ по команде (между прочим, чемпион прошлой Олимпиады) Роберт Шавлакадзе и сказал: "Валера, покажи им, как это нужно делать по-настоящему". Иначе говоря, предложил забыть о цели, результате, успехе, а думать только о технике, о красоте. Брумель мгновенно перестроился — и взял эту высоту, и последующие высоты тоже. И стал олимпийским чемпионом.

Увидав себя в зеркале игры партнера, актер получает модель формирования задачи. Теперь он понимает, знает, чувствует, как это делается. Раз он не боится, раз он хочет (а энергопотенциал обеспечивает его отвагу), он осмыслит и сформирует свою задачу, и если хватит мужества — обязательно дойдет до конца.

Обратите внимание: мы нигде не упоминаем удачу. Потому что, во-первых, это категория неэнергетическая; во-вторых, это спасательный круг игрока; подъемная сила этого круга может быть очень большой, но он быстро намокает и тонет, а мы хотим плавать всю жизнь; в-третьих, нет большей удачи, чем вдохновение.

А как же с обывателем?

Что произойдет с обывателем, которому высочайший уровень энергопотенциала позволит понять смысл задачи и найти в себе ее животворный огонь?

Очень просто: он перестанет обывателем быть.

ШЕСТОЙ ОРГАН ЧУВСТВ

Сильный человек красив. Нам нравится наблюдать его не только в действии, но и во время отдыха, когда он расслаблен. Значит, не только линия, не только фактура воздействуют на наше эстетическое чувство. Содержание, смысл этой умной силы, ее способность к самовыражению интуитивно угадываются нами — и это вызывает в нас положительные эмоции.

Но вот представьте, что мышцы этого человека разбухли в полтора-два раза, вспучились буграми — что произойдет с вашим восприятием? Первая реакция — удивление; а если культурист еще и постарается произвести на вас впечатление — изумление. Следующая реакция — замешательство, потому что попытка утилизировать информацию (например: он такой же, как и я, только больше) не проходит: интуиция вам подсказывает, что он другой, что к этому прокрустову ложу вам лучше и не примеряться. Окончательная реакция — отторжение, потому что к этому моменту вы уже поняли, что этот человек хочет выделиться; мало того — он противопоставляет себя вам, старательно подчеркивая свою исключительность.

Неужто все дело в ущемленном самолюбии? В элементарной зависти — вот смог же человек, а я ленив, мне не хватит характера?

Нет, конечно.

Кто идет в культуристы?

1. Люди с ущербным здоровьем, с явными дефектами телосложения.

2. Те, кто выдумал себе недостатки, соразмеряя себя с модой на форму тела.

3. Люди, отягощенные комплексами неполноценности и надеющиеся скрыть их под мышечным панцирем.

Система эта привлекает своей простотой и доступностью. И демократизмом — она годится всем без исключения! Не надо большого ума, не надо специальных труднодоступных знаний, не надо поиска себя. Вся премудрость: бери гантели, гири, штангу — любой груз — и качай их до изнеможения. И что замечательно, результата не нужно долго ждать: измерил бицепс после занятия — и видишь прибавку.

Просим понять нас правильно — мы не собираемся отрицать пользу физических упражнений. В том числе и интенсивных, и силовых; в этой главе мы уже ратовали за спорт. Эти упражнения: 1) источник здоровья, 2) способствуют формированию потребности систематически заниматься спортом, 3) укрепляют характер.

То есть, когда спорт — это один из рычагов гармонического развития личности, мы говорим: да здравствует атлетика!

Но если ее упражнения нацелены только на лепку определенной формы тела, если ее идолом становится гипертрофированная, самодовольная (потому что отупела) мышца — молчать нельзя. И нельзя с этим мириться, потому что ложные ценности культуризма сбивают молодых людей с естественного пути к себе.

Спустя какое-то время изуродованное тело все равно настоит на своем, возвратится к посильной для него норме, а что делать с изуродованной душой?

Дело не столько в грехе Нарцисса — самолюбовании, хотя и оно опасно: ведь это тупик; замкнутое на себя чувство быстро глохнет; оно неплодотворно; оно ведет в пустыню, и кто знает, каким вчерашний Нарцисс выберется из нее. Страшнее другое: культуристу мало сознавать свою исключительность, он хочет доказать это другим, стать над ними, растолкать их, задвинуть их своим могучим торсом в темные углы. Он утверждается — унижая других. Но ведь и за это — как и за все в нашей жизни — когда-то придется платить…

Культ силы — культ тела — культ мышцы… Это дно. Дальше сползать некуда.

Природа любит целостность. Не может быть, чтоб совершенная форма содержала безнравственность. Раз есть безнравственность — должны быть и просчеты в физиологии.

Что такое мышца?

Это — 1) орган движения;

2) орган познания (вспомните "семиметровый" ипс; чем вы запоминали пространство, овладевали им? — мышцами; когда ребенок трогает предмет, мышца учит глаз точно его видеть; кинетическая мелодия движений подобна звуковой, мышца запоминает ее во времени с исключительной точностью — и т. д.);

3) аккумулятор энергии (мышца не только расходует энергию, что известно всем, но и сама восстанавливает ее в ходе работы и накапливает, когда работа завершена; причем накапливает не только для себя, но и для других органов).

Современная психология рассматривает мышцу (и мышечную систему в целом) как шестой орган чувств. Причем исключительность и универсальность ее в том, что мышца оперирует всей триадой эпк: и энергопотенциалом, и психомоторикой, и критичностью. Классические же органы чувств работают только на критичность.

Удивительно, как наука до самого последнего времени проходила мимо такой очевидности. Ведь уже опыты с лягушачьей лапкой, на которую воздействовали электрическим током или кислотой, — опыты, известные каждому из нас с восьмого класса, — раскрывают свойства мышцы как органа чувств. Все проходили мимо этой двери, а она даже не была заперта.

Между прочим, этот орган весит 40 процентов от массы всего тела.

А культурист значительно повышает массу мышц. "Отлично! — скажете вы. — Значит, он может лучше двигаться, больше и точнее чувствовать, а уж как у него возрастает энергопотенциал!.."

Не будем спешить с выводами, сперва разберемся, чем отличается мышца культуриста от нашей с вами.

Наименьший элемент мышцы — двигательная единичка — имеет свой нерв, свой капилляр и свою нервную бляшку (датчик ее состояний). Природа сбалансировала ее так, что при оптимальном рабочем режиме туда поступает достаточное количество питания, импульсов для работы, а бляшка обеспечивает обратную связь. Конечно, вся троица создана с запасом — на вырост, но в определенных пределах. И когда культурист чрезмерно наращивает мышечную массу, каждая двигательная единичка тоже увеличивается непомерно. В результате — импульс нерва не может ее охватить, капилляр не обеспечивает полноценным питанием и канализацией, а бляшка утрачивает контроль и шлет в сознание дезинформацию.

Теперь вам нетрудно представить, что происходит с гипертрофированной мышцей:

1) она теряет выносливость (канализация не справляется со своими функциями, продукты обмена оседают в мышце, которая "наливается свинцом");

2) она утрачивает быстроту (нервный импульс не соответствует инерции непомерной мышечной массы);

3) она утрачивает эластичность (бляшки дают ложную информацию, поэтому движения становятся угловатыми и неточными, человек — неповоротливым, а мышцы при мгновенном переключении от одного движения к другому — рвутся);

4) наконец, гипертрофированная мышца практически перестает быть органом чувств — она слепая, глухая и немая.

После всего этого, надеемся, вы согласитесь с простой мыслью, что избыточная мышечная масса так же вредна, как избыточный жир.

Культурист культивирует только форму — доступную и легкую цель, потому что на большее он не способен: у него сниженный энергопотенциал. Подчеркнем: его сила может быть очень большой, но она не имеет отношения к энергопотенциалу (напомним: сила — функция мышц, энергопотенциал — всего тела). Значит, он не способен не только решить, но даже поставить задачу. Ом может только быть. Все без остатка силы он кладет на поддержание однажды достигнутой формы. К счастью для него, мудрость тела — стойкий аппарат. Когда культурист устанет от своей опасной игры, она возвратит его к его естеству.

ЧЕМ ПРОБИВАЕТСЯ СТЕНА

Теперь вы убедились, что без энергопотенциала — без определенного, оптимального уровня энергопотенциала, — не может быть таланта. Это кровь таланта. Он дает таланту жизнь. Его количество и качество наполняют талант, служат мерой его величины.

Организм и среда — единое целое. Они контачат друг с другом, проникают друг в друга, воздействуют друг на друга энергией. В этой ситуации человек все время ищет равновесие. Если его энергопотенциал недостаточен — он ошибается в действиях, травмируется, болеет. Если равновесие достигнуто — он живет в согласии со средой, чувствует себя вполне комфортно, но действует только в пределах, необходимых для поддержания равновесия. Если же у него появился избыточный энергопотенциал, человек, чтобы не перегреться, вынужден его тратить; а это возможно только одним способом: воздействуя на окружающую среду. Человек ее перелопачивает, приспосабливает к себе и не успокаивается до тех пор, пока это прокрустово ложе не станет для него как раз впору.

Следовательно, талант проявляется только при избыточном энергопотенциале.

Как же определить, каков у нас сегодня уровень энергопотенциала? Есть у вас избыток или нет?

Ответ напрашивается: для этого нужно взять элемент окружающей среды и испытать, как мы с ним взаимодействуем. Разумеется, этот элемент должен быть отмерен, тогда меру получит и наш энергопотенциал.

Итак, пришло время второго ИПСа

Как и в "семиметровом", в нем нет и намека на произвольность трактовки, которая присутствует во всех современных тестах, потому что там очень многое зависит от личности экспериментатора, от его опыта, умения, вкуса, его добросовестности; от степени истинности теории, которую он стремится доказать. Кстати, прибор, которым пользуется экспериментатор, вносит свои "поправки" в результат; случается, что прибор сделан для исследования каких-то совсем иных вещей, отлично выполняет свою работу, проявляет качества предмета… совсем не те, что исследует экспериментатор, и совсем под иным углом зрения, — но в тестологии все годится, все идет в ход, все можно связать одно с другим, трактовать, объяснять, анализировать, разбирать варианты…

Ипс исключает необходимость в экспериментаторе; поскольку дело это сугубо личное, то и испытуемый, и экспериментатор, и прибор, и интерпретатор — все объединены в одном лице.

Здесь прибор — это мыслящее, ощущающее, действующее человеческое тело. В нем каждый орган чувства — совершеннейшая ЭВМ, которая работает на прием, переработку и интеграцию информации. "Выход" для всех этих ЭВМ один — движение. Которое — измеряет. Которое проявляет вашу способность воспринимать и преобразовывать мир, то есть ваш талант.

Ипсы нейтральны. Лишь одно поле их может исказить — усталость, лишь одна сила их разрушает — утомление. Но если "семиметровый" дал вам зеленый свет, на ипс не влияет ни ваше настроение, ни ваше желание превзойти себя; даже попытки запутать себя изменением способа действия на него не влияют.

Ипсы объективны. Это не отражения в зеркале слова — это сам предмет, данный в натуральную величину. Нам не надо его пересказывать, пытаться формулировать, искать слова. Он есть такой, какой он есть на самом деле.

Ипсы конкретны. Они имеют четко очерченные границы. Они дают точную размерность — секунды, сантиметры.

Ипсы — аналоги конкретной деятельности человека ("семиметровый" — обычная ходьба), в отличие от тестов, которые часто не имеют к деятельности никакого отношения.

Наконец, к тестам можно, привыкнуть, приспособиться — Ипсы — как мы предупреждали — не тренируемы.

При тестировании инициатива начала реакции идет извне, ипс вынуждает к рождению инициативы изнутри.

Действуя, человек измеряет. Измеряя — действует.

И это не только в ипсах, но и в жизни — на каждом шагу. Мы идем по жизни, осторожно ощупывая перед собой незримый тонкий лед, чтобы не провалиться. Все наши органы чувств служат познанию этой задачи, все наши силы, все наши действия подчинены выполнению ее. Ипс — мера нашей способности угадывать толщину льда.

ТОНИЧЕСКИЙ ИПС

Возьмем палку, или полотенце, или скакалку — что окажется под рукой. Будем считать этот предмет элементом окружающей среды. Как мы можем на него воздействовать? Из всех возможных действий есть только одно, характерное для этих трех предметов: растягивание. Как раз то, что нам и требуется. Еще понадобятся часы с секундной стрелкой. Они должны быть перед глазами.

Берем предмет (предположим, это палка) двумя руками, хватом сверху. Руки опущены, они держат палку на ширине плеч. Вот и вся подготовка. Дождались, когда секундная стрелка дошла до удобной цифры, — и вперед. Растягивайте палку. Руки при этом — подчеркиваем — должны быть внизу, усилие — 90 — 95 процентов от возможного. Направление усилия — в стороны вверх.

Предупреждаем: время тянется медленно. А вам придется растягивать эту чертову палку целую минуту. Но вы уж потерпите.

Минута прошла? — отпускайте палку.

Этот момент самый важный. Вы должны отключить свою волю, довериться своему телу — пусть оно действует естественно. Повторяем: отключите все тормоза. И ждите.

Чувствуете? — с руками что-то происходит. Они становятся легче, легче; какая-то сила разводит их в стороны, тянет все выше. И если в первый момент в вас было какое-то внутреннее сопротивление, то теперь вы покоряетесь этой силе с удовольствием, даже с радостью.

Но! Положительные эмоции — это замечательно, а вы все же не забывайте поглядывать на часы.

Если подъемная сила удерживала ваши руки на уровне плеч не менее минуты (руки можно поднять и вертикально вверх — замечательно! — но это маленькие хитрости вашего тела: пользуясь избытком энергопотенциала, оно выводит систему на самый экономный режим; и правда, держать руки вверх легче, чем разведенными в стороны), значит, вы в норме. Если дольше полутора минут — рады за вас: энергопотенциал вашего тела обеспечивает готовность к творческой работе. И чем дольше подъемная сила может удерживать ваши руки наверху — тем выше ваш творческий потенциал, тем сложнее задачи вы можете сейчас решать.

Но самый вероятный случай (увы, большинство из нас живет неправильно, через силу, со стиснутыми зубами — на отрицательных эмоциях) — руки не удержались минуту; или поднялись недостаточно высоко — и упали; или не поднялись совсем. Причину вы уже знаете: энергопотенциал находится в диапазоне усталость — утомление.

ДОРОГА К "ЗОЛОТОЙ ПРОПОРЦИИ"

Обождите, скажет внимательный читатель, ведь этого не может быть! Ведь когда у нас из-за усталости не получался "семиметровый" ипс, мы приводили себя в порядок до тех пор, пока не вошли в норму. Отчего же опять разговор идет об усталости?

Замечание правильное. И "семиметровый" вам не наврал: в целом вы в норме. Но значит ли это, что все элементы ЭПК у вас в порядке? Нет. Какой-то в лучшем состоянии, какой-то похуже. Например, избыточная критичность, экономизируя работу, может компенсировать дефицит энергопотенциала. И только теперь, работая с палкой, вы проникли в глубь целостности и смогли оценить истинное состояние вашего энергопотенциала.

Напрашивается вывод: если нам мало осознавать свой талант, если мы хотим заставить его работать — решать задачи, — мы должны каждый из элементов ЭПК в отдельности — энергопотенциал, психомоторику и критичность — вывести на уровень нормы, чтоб они не отвлекались на взаимовыручку, а работали только на решение задачи. А если учесть, что и в этом случае тоже они будут дополнять друг друга (и усиливать — иначе не бывает! ), то и получается, что новообретенная целостность будет несравнимо выше простой суммы этих составляющих.

ХОТЕТЬ — ЗНАЧИТ МОЧЬ

Тоническим ипсом испытали себя тысячи людей — значительно больше, чем "семиметровым". Это и не удивительно: "тонический" проще в исполнении. Возрастной диапазон был тот же. Нижняя граница — шесть лет — выбрана потому, что в эту пору ребенок уже способен выполнять инструкцию. Верхняя граница — 75 лет — определилась случайно: людей более старшего возраста нам просто не удалось привлечь.

Разумеется, у дошкольников нормальная и повышенная тоническая активность встречалась чаще всего; уже у школьников наметился явный спад; студенты нас огорчили — в массе они находились в глубочайшей тонической яме. Двадцатилетние — тридцатилетние продемонстрировали усилие найти и выразить себя: их показатели — пятьдесят на пятьдесят. После сорока кривая тонической активности начинает падать, но и в 75 — повторяем — нам встречались бодряки, которых впору было ставить в пример большинству студентов.

Два любопытных наблюдения:

если тренировочное занятие спортсмена было проведено грамотно, к концу его — несмотря на ощущение усталости — тоническая активность повышалась на 5 — 10 сек;

тоническая активность чемпионов мира и олимпиад в периоды их наивысших достижений превышала 1,5 мин — в этом правиле не обнаружилось ни одного исключения.

Итак, рассмотрим случай, когда подъемная сила держала руки меньше минуты, или поднимала их недостаточно высоко (и тут же роняла), или не поднимала совсем.

Прежде всего: отчего возникает подъемная сила?

Растягивая палку, мыслью вы направляли и контролировали свои усилии. И запечатлели — впечатали эту мысль в свое тело — достаточно глубоко. Но вот действие прекратилось, что происходит с мыслью? Она продолжает жить. Ведь вы расслабились, значит, не подавляете ее, не мешаете ей. А в это время в мышцах происходит уже знакомый вам процесс восстановления энергопотенциала. И если он происходит бурно, мысль получает возможность реализоваться. Для тела это оптимальный вариант. Ведь нереализованная мысль сидит в нем как заноза. Наполнив ее энергией, дав этой пружине развернуться, тело обретает свободу. Руки не поднялись — это нехорошо. Случай, правда, не клинический поскольку "семиметровый" показал норму, можно считать что достаточный минимум энергопотенциала у вас есть. Но это слабое утешение: ведь если руки не поднимаются — вы не полетите.

Будем исправлять положение.

Прежде всего определим реальный (некомпенсированный) уровень энергопотенциала. Для этого воспользуемся тем же тоническим ипсом, только в ином математическом выражении. Будем растягивать палку пять раз по 15 секунд с интервалами в одну минуту. Со стороны эта минута — просто отдых, возможность восстановиться. Так оно и есть — но только первый раз. Уже на втором интервале может проявиться тренирующий эффект, на третьем — просто обязан проявиться. Тренируются процессы восстановления; прибавочная энергетика, рожденная каждым усилием, ускоряет их.

Итак, вы провели это новое испытание. Процесс может развиваться по одной из трех схем.

1. От попытки к попытке руки поднимаются все выше. Это означает, что вы балансируете на грани между усталостью и утомлением. Аппарат восстановления работает нормально, просто он недостаточно обеспечен энергопотенциалом.

2. От попытки к попытке руки поднимаются все хуже. Это — явное утомление. Аппарат восстановления разлажен.

3. Руки не поднимаются совсем. Приходится повторить вопрос: кого вы хотите обмануть? Вы не привели себя в норму "семиметровым" и сразу ухватились за "тонический" — вот и все дела. Правда, есть еще один вариант, более тяжелый: руки не поднимаются, если мышцы ущербны. Ущербность возникает при застарелых травмах мышц, при болезнях мышц и нервов (полиомиелит, рахит), при систематических перенапряжениях мышц. В этом случае надо начинать с восстановления их функциональных возможностей и только потом, приведя их в оптимальное состояние, ориентироваться на тонические показатели. Не откладывайте лечебную работу на завтра, начинайте сразу. Тонический ипс интересен и поучителен — да бог с ним! Куда важнее, что ущербность мышц рук может отозваться отитами, энтеритами, колитами, нарушением секреторной функции желудка и всеми видами сердечной недостаточности. Печальный список можно продолжить, но и упомянутого, пожалуй, достаточно, чтобы серьезно заняться лечебным точечным самомассажем и направленной физкультурной работой. Она того стоит. Ведь "семиметровый" подтвердил, что у вас есть талант, но если вы хотите привести его в действие, прежде приведите в порядок ущербные мышцы. Иначе не выйдет ничего.

Последние замечания:

пока вы балансируете на грани усталости — утомления, мышца выполняет все три функции: органа движения, органа познания и аккумулятора энергии;

в состоянии утомления она перестает быть аккумулятором энергии, слабо выполняет познавательную функцию, оставаясь органом движения;

при ущербности ее познавательная функция практически, отсутствует; как орган движения она трудно управляема; но даже и в этом состоянии она остается огромным полем для энергетических процессов, полем, которое вам предстоит возделать и засеять; значит, наберитесь терпения — и вы непременно соберете свой урожай.

РЕЗЮМЕ

1. Мы хотим научить вас жить с удовольствием. С удовольствием, за которое не придется платить, потому что оно само есть плата за жизнь естественную, жизнь в согласии с мудростью тела.

2. Если вы живете только на эмоциях (наслаждение от безделья, от игры, от культуризма, еды, алкоголя, танцев — создаете ситуации, в которых безвозвратно сжигается энергопотенциал) — вы исполняете программу шагреневой кожи. Значит, вы обречены на скорое и неминуемое поражение: разочарование, усталость от жизни, хронические заболевания и, быть может, даже преждевременную смерть.

3. Не уставайте повышать уровень своего энергопотенциала. Человек, энергопотенциал которого близок к оптимальному, — 1) не болеет, 2) удовлетворен жизнью, 3) способен сформулировать свою задачу; значит, от победы его отделяет только он сам.

4. Энергопотенциал — это фундамент любой вашей постройки и та сила, которая ее поднимает. Но не забывайте: кирпичи вам вылепит психомоторика, а точный план начертит только критичность. Среди них нет главных, есть только незаменимые; это — каждый из них.

5. Все начинается с движения. Движения, наполненного смыслом. Пока вы верите в это, пока исповедуете это, пока применяете это — жизнь, радостная и наполненная удовлетворением, зависит только от вас.

Интервью с авторами

Ст. М.:Видать, вы не теряли времени даром — у вашего "Мальчика" появился подзаголовок "Путь к свободе".

Авторы:Подзаголовок не появился — он был. Но публикация в журнале, кроме главного недостатка — дробности, — имеет и преимущество: позволяет усиливать акценты. Вот мы и воспользовались этим. Появись подзаголовок сразу, он был бы понят и оценен очень немногими. Большинство же читателей просто не придали бы ему значения. А потом, примелькавшись, подзаголовок стал бы и вовсе незаметным; значит, утратил бы смысл. Теперь же — после этого интервью — его запомнит каждый. А многие — читавшие предыдущие главы — надеемся — даже поймут.

Ст. М.:Похоже, вы придаете ему большое значение…

Авторы:"Большое" — слишком слабо сказано. Признаемся как на духу: в этом подзаголовке — смысл книги.

Ст. М.:Даже так? Тогда давайте уточним, о чем ваша книга: о таланте или о поисках свободы?

Авторы:О таланте. О его природе. Из чего он складывается и как работает. Напомним: мы понимаем талант не как элитарное качество, которым господь наградил избранных. Мы считаем, что талант — это норма; нормальное состояние, нормальная форма существования каждого из нас. Просто огромное большинство из нас очень далеки от нормы, забиты, зажаты, задавлены жизнью. Оттого — из глубочайшей ямы, в которую мы попали, — талант представляется чем-то особенным. Это не так. Напомним наше определение: талант — это способность к самовыражению, позволяющая оригинально решать известные задачи. Значит, талант — это возможность быть самим собой. И поэтому наша книга — это прежде всего технология: как понять себя и как подняться до своей сущности, до своей нормы. А там уж талант не удержишь. Он задавит в своем хозяине раба и заставит жить новой, достойной жизнью.

Ст. М.:Значит, путь к себе — это и есть путь к свободе?

Авторы:Конечно. А для тех, для кого "свобода" — это всего лишь слово, пустой звук, добавим: это и шанс быть счастливым. Потому что никогда человек не бывает более счастлив, чем в процессе творчества. Заметьте: именно в процессе, потому что результат может принести только удовлетворение, хотя и оно не лишено приятности.

Ст. М.:То есть вы не собираетесь утверждать, что человек талантливый уже свободен?

Авторы:Разумеется, нет. Разве каждый из нас не встречал талантливых людей (уточним: это мы считаем, что они сейчас талантливы, по их заметности, яркости поведения, но так ли это — может показать только дело), которые были рабами жизни, службы, семьи, страстей, вещей? Сколько угодно. Это добровольное рабство не безобидно. Прожив жизнь бесплодную, пустую, потом со дна этой чаши им придется глотать горечь. Потому что время всему называет истинную цену, и неотвратимое осознание бездарно прожитой жизни отравит им все оставшиеся дни.

Ст. М.:Но за удовольствие быть самим собой, быть верным себе, а уж тем более — верным своему таланту, как известно, приходится дорого платить…

Авторы:Торгуетесь?

Ст. М.:Не совсем. Согласитесь — так или иначе, раньше или позже, — а мимо этого камня никому не пройти.

Авторы:Но тогда и вам придется признать, что невозможно и невинность соблюсти, и капитал приобрести.

Ст. М.:Значит, выбор неотвратим? Моральные издержки неизбежны?

Авторы:В том-то и парадокс, что нет. Выбор (отважиться — не отважиться) мучит нас лишь при низком эпк. Но стоит поднять ЭПК до оптимума — и проблема выбора перестает существовать. Полный сил талант не может не творить. А человек творящий — свободен. Что бы ни происходило вокруг, в какие бы ужасные условия он бы ни был поставлен, какими бы самыми изощренными оковами (деньгами, вещами, славой, развлечениями, наркотиками, алкоголем, сексом, нежностью, семьей, общественным положением) его ни пытались бы сковать — он творит, потому что не может иначе, потому что его энергопотенциал, психомоторика и критичность, слившись воедино, ведут его от задачи к задаче, — через все препоны, вопреки всему, любой ценой. Потому что (не стесняемся повториться) талант — это судьба.

Ст. М:Ну а моральные издержки?

Авторы:Их нет.

Ст. М.:То есть как это нет? Спросите у близких: легко ли с вами? Поинтересуйтесь "теневой" биографией знаменитостей, звезд (тоже ведь таланты) — почти каждый позволял себе такое…

Авторы:Тут не одна проблема, а целый клубок. Что касается нас самих, то мы надеемся, что с нами не скучно. Но и не тяжело: наши близкие знают, сколько энергии мы отдаем своим трудам (а ведь и физические и душевные силы черпаются из одной миски), и претендуют лишь на то, что мы можем отдать им. Это единственно разумный подход. Понимаете?

Искусство человеческого общения, искусство совместной жизни рождается из одного обязательного принципа: то, что мы отдаем другим (силы, время, душу — все это разные названия одного и того же), мы должны отдавать свободно, легко, с удовольствием. Только при этом условии затраченное возвращается сторицей. Только тогда работает уже известный вам закон биоэнергетики: чем больше отдаешь, тем больше остается. И любой человек — независимо от степени таланта, независимо от знания этого закона — старается его соблюдать. Это очень просто: пока отдача вызывает положительные эмоции — мы отдаем свободно и с удовольствием; пошли отрицательные — стараемся перекрыть кран. Иначе худо дело. Начнется с недовольства, потом — раздражение, потом — ссора; энергетическое истощение начинает бить по физиологии… Нет! Мы не имеем права ничего требовать от других, потому что полученное насилием не пойдет впрок. Потому что любое насилие — даже самое незначительное — разрушает отношения. Повторяем: наши близкие знают этот закон, поэтому у нас нет взаимных претензий. Требовать что-то от других — это уровень энергетической бедности, уровень эмоций. Издержки мещанства. Собственничества. Все под себя, все для себя. Игра на проигрыш… Играйте мудро — и не будет моральных издержек.

Ст. М.:А как же со "звездами"?

Авторы:А разве нет среди них мещан? Второе: им приходится заботиться о рекламе; лучшей рекламы, чем скандальчик, не бывает; и вот — в погоне за известностью — творят такое… не потому, что они такие, а потому, что так надо, таковы правила их игры. Наконец, третье: оглянитесь на себя и признайтесь честно: так ли уж вы сами святы? И почему вам можно, а им — нет?.. Если уж свобода, то для всех.

Ст. М.:Еще вопрос — о задаче. Вы пишете, что талант ищет задачи, потому что без задачи жизнь скучна и расточительна. Но ведь задача — это ярмо. Это и есть добровольное рабство!

Авторы:Только на первый взгляд. Сначала мы ищем задачу, чтобы сделать свою жизнь интересной и осмысленной. А когда обнаруживаем, что задача — это ярмо, мы выкладываемся для ее решения и тем приращиваем свой энергопотенциал, значит, поднимаемся на более высокий уровень. Значит, обретаем новые степени свободы.

Ст. М.:В некоторых письмах читатели жалуются, что в вашем тексте непросто разобраться. В других высказывается противоположная точка зрения: мол, что за претензии на новизну, когда все это очевидно и уже известно.

Авторы:Мы старались излагать свою концепцию с предельно доступной для нас простотой. Но манная каша получилась не везде; попадается и жестковатое, даже жилистое, мясо. За это приносим извинения. Но в любом случае это не развлекаловка, это все-таки разговор, о самом главном в нашей жизни. Тут есть смысл и поработать; без этого ничего не получится. А мы даем только ключ. Чтоб вы разбирались сами — в самих себе. Согласны: это непросто.

Что же касается тех, для которых все это азбучная премудрость, то остается лишь сожалеть, что они до сих пор не озарили науку о человеке светом своего гения. А если без шуток, то каждый видит предметы на уровне своего интеллектуального горизонта. Мудрец всю жизнь пробирается через необозримые дебри, а для дурака все очевидно и просто, потому что весь мир — на уровне его понимания.

Ст. М.:Но и в вашем тексте "это же так просто" — одно из самых ходких выражений.

Авторы:Психологический прием. Игра в поддавки.

Ст. М.:В главе, которую мы начинаем публиковать с номера 10, нет ипса. Как это понимать?

Авторы:Так и понимайте: не в ипсах счастье. Они — только инструмент контроля. В нужный момент появится ипс на психомоторику, в следующий — на критичность. Но мы видим задачу не в том, чтобы развлекать читателя этими испытаниями. Мы хотим помочь каждому понять себя, понять, куда он идет, понять, где он оставил- потерял-растратил талант, и как к нему вернуться. Повторяем: наша задача, чтоб каждый читатель: 1) нас понял, 2) нам поверил и 3) стал действовать. Вот что главное. А ипсы — только подсказка, где он сейчас и как движется дело.

Ст. М.:И последнее: мы ждали главу о психомоторике, а получили — о душе…

Авторы:Не все сразу. Парадоксальная двойственность природы психомоторики (душа + движение) затрудняет понимание ее смысла. Но разобраться в ней все же необходимо. Иначе мы никогда не поймем ни себя, ни других. Не поймем жизни нашей души.

Ст. М.:До сих пор вы призывали: "не бояться".

Авторы:"Не спешить" — не менее важный принцип. Без него невозможен постоянный, стабильный, истинный успех.

Получите фонарь для чужих потемок

Мы уверены, что никто из вас не знает, что такое душа. Мало того, мы не сомневаемся, что никто из вас об этом всерьез не задумывался. И верующие — не исключение, хотя "душа" в их словаре — один из самых расхожих терминов. Они знают: душа есть (а кто спорит? есть, конечно); мало того, им известно, где душа находится: в пределах тела. А вот с этим мы никак не можем согласиться. И вот почему.

Умирая, верующий "отдает богу душу". То есть нечто нематериальное, но реально существующее. Что это может быть? Вопрос не на засыпку, достаточно простой, поэтому любой из вас, подумав, даст правильный ответ: это некая целостность, рожденная 1) мыслью, 2) совестью и 3) памятью. Значит, достаточно разобраться, где располагается эта троица, и мы определим пристанище ДУШИ.

Мысль… Вы привыкли к удобной схеме, что у нас в голове есть мозги (некоторые любят конкретизировать: серое вещество), и в них мысли — жжжж — как рой пчел. Вылетела за пределы мозга — так только в слове. Или в деле. Или вовсе потерялась (если не спряталась среди других).

Нам жаль вас разочаровывать, но это не так. Мозг сам не мыслит. Мыслит человек — с помощью мозга. То есть мозг это только орган, с помощью которого мысль создается. Это — инструмент. (Аналогия: не глаз видит — это мы видим с помощью глаза. Глаз — тоже только инструмент.) А мысль возникает, конечно же, не в инструменте, а в том месте, где инструмент соприкасается с обрабатываемым предметом. Значит — на границе знания и незнания. Где-то вне нас.

Один пример. Опытный экскаваторщик челюстями пятитонного стального ковша осторожно берет с земли спичечный коробок — и даже не сминает его. Неужели его мысль при этом в мозгу? Нет, разумеется. Она — на кромке челюстей ковша; только поэтому удается артистический трюк.

Совесть… Ну уж она-то точно внутри нас, скажете вы. И даже адрес укажете: где-то в груди; пожалуй, в сердце. Все знают, как душа болит…

Увы — опять мимо. Ведь совесть сама по себе не существует. Она — рождается. Каждый раз рождается, когда мы взаимодействуем с другим человеком, с коллективом, с обществом. Она — результат этого взаимодействия. Оценка этого взаимодействия. Значит, когда душа болит? — когда мы осознаем, что причинили вред другому человеку, коллективу, обществу. Значит, болевая точка (совесть) находится не в груди, а в том месте, где мы сотворили неправедное действие.

Что же в таком случае нас гложет? Правильно: отрицательные эмоции. И чем сильнее этот процесс, тем хуже дела у нашего энергопотенциала. А нет энергии — человек теряет сон, доводит себя до язвы, утрачивает работоспособность. И самое обидное: нет сил, чтобы создать волевое усилие и переключить свое внимание. Выход один: как-то загладить свою вину. Или отвлечь себя активным действием, способным создать новую доминанту. Теперь вы понимаете, для чего церковь ввела исповедь: исповедник выдергивает занозу, которая является источником отрицательных эмоций.

Память… Наученные опытом двух предыдущих случаев, вы догадываетесь, что и ее мы собираемся вытолкать куда-то вне. И категорически этого не приемлете. Еще бы! — и в школе, и в вузе в вас вдалбливали, что память — это опыт прошлой жизни, который хранится в мозгу. Что прошло — того уж нет, и только запечатленное в мириадах клеток вашего серого вещества оно существует.

Все так — да не совсем. Потому что в этом школьном представлении учтен только узор — многоцветные крестики, которые фиксируют пережитые в прошлом образы, чувства и мысли. И почему-то никто не задумывался, на каком полотне вышиты этими крестиками узоры.

Это полотно — время.

Просто удивительно, как о нем умудрились забыть. Память вне времени, память сама по себе — это же нонсенс. А если сделать еще одно маленькое усилие и вспомнить, что время столь же материально, как пространство, как стул, как зубная боль, то и память по этому полотну начнет вполне зримо расползаться.

Когда вы думаете о будущем — мечтаете или считаете варианты возможных действий, — что работает при этом? Мысль. На улетающем в будущее полотне времени она рисует свой фантастический узор или методом тыка проверяет на проницаемость мембрану между вашим знанием и незнанием. Мысль там, впереди; в мозгу же — только отражение ее. Но если зеркало просто отражает окружающий мир, то мозг и 1) отражает, и 2) фиксирует это отражение. Причем фиксирует 3) во времени. Только поэтому запечатленные кадры практически не наползают один на другой.

У памяти тот же механизм — только наоборот. Застывшие в прошлом образы, чувства и мысли мозг отражает и фиксирует в настоящем. И мы переживаем прошлое как сегодняшнюю реальность. А если наш энергопотенциал растрачен настолько, что мы способны только на самосохранение и окружающий мир кажется нам тусклым и пустым, то прошлое своей яркостью и многоцветьем, щедро дарящим нам положительные эмоции, легко берет верх над реальностью, и мы снова и снова погружаемся в его живительный поток. Это ловушка. Прошлое помогает нам выжить, вытерпеть — но не больше. Чтобы вернуться к себе, нужно прежде всего вернуться в настоящее. И найти в себе мужество (накопив для этого энергопотенциал), чтобы взглянуть в будущее. Но это уже другая тема; не будем забегать вперед.

Надеемся, мы вас убедили (по крайней мере заставили задуматься), что душа не вмещается в пространство нашего тела. Что она охватывает огромную площадь во времени и пространстве. Площадь, освоенную щупалами (по Сеченову) мысли, совести и памяти.

Душа — это образ мира, который мы выдумываем себе, чтобы 1) как-то выжить, 2) избежать страданий, 3) привести свой мир к комфорту.

Психомоторика — это душа + движение, а в главе об энергопотенциале мы утверждали, что все начинается с движения. Отчего же рассказ о психомоторике мы начинаем все же с души?

Вот так захотелось.

А если всерьез — то почему бы сперва не сделать эскиз, даже рабочий проект — и только потом строить дом?

С помощью движения.

Что вы успели узнать об энергопотенциале из предыдущих глав?

1) Энергопотенциал — это жизненная сила.

2) Энергопотенциал — неотъемлемая часть целостности (ЭПК). Он движет одухотворенную машину (психомоторику) и делает зрячими глаза таланта (критичность).

3) Только от энергопотенциала зависит, на каком этаже сегодня находится человек.

Когда мы говорим о критичности — мы говорим об уровне творческих возможностей человека. Критичность гения пробивает потолок знания всего человечества; критичность раба не поднимается выше эмоций: опасно — безопасно, плохо — хорошо — еще лучше. То есть, совсем без критичности жить нельзя, но 90% людей вместо критичности пользуются чужим опытом — и ничего, живут.

Когда мы говорим о психомоторике — мы говорим о точности мысли и движения. Совсем без психомоторики может ли жить человек? Жить — нет; но существовать — может. И очевидно, что это будет не человек, а только живое тело — ведь ни мыслить, ни двигаться, ни чувствовать оно не в состоянии.

Без энергопотенциала ничто живое не может жить. И если вы до встречи с этой книгой не знали, что энергопотенциал у вас есть — это означает только, что он работал в вас без вашего осознанного участия, без вашего содействия, а иногда и вопреки вашим неразумным действиям и образу жизни.

Чтобы знать, как жить разумно — постоянно наращивая свой энергопотенциал, а вместе с ним и свои возможности, — нужно знать, как он живет и работает, и как эта жизнь и эта работа проявляются в нашей жизни.

Чтобы представить энергопотенциал, хорошо бы сравнить его с чем- нибудь знакомым и понятным. И в первую очередь напрашивается сравнение с аккумулятором. Вроде бы в нем есть и "энерго" и "потенция". Но способность производить и накапливать заряд — это только часть свойств энергопотенциала. Ведь он сам, непосредственно наполняет психомоторику. Значит, энергопотенциал — это аккумулятор с проводами? Тоже мало, ведь он еще и рождает, и обеспечивает движение. А это уже электромотор.

Нам очень не хочется, чтоб вы буквально воспринимали эту схему, в которой энергопотенциал сравнивается с системой "аккумулятор + провода + электромотор", потому что при внешней схожести у них все же осталось принципиальное различие. Какое? Схема рождает и обеспечивает движение, а энергопотенциал рождает и обеспечивает жизнь (а движение — как одно из проявлений жизни).

Вывод вам уже знаком: энергопотенциал — это заряд и процесс.

Что бы вы ни делали (даже если ничего не делаете), что бы вы ни чувствовали (покой, восторг, любовь, страх, боль, апатию), как бы ни реагировали на воздействие мира-все это проявления энергопотенциала.

Если вы это поняли, вы поневоле начнете оценивать свое поведение через призму энергопотенциала. А это первый шаг к осознанному воздействию на свой энергопотенциал, к содействию его свободе (когда он тратится разумно — и потому возвращается к вам с прибылью). Каким же будет следующий ваш шаг?

Вы начнете классифицировать свои действия и состояния через понятие энергопотенциала (без этого вы не сможете грамотно им пользоваться).

Мы хотим помочь вам в этом деле — и предлагаем несколько идей, которые в совокупности (слившись) описывают энергопотенциал.

1. Энергопотенциал — это условие и способность действовать.

2. Энергопотенциал двухслойный: 1) базовый (полученный от матери) и 2) оперативный (заработанный самостоятельно).

3. Энергопотенциал материализуют: раб — в раковину; потребитель — в удовольствие; созидатель — в продукт творчества.

4. Энергопотенциал строит душу и тело.

5. Энергопотенциал защищает жизнь.

6. Энергопотенциал живет в синусоидальном режиме.

7. Энергопотенциал стремится к накоплению.

Когда человек родился, оперативного энергопотенциала у него нет совсем. Только базовый — полученный от мамы.

Если мама здорова, не страдает хроническими недугами, не болела во время беременности, полноценно питалась и никто ей не портил нервы, — ребенок рождается вовремя, он энергичен и красив.

Если мама часто болеет (помилуй Бог! — чтобы выносить ребенка, лежала на сохранении), если ее питание скудно и однообразно, если у нее мал собственный энергопотенциал и потому она портит нервы по любому пустяку; наконец (ведь и такое встречаем на каждом шагу), если она и во время беременности продолжала принимать алкоголь, курила, а то и наркотиками баловалась, — ребенок рождается преждевременно, он слаб и некрасив, и первый день на этом свете у него начинается с болезней, которые станут его неразлучными спутниками до последнего дня его жизни.

А что же папа? Неужели он вовсе не причастен к энергопотенциалу новорожденного?

Причастен — это слишком слабо сказано. Потому что в формировании энергопотенциала ребенка (пока он в утробе матери) именно папино слово — первое.

В его семени заложен код, в котором запрограммированы:

1) базовый энергопотенциал ребенка и

2) опыт (психомоторика + критичность), который, как принято говорить, передается по наследству.

От папы — код; у мамы — шифр.

И чем совершенней будет программа, закодированная в семени (а это зависит от 1) ЭПК отца и 2) от его образа жизни), чем точнее в маминой яйцеклетке эта программа будет расшифрована (а это зависит от 1) ЭПК мамы и 2) от ее образа жизни), — тем удачней будет новорожденный.

Каким будет его базовый энергопотенциал?

Не меньше, чем у папы (при нормальной расшифровке). И во всех случаях жизни больше, чем у мамы.

Не меньше — значит, может быть больше? За счет чего?

Код — не идеален; он всего лишь отпечаток ЭПК папы на данный момент; какие-то функциональные дефекты энергопотенциала оставят на нем след. К счастью, им вовсе не обязательно перейти к ребенку. Природа мудрей человека, у нее всегда есть как минимум одна запасная линия обороны, в данном случае — код энергопотенциала мамы. При расшифровке отцовского кода код мамы пассивен (ведь он слабее!), но пассивен он лишь до тех пор, пока слабее. Как только расшифровка кода наталкивается на дефект, — в дело идут соответствующие элементы материнского кода.

Если все нормально у обоих родителей — ребенок должен уйти дальше, чем они. Если получается наоборот — слабая ветка засыхает. Это закон природы.

(В этой главе было замечательно просто и понятно описано, 1) каким образом информация отцовского кода материализуется в энергопотенциал и 2) где эту прорву энергии находит тело матери (практически без ущерба для себя). Но потом мы решили, что для первого знакомства с энергопотенциалом эти знания отвлекут вас от созерцания картины в целом к частностям — и с сожалением отложили эту главу на потом.

Разумеется, мы приносим извинения. Обещаем: вы свое получите. А пока воспользуйтесь этим случаем — и отдохните. Сделайте интервал — как минимум на чашку чая. А лучше всего — до завтрашнего утра. Вот увидите: завтра наш текст будет восприниматься куда легче.)

Должны предостеречь вас от одного заблуждения. Работая с абстракциями, человек чувствует себя очень неуютно. И обычно стремится найти им знакомое, привычное уподобление — чтобы лучше их понимать, уютнее сосуществовать рядом с ними. Именно поэтому, знакомя с энергопотенциалом, мы подсказали вам схему: (аккумулятор + провода + двигатель + жизнь).

Когда мы говорим, что "энергопотенциал — это заряд и процесс", обычно представляют налитое энергией (разумеется, окруженное биополем), готовое к действию тело. И этот клубок энергии, и это биополе воздействуют не только на окружающую среду, но и на то, что внутри тела — на его системы и каждую клеточку в отдельности.

Мы полагаем, что правильным будет иной взгляд: не от общего к частному, а именно от частного — от каждой отдельной клеточки тела — к общему, к телу, — и уж только когда эта целостность сформировалась, она своим совокупным зарядом воздействует благотворно на каждую частицу, которая его питает.

Наш базовый энергопотенциал начинается с клетки.

Если родители были здоровы, если беременность протекала нормально:

— каждая клеточка тела новорожденного находится в состоянии гармонии, а потому несет в себе максимально возможный энергопотенциал;

— его органы и системы находятся в состоянии гармонии — и потому базовый энергопотенциал обеспечивает их развитие и функционирование без потерь;

— его тело находится в состоянии гармонии — и потому его базовый энергопотенциал может жить в окружающем энергетическом океане не рассеиваясь.

Почему так важно, чтобы каждый человек ясно представлял, что такое энергопотенциал?

Потому что от этого зависит

— 1) сколько и 2) как вы проживете.

Конечно, можно прожить сто лет, не зная, что есть такое слово — "энергопотенциал". Но случайно сто лет не проживете. Только мудрый человек (значит, живущий в согласии с природой и послушный мудрости тела) живет долго, и если он (как в анекдотах о долгожителях) что-нибудь себе "позволяет", так это бывает редко и в меру — без ущерба для здоровья (энергопотенциала). Но поскольку ему ого сколько лет, люди обращают на это внимание и возводят единичный случай в правило. Не стоит простодушно верить старческой невинной похвальбе. К тому же не помешает сравнить то, что изредка "позволяет" себе старик с "нормой" зрелого человека. Вы обнаружите, что старик ведет себя вовсе не безрассудно: он чуть пощекотал вам нервы, удовлетворил свое самолюбие — и все! и уже возвратился в границы нормы, под контроль мудрости тела!..

Напрашивается вопрос: чем объясняется феномен долгожителей, которые до глубокой старости сохраняют здоровье, бодрость, работоспособность и ясный ум? Согласие с природой — понятно; послушание мудрости тела — тоже. Но ведь и одно, и другое — это только режимы. А откуда берется энергия, обеспечивающая и здоровье, и бодрость, и работоспособность, и ясный ум?

От мамы.

Как в год, как в пять лет — так и в сто.

Потому что — в идеале — (если вы внимательно изучили предыдущую главку — вы уже сами это поняли) — базовый энергопотенциал не уменьшается. Подчеркиваем: в идеале, по замыслу.

Значит, если до зачатия, во время его, во время беременности и всю жизнь от первого дня и до последнего все делалось как надо, в пределах нормы, — базовый энергопотенциал в последний день жизни должен быть таким же, как и в момент рождения.

Повторим начало одной из предыдущих главок: когда человек родился, оперативного энергопотенциала у него нет совсем. Но вот его шлепнули по попке, он закричал, задергал ручками-ножками — и включился в работу главный механизм оперативного энергопотенциала: затратно — возвратный. Чем больше трачу — тем становлюсь богаче.

Разумеется, тратить следует под контролем мудрости тела, чтобы не разрушить целостность. Значит, работать до такой степени усталости, чтобы возвратная энергетическая волна к следующему утру не только восстановила ваши силы, но и прибавила к ним хоть малую толику. Как это можно определить? Если вы проснулись свежим и с желанием действовать — значит, вчера вы трудились в разумном режиме и остановились вовремя.

Узнаете? — это уже известный вам антиэнтропийный механизм. Действуя — мы тратим оперативный энергопотенциал, и если тратим разумно, не разрушая целостность души и тела, параллельно с затратным работает возвратный (антиэнтропийный) механизм, позволяющий не только возобновить, но и нарастить оперативный энергопотенциал.

Для желающих "увидеть", "представить" оперативный энергопотенциал, мы предлагаем вспомнить знакомую каждому из курса средней школы схему атома. В этой схеме ядром будет базовый энергопотенциал, электронной оболочкой — оперативный. Они живут и работают не только потому, что едины, но и потому, что противоположны.

Единство более-менее понятно; в чем же противоположность?

Базовый — постоянен, оперативный — изменчив; базовый — обеспечивает жизнь, оперативный — действие; базовый — может только убывать, оперативный — стремится к возрастанию.

Чтобы вы имели хотя бы самое общее представление об оперативном энергопотенциале, предлагаем несколько идей. 1. Оперативный энергопотенциал многослоен. 2. Оперативный энергопотенциал постоянно изменяется. 3. Оперативный энергопотенциал является инструментом действия. 4. Оперативный энергопотенциал "дышит" — он синусоидален. 5. Оперативный энергопотенциал защищает базовый. 6. Оперативный энергопотенциал способен к росту. 7. Оперативный энергопотенциал сливается (сохраняясь) с окружающим энергетическим полем — природы, людей, культуры.

Расшифруем эти идеи.

Кто суть данный человек — раб, потребитель или созидатель — зависит от уровня его ЭПК. Но на каком этаже он сегодня находится — зависит от уровня его оперативного энергопотенциала. Значит, если созидатель растерял свой оперативный энергопотенциал и упал на первый этаж, к рабам, — он, оставаясь созидателем (этого у него никто не в силах отнять), живет по законам первого этажа — как раб — пока перемена образа жизни не позволит ему возвратиться в свои апартаменты — на третьем.

Следовательно, сколько этажей — столько и уровней оперативного энергопотенциала. Причем у второго этажа потолок несравненно выше, чем у первого, а у третьего этажа потолка нет вовсе. Это дискомфортно? Конечно. Зато талантам, гениям и мудрецам открыт весь мир.

Что бы человек ни делал, что бы он ни думал, что бы он ни чувствовал — это обеспечивается оперативным энергопотенциалом, а значит и отражается на его количестве. И если человек слушает голос мудрости своего тела — его действия, мысли и чувства крутят антиэнтропийный механизм. Если же человек живет стиснув зубы, ломает себя, культивирует зло, вынашивает разрушительные мысли — его оперативный энергопотенциал прогорает, обнажая проплешинами энергопотенциал базовый — как озоновые дыры смертоносно обнажают землю.

Огрубив представление (понятие) об оперативном энергопотенциале до простейшей схемы, попробуем вообразить, как он будет выглядеть в нашей мышце.

Напрашивается (опять) сравнение с аккумулятором. Там корпус аккумулятора, пластины и раствор; и энергия, которая накапливается благодаря химической реакции. Здесь — скопление мышечных волокон, завернутых в соединительную ткань, питаемых растворами крови и лимфы; и энергия, как результат химических превращений, вырабатываемая каждой клеточкой.

Увы, все не так.

Оперативный энергопотенциал — это нераздельная целостность 1) тела мышцы (мясо), 2) содержащейся в ней энергии, 3) ее памяти (если хотите — ее интеллекта), позволяющей мышце работать быстро, точно и экономно.

Вы никогда не должны забывать, что оперативный энергопотенциал — это не слуга мысли и чувства (вначале подумал или почувствовал — и уже затем действует). Он — первичен по отношению к ним. Он — поле, на котором вырастают эти цветы. Потому что чувствовать можно лишь то, что оказалось в вашем энергетическом поле, а осмысливать это чувство можно лишь тогда, когда вашего оперативного энергопотенциала достаточно, чтобы сгустить чувственную информацию в мысль — перекристаллизовать ее.

Мораль: чем скуднее ваш оперативный энергопотенциал — тем бледнее ваши чувства, которые, обесцветившись, обнажают душу до эмоций — и мир становится черно-белым; чем скуднее ваш оперативный энергопотенциал — тем банальней ваши мысли, тем чаще они подменяются стереотипами, пока — оказавшись на первом этаже — вы не только потеряете интерес к мысли, но и станете шарахаться от нее.

Оперативный энергопотенциал — это единственное средство

1) поддерживать равновесие с окружающей средой и 2) преодолевать ее (работа созидателя).

Оперативный энергопотенциал открыт миру, и если б он был бесформен, он бы легко рассеивался, за исключением небольшого слоя, удерживаемого базовым энергопотенциалом (так Земля удерживает атмосферу). Но мы упомянули, что он может быть сколь угодно велик. Что же удерживает его возле тела?

Синусоидальная структура.

С первых же минут жизни оперативный энергопотенциал формируется в виде стоячей волны. В отличие от атмосферы, которая чем дальше от Земли — тем разряженной, слабее, оперативный энергопотенциал наиболее плотен именно на вершине волны. Здесь одинаково важны и масса, и движение. Поэтому капельки, составляющие волну, не разлетаются прочь. Центробежное усилие, стимулируемое базовым энергопотенциалом, поднимает волну — пока этот порыв, пока ее инерция не иссякнет. Но в крайней точке она не превращается в нуль, а сменяется нарастающим до прежних размеров центростремительным движением.

Синусоида оперативного энергопотенциала имеет свой ритм — единый с ритмом вселенной. Чем лучше эти ритмы совпадают — тем человек здоровее, тем его ЭПК ближе к оптимуму. Тем он лучше видит задачи (а любой дискомфорт — признак задачи — можно трактовать, как ритмический диссонанс). Разумеется, чем выше волна оперативного энергопотенциала — тем больше ритмов вокруг себя человек может различать, тем успешней он может перестроить любой из них под свой ритм (эталон гения — ритм вселенной).

Наконец, именно синусоидальное "дыхание" оперативного энергопотенциала позволяет нам развиваться. Увеличивая (своими грамотными действиями) оперативный энергопотенциал, мы увеличиваем амплитуду его волны — а она делает комфортным мир вокруг нас. Она "освещает", выхватывая из тьмы, окружающую территорию. Только в этом свете критичность (глаза таланта) может разглядеть задачи, а психомоторика (мотор таланта) — их решить.

Здесь мы напомним главную мысль: качество вашей жизни и длительность ее зависят от базового энергопотенциала, а охраняет его от внешних и внутренних посягательств только энергопотенциал оперативный. Чем он мощней и плотней — тем в большей вы безопасности.

Так Земля защищена атмосферой, которая поглощает смертоносные ультрафиолетовые лучи и сжигает болиды. Огромный болид может прорвать атмосферу и нанести Земле удар; но и в этом случае удар будет значительно смягчен.

Люди с оптимальным оперативным энергопотенциалом защищены от любых болезней незримым панцирем. Никакая инфекция им не страшна — их клеточки не впустят в себя врага, их тело сожжет и утилизирует все, что проникнет в межклеточные растворы.

Особый случай — новорожденные.

Они не болеют в первые недели, если родились вовремя и с полноценным базовым энергопотенциалом — в эти дни его поле компенсирует пока что мизерный оперативный энергопотенциал. Но долго защитную функцию (защита жизни!) базового энергопотенциала эксплуатировать нельзя. Не забывайте: в эти дни новорожденный защищает свою жизнь за счет ее же — за счет самой своей жизни. Значит, нужно создать оптимальные условия для скорейшего накопления оперативного энергопотенциала — дать новорожденному максимально возможную свободу: пусть побыстрей осваивает окружающий мир — пусть движется.

Рост оперативного энергопотенциала происходит за счет антиэнтропийного процесса в человеке.

Оперативный энергопотенциал обеспечивает все развитие человека, но в зависимости от возраста основное русло этого процесса смещается. В раннем детстве (до 3-4 лет) оперативный энергопотенциал идет на создание минимально необходимого защитного поля и на строительство тела.

В следующие 3-4 года жизни основное русло растущего оперативного энергопотенциала передвигается на формирование процессов мышления.

В следующие 3-4 года растущий оперативный энергопотенциал начинает высвечивать темные места, обнажая источники дискомфорта (задачи вокруг себя).

Если процесс роста оперативного энергопотенциала был замедлен болезнями и прекратился рано — получается раб. Не выработав самостоятельного мышления (нечем!), он научается пользоваться стереотипами, а любой дискомфорт для него всегда во тьме, и потому — страшен.

Если процесс роста оперативного энергопотенциала прекратился на втором уровне — получился потребитель. Он все великолепно чувствует, у него фантастический нюх на гармонии, на прекрасное, но светит он там, где и без него светло, — потерянный кошелек он ищет только под фонарем.

Теперь вы легко сами ответите, как обстоят дела с оперативным энергопотенциалом у созидателя: это человек, чей оперативный энергопотенциал растет всю жизнь.

Вывод: в результате антиэнтропийного процесса рождаются три продукта — вещество, энергия и информация.

Почему так важно понимать законы, по которым живет оперативный энергопотенциал?

Потому что только через посредство оперативного энергопотенциала мы можем воздействовать на свою энергетику (а значит — и на здоровье, и на длительность жизни, и на способность трудиться).

Разумеется, знание законов жизни оперативного энергопотенциала не сделает вас лучше и счастливей. Вы можете знать одно, а жить — куда течением понесет, куда ветер подует. Другое дело — жизнь в согласии с этими законами, жизнь в согласии с мудростью тела. Если вы будете не только знать законы, но и следовать им — ваша жизнь станет здоровой, наполненной и интересной. Дисциплина стоит не дешево, но плоды ее сладки: ведь в них свобода!

Наша энергия суть результат слияния трех составляющих: 1) базового энергопотенциала, 2) оперативного энергопотенциала, 3) энергетического поля.

На базовый энергопотенциал мы воздействовать не можем, но — слава Богу — мы можем его защитить.

На свое энергетическое поле (в первые дни жизни производимое только базовым энергопотенциалом, а впоследствии — совокупным энергопотенциалом) мы воздействовать не можем тоже.

Мы можем его беречь от "дырок", которые в нем делают "черные люди" (через эти "дыры" они подключаются к нашему базовому энергопотенциалу — вот одна из причин хронических болезней); мы можем эти дырки ликвидировать — технология "выравнивания" энергетического поля известна и при случае мы познакомим вас с нею; но воздействовать на поле, направлять его — нам не дано.

И когда вы слышите или читаете, что некий экстрасенс воздействует на клиентов своим энергетическим полем, вы должны понимать, что это совсем иной процесс — это направленное воздействие оперативного энергопотенциала, что не только возможно, но и естественно: любой мало-мальски энергичный человек, общаясь с другими людьми (одни — осознанно, другие — бессознательно), воздействует на собеседника своим кумулированным оперативным энергопотенциалом.

Значит, мы опять возвращаемся к уже знакомой вам мысли: на свою энергетику мы можем воздействовать только через механизмы оперативного энергопотенциала. Поэтому впредь именно он и только он (смягчая категоричность, оставим базовому энергопотенциалу и энергетическому полю 1% своего внимания) будет предметом нашего изучения.

Действуя — мы его тратим; и вот самые важные вопросы: — каким образом — потраченный — он возвращается к нам с прибавкой? — что это за прибавка? — за счет чего она возникает?

Действуя — мы материализуем оперативный энергопотенциал в предметы, чувства и мысли.

(При этом наш энергопотенциал становится свойством сработанных предметов и мыслей.)

То, что принадлежало только нам — наш оперативный энергопотенциал, — становится достоянием всех людей.

Оно становится энергетическим сгустком, которым может воспользоваться — соприкоснувшись с ним — любой человек. (Разумеется, если его энергоемкость позволит это сделать: рисовые котлетки съедобны без ограничений, но кровавая отбивная из медвежатины — блюдо лишь для немногих.)

Любой человек — значит, и мы сами, сработавшие этот энергетический сгусток. Вернее — прежде всего мы, ведь мы к нему ближе всех. Следовательно, что бы мы ни делали! — играя в футбол, коля дрова, любуясь природой, общаясь с другом, пеленая ребенка, решая задачу, читая хорошую книгу (бульварное чтиво — как жвачка — кажется безобидным, но на самом деле невозвратно губит не только часы нашей жизни, но и энергию) — мы не просто тратим свою энергию — мы материализуем ее в некий субстрат и становимся духовно богаче на величину своих энергетических вкладов.

Как вы сами понимаете, затраты на фоне отрицательных эмоций — "не хочу — но делаю", "скучно — но делаю", "не могу — но делаю", — не включают антиэнтропийного процесса, значит становятся абсолютными тратами.

Сколько потратили — на столько обеднели. "Но ведь затраченное не рассеялось в воздухе, — резонно можете возразить вы, — оно материализовалось в слово, вещь, действие. Разве эти плоды не могут отведать другие люди, да и мы сами?"

Отвечаем: "Могут другие. Можем и мы сами. Но удовольствия это не доставит ни им, ни нам. Потому что слово будет разрушительным, вещь — энергетически закрытой и неудобной в пользовании, действие — аморальным. Костюм, пошитый мастером, дольше носится; свитер, связанный с любовью, всегда теплее фабричных; еда, приготовленная хорошей хозяйкой, насыщает быстрее и полноценней, чем еда в столовой из тех же продуктов, потому что хозяйка в каждое блюдо вложила частицу себя — и этим вы наполняетесь прежде, чем едой.

Итак, процесс траты оперативного энергопотенциала вплоть до возникновения конечного продукта (предмета, мысли) мы разобрали. А за счет чего идет восстановление потраченного оперативного энергопотенциала?

За счет окружающего энергетического поля.

Ведь мы живем не в энергетическом вакууме, а в плотной энергетической среде. И малейшая трата оперативного энергопотенциала тут же компенсируется этой средой. Процессы траты и восстановления протекают одновременно. Собственно говоря, это один слитный процесс, который регулируется синусоидой "дыхания" нашего оперативного энергопотенциала. Именно синусоидальный ритм удерживает нас в пределах целостности — мы и не переполняемся, и не иссякаем.

Окружающее энергетическое поле для всех одно, а восстанавливаемся мы по-разному.

Если трата происходит на фоне положительных чувств, то включается антиэнтропийный процесс.

Если трата происходит на фоне отрицательных чувств — работает только энтропийный механизм. При этом синусоида уменьшается и деформируется.

Оперативный энергопотенциал тает, работоспособность падает, хронические заболевания вылезают наружу, любая инфекция проникает в клетки и начинает разрушать тело изнутри.

Только теперь вы готовы понять и принять ответы на поставленные выше три вопроса.

Прежде всего: если мы говорим о прибавке оперативного энергопотенциала, то рабы и потребители должны отойти в сторонку. Им неведомо неповторимое чувство, когда тебя поднимает плотная волна антиэнтропийного процесса; они могут только пользоваться плодами, которые сорвали другие. Это — не упрек им; просто так устроено.

Значит, речь идет о созидателях — талантах, гениях и творцах. Когда мы говорили, что прибавка оперативного энергопотенциала — это чувство, мысль или предмет, — речь шла о материальной стороне дела.

Но ведь энергопотенциал — напомним — это заряд и процесс. Как же прибавка должна материализоваться в процессе?

Она увеличивает амплитуду синусоиды.

Очень важный момент: энергия окружающего поля не может на синусоиду воздействовать (разумеется, воздействие гравитационных полей, космических лучей, бытовой радиации и проч. здесь не рассматривается).

Эта энергия может лишь заполнять опустошаемые нашими действиями наши емкости. Откуда же берется энергия, позволяющая на синусоиду воздействовать?

От предметов, с которыми взаимодействуют талант, гений и творец.

Таланту новье достается с большим трудом. Соответственно и энергетическая прибавка невелика. Но как бы ни была она мала — она изменяет синусоиду — увеличивает ее.

Не количество важно, а тенденция! Не результат, а процесс!

Гению проще: его необъятное поле — его собственная душа. Не нужно далеко бежать, не нужно искать. Познай самого себя — выразив это в чувствах, мыслях и предметах — только и всего. Его проблемы куда более энергоемки, чем задачи таланта. И в отличие от задач — которые всегда конечны — проблемы практически неиссякаемы. Гений присасывается к ним — и пьет, сколько хватит сил и жизни. Представляете, как разбухает, сколь богатырски размашистой становится его синусоида?

Творец работает с природой, он одухотворяет ее — создает то, чего до этого не было — ни вокруг, ни в нем самом. Он создает природу нового качества. Это требует невообразимых энергетических затрат (разве мы можем представить энергию, сконцентрированную в материнской яйцеклетке?), но она возвращается с избытком: это уже не просто чувство, мысль и предмет — это существо, созданное по его образу и подобию.

Каждый из них получает энергию от материала, с которым работает. Одни — труднее, другие — легче. Но у всех троих бывают счастливые мгновения, когда работа идет сама, без затраты усилий (это не обманчивое впечатление, это действительно так). Вдохновение! — вот мгновения полной свободы. При вдохновении происходит слияние созидателя и предмета его деятельности, и вся работа совершается за счет энергии предмета.

Вывод: оперативный энергопотенциал существует нераздельно от окружающего энергетического поля, но в то же время автономен по отношению к этому полю, и не рассеивается в нем благодаря своей синусоидальной сущности.

Должны предостеречь вас от обычного среди обывателей заблуждения. Оперативный энергопотенциал они представляют неким энергетическим облаком, сгустком (разумеется — светящимся), в котором под внешним радужным энергетическим туманом ощущается мощная (синусоидная) пульсация. Как сердце: тук- тук…

Красиво — но неверно.

Потому что в таком виде энергопотенциал может существовать, но не работать. Чтобы он работал ему нужен инструмент. Ему нужна такая структура, которая бы обеспечивала превращение энергии в чувство, мысль и предмет. И наоборот.

Эта структура — информация.

Без нее оперативный энергопотенциал может жить, но работать не может. Следовательно, сущность оперативного энергопотенциала не просто энергетическая, а энергетически-информационная.

Раб работает как машина. Если его не подгонять, он механически работает час за часом, день за днем, неделю за неделей. Где его мысли при этом? В конце рабочего дня, в конце недели, в грядущем отпуске. Он тянется к своей морковке (кружке пива, партии в домино, рыбалке, коллекции марок), стараясь не впускать в душу то, что делают руки.

Он тратит оперативный энергопотенциал? Конечно. Во что же реализуется эта трата? В укрепление стереотипов, из которых сложена раковина, защищающая раба от окружающего мира. Значит, всю энергию он превращает в информацию. А что же произойдет, если снаружи в его раковину воткнется и пробьет ее свежая информация? Раб переживет несколько неприятных минут (часов, дней, недель), пока не обкорнает эту информацию до такой формы, в которой он сможет ею пользоваться — до стереотипа. И этим стереотипом залепит пробитую информацией дыру в раковине.

Может ли потребитель выполнять работу раба?

Может. Но — через силу. С муками. Он будет несчастнейшим из людей, каждую минуту он будет чувствовать, как он несчастен, и весь свой интеллект нацелит на одно как бы увильнуть от этой работы, пустить ее на самотек, спихнуть на других. Не удастся — он начнет болеть, у него все будет валиться из рук, пока его не выгонят (сам он даже уйти не в силах), либо — переведут на другое, более подходящее для него место.

Где же потребитель на месте?

Там, где он живет и работает с удовольствием. А удовольствие он получает единственным способом: потребляя энергию гармоний. Созданной либо человеком, либо природой.

Информацию гармонии (картины, книги, человека, ситуации, пейзажа) он утилизирует, переваривает, превращая в энергию удовольствия. Иногда эта энергия столь велика (когда он увлечен какой-то гармонией — влюблен в нее), что синусоида оперативного энергопотенциала начинает испытывать серьезный напор изнутри. Кажется: еще чуть-чуть — и ее амплитуда начнет расти. Как бы не так! Напряжение в амплитуде — вовсе не опасное — вызывает дискомфорт и опасение: ведь за этим может последовать сдвиг в неведомое. И потребитель — подальше от греха — выпускает пар.

Следовательно, идеальная ситуация потребителя — это паровоз с хорошо нагретым котлом. Он полон сил, он производит прекрасное впечатление, он вызывающе пыхтит, окутывая всех, кто приближается к нему, клубами грозного пара. Он может даже прокрутить колеса, поразмяв поршни. Но с места не трогается и всю свою мощь выпускает в слышный далеко окрест рев; или в свисток — в зависимости от величины его оперативного энергопотенциала.

Созидатель (это вы уже знаете) создает новые гармонии. Значит, энергию хаоса либо несовершенных гармоний переводит на более высокий уровень.

У всех троих работает оперативный энергопотенциал, и все три процесса реализуются как работа с информацией: — раб превращает ее в стереотипы; — потребитель превращает гармонии в пассивную информацию (память); — созидатель информацию превращает в гармонию.

Как говорят о рабе? — Был. Как говорят о потребителе? — Трудился. Как говорят о созидателе? — Сделал.

И самая последняя проблема, которую невозможно обойти, на которую мы обязаны дать в этой главе хотя бы краткий ответ: куда девается энергопотенциал после смерти?

Смерть как угасание, как распад ЭПК, как превращение в ничто — не проходит. Почему? Потому что есть люди, которые умирают в глубокой старости не только сохраняя ясность ума (это еще можно как-то представить), но и в хорошей физической форме. Да, их тело старо, но оно не знает болезней и выполняет все физические функции. Кажется, такому старику жить бы да жить, а он вдруг умирает. Осознавая это, заранее ощущая, что приближается смертный час — и все же встречая его спокойно, без малейшего страха.

Почему они умирают? И что происходит при этом с их душой? Неужели рассеивается как дым? Была, была, была — росла — становилась все мощней и просветленней, — и вдруг однажды, как проколотый воздушный шарик — шлеп — и нет ее — так, что ли?

Если есть такие старики, смерть которых невозможно объяснить угасанием, — значит, этот частный случай и есть истинное правило, именно его нужно исследовать, чтобы понять сочетание жизни и смерти, превращение жизни в смерть, а смерти (в природе не бывает иначе) в новую форму жизни. Те же 90-95, а зачастую и 99% случаев, когда жизнь — это постепенное угасание, мы не станем вводить в закон, поскольку здесь изначально нарушено главное условие нашей жизни.

Чем отличается человек от других существ? Своим предназначением — способностью к антиэнтропийному (творческому) процессу. Если до этого не дошло, если антиэнтропийный процесс не включился — речь идет о рабах и потребителях, — смерть становится результатом растраты базового энергопотенциала. По этой же причине — растратив себя неразумной жизнью — может умереть и созидатель. Но если он живет в согласии с мудростью тела — он живет долго и до последнего дня счастливо.

Именно это — правило. Его и рассмотрим.

Первый посыл. Помните?

В самом начале главы мы утверждали, что (в идеале) базовый энергопотенциал на протяжении всей жизни стремится сохраниться на первоначальном уровне.

Второй посыл: у созидателя (когда он развивается, обретая все новое качество: талант, гений, творец) оперативный энергопотенциал растет неограниченно.

Третий посыл: его ЭПК (и ее плод — душа!) в своем развитии не знает пределов.

Спрашивается: почему этот человек умирает? и что происходит с его ЭПК (в том числе и с совокупным энергопотенциалом) после смерти? Если человек нормально развивался и нормально созидал (значит — не выходил за пределы дозволенного), он живет до тех пор, пока тело служит надежным фундаментом его деятельности.

Увы — существуют ножницы — два разбегающихся процесса: душа развивается, а тело угасает. В идеальном случае это угасание почти незаметно, но оно есть, хаос наступает на первозданную гармонию тела — пока не приходит час, когда две гармонии (два процесса: продолжающая совершенствоваться гармония души и развивающаяся дисгармония тела) больше не умещаются в пределах дозволенного. Долго продолжаться это не может, потому что дисгармония тела становится опасной для гармонии души. И тогда душа покидает тело.

Созревшее яблоко падает само.

Как ничто не берется ниоткуда, так ничто и не исчезает в никуда. Наш опыт, наша культура мышления, заряженные накопленной (оперативная) и сохраненной (базовая) за всю жизнь энергией не исчезают, а в виде информационно-энергетического сгустка, в виде информационно- структурированной плазмы вливаются во всеобщее (охватывающее всю Землю) информационно-энергетическое поле — во вселенскую Душу.

Наша душа становится частью ноосферы.

Совокупный энергопотенциал остается в принципе тем же — это заряд и процесс, — и благодаря этому душа не растворяется в окружающей ноосфере.

Поскольку понятие "душа" у каждого свое, а это значит, что найти общий знаменатель в пользовании им затруднительно, воспользуемся словечком, которое предложил несколько веков назад Лейбниц: монада.

Оно удобно: в нем есть и локальность, и целостность, и единственность. Для любой души и комфортно, и необидно (если душа не дура). А какой она выходит из монады — это уже ваша печаль.

Как часть общего информационного поля, душа становится доступной любому каналу, подключающемуся к этому полю. Но она не смешивается с другими монадами, не теряет лицо, потому что в ней (ведь это плод!) зерно будущего, возможно более мощного антиэнтропийного процесса. Это — идеальный путь.

А что же с душами тех, кто просуществовал всю жизнь на первом этаже? кто ловил удовольствия, поглядывая на жизнь из окон второго?

Раб умирает, потому что его базовый энергопотенциал иссякает, и когда уровень энергопотенциала опускается ниже критической отметки — тело перестает функционировать. Его оперативного энергопотенциала хватает лишь на то, чтобы — после смерти тела — продлить жизнь его слабенькой, безликой души. Говорят, это длится 40 дней.

Покорная привычному для нее энтропийному процессу — не получая подпитки — эта душа тает, как свечка. Последняя черточка ее индивидуальности стирается раньше, чем затухает память о ней на Земле.

Потребитель умирает от болезней. Он неосторожно тратит базовый энергопотенциал, потому что получает при этом самые острые, самые яркие удовольствия, а связь трата-плата, излишества-болезни не доходит до его сознания, не становится для него руководством к действию. Умом- то он понимает, но ведь живет он не мыслью, а чувством (не чувством правильного пути — это чувство дисциплины, оно ему скучно, — а чувством удовольствия) — и расплачивается за это жизнью.

Но его оперативный энергопотенциал не так уж мал, и его хватает, чтобы после смерти душа поднялась до ноосферы и слилась с нею (очевидно, это происходит все на тот же 40-й день). Но поскольку эта душа не имеет самостоятельной сущности, она выполняет связующие функции: в ноосфере так же, как и при жизни на земле она остается хранительницей памяти. Вряд ли ей уготована жизнь вечная, но она пребывает в ноосфере, пока не растает в пламени энтропии. И тогда ее место займет следующая родственная ей душа.

И только души созидателей продолжают предначертанное служение антиэнтропийному процессу. Но вот интересный вопрос: какие из них остаются в ноосфере, составляя ее лицо, ее информационно- энергетическую плоть, а какие возвращаются на землю, чтобы — слившись с идеальной гармонией новорожденного (подобное стремится к подобному) — продолжать процесс?

Возвращаются все.


Как вырваться из колеи

Ну, вот и настал звездный час всех недовольных собой, всех сомневающихся, а также и родителей, обеспокоенных будущим своих детей. Пришла пора раскрыть кухню энергопотенциала.

Заняться им есть прямой смысл любому из вас. Прежде всего, хотя бы для того, чтобы перестать хворать. Представляете? — вообще! во всем диапазоне! — от насморка до рака.

Вторая причина — для того, чтобы жить с удовольствием. И третья — это уж для самых отважных — испытать судьбу и проверить, как высоко я могу взобраться к вершинам духа, узнать, что испытывали в минуты творчества Рублев, Шекспир, Моцарт. Не для кого-то — потомков, соседей, карьеры, благ, похвалы — для себя. Чтобы убедиться: и я могу!.. и я не меньше!.. и я не зря жил!..

Вам уже многое известно об энергопотенциале. Вы уже знаете, что он двухслойный. Нижний слой — основной или базовый — достался нам от рождения. Он обеспечивает жизнь клетки, жизнь органов и систем — нашу жизнь как таковую. Им пользуется тело, а не мы; и он потихоньку убывает — из-за болезней, неправильного образа жизни и возрастного ухудшения метаболизма.

Верхний слой — оперативный — приобретается в процессе жизни: он производное от наших движений, действий и мыслей. Величина его зависит только от нас. Он может прибавляться и убывать в огромном диапазоне. Если вы знаете законы его роста и пользуетесь ими — ваши возможности практически неограниченны.

Наконец, вы знаете, как определять уровень оперативного энергопотенциала на данный момент: для этого мы научили вас пользоваться тоническим ипсом.

Именно оперативный энергопотенциал — суть почва, на которой произрастает любое творчество. Именно он наполняет жизнью механизмы творчества. Значит, в этой главе мы будем говорить не вообще об энергопотенциале, а именно — и только — об оперативном. Ведь основной энергопотенциал — компетенция биологии и медицины, оперативный — компетенция каждого из нас.

Медицина упомянута здесь не случайно. Потому что мы сразу должны подчеркнуть: где требуется вмешательство медицины — там о полноценном творчестве говорить не приходится. Разумеется — и больной человек может заниматься созидательным трудом. Но какой ценой! — он собой (из основного капитала) платит за эту работу. Такая плата представляется нам неприемлемой. Созидание и самопожертвование — это несопоставимые вещи, и когда они все же совпадают (в жизни случается всякое), мы утверждаем: переплачено стократ. Жизнь, которой платят за творческие усилия, наверное, немного стоит. Жизнь свята; ей нет цены; и когда мы ратуем за преодоление, за сверхусилия, за терпение и мужество — мы имеем в виду такую их меру, когда нет ущерба ни здоровью, ни жизни.

Прежде всего — не навредите себе. Поймите: оперативного энергопотенциала вполне достаточно, чтобы достичь любых целей. Значит, познайте законы его развития, овладейте ими — и все двери откроются перед вами. Вначале будут открываться от ваших предельных усилий, затем — от одного удара, а в конце — уже при вашем приближении к ним.

Примечание.

Кстати, свободный творческий процесс (трата оперативного энергопотенциала) сопровождается столь бурным его восстановлением и накоплением, что это положительно сказывается на здоровье, следовательно, в какой-то степени служит восстановлению основного энергопотенциала. Не случайно гении (тем более — творцы) все были долгожителями, а если умирали рано, то не своею смертью.

Вы уже получили от нас несколько формулировок — что такое энергопотенциал. Если привести их к общему знаменателю — получим окончательную формулу: энергопотенциал — это материальная основа способности действовать: жить, преобразовывать и творить.

Перед тем как перейти к описанию методов и технологии приращения оперативного энергопотенциала, вспомним, что нам уже известно.

1. Энергопотенциал материален.

2. Энергопотенциал текуч. Он либо прибывает, либо убывает; третьего — застывшего — состояния нет.

3. Энергопотенциал кумулятивен. Он имеет тенденцию локализоваться в работающей части тела.

4. Энергопотенциал универсален. Он дает жизнь и телу, и психомоторике, и критичности.

5. Энергопотенциал аккумулируется в информации. Но не во всякой информации, а только в созданной талантами, гениями и творцами.

6. Энергопотенциал космичен. Он связан со всеми энергиями, существующими в галактике.

7. Энергопотенциал скован "золотым сечением".

Хватит. Семь — очень хорошее число, золотая середина "Миллерова кошелька". И хотя, откровенно говоря, мы могли бы продолжить этот список, все же предпочитаем остановиться: эти семь принципов вполне охватывают целостность понятия "оперативный энергопотенциал". А целостность нужно беречь, иначе система перестанет работать; по меньшей мере — перестанет выдавать достоверную информацию.

Тут бы, кажется, можно и перейти к практической стороне дела, да нас смущает одно обстоятельство: названные семь принципов, такие простые и очевидные и для нас, и для подготовленных читателей, могут показаться всего лишь набором звучных слов для читателей неискушенных. Поэтому мы приносим извинения за последнюю задержку и предлагаем семь небольших главок — по числу принципов, — чтобы уравнять шансы наших читателей. Разумеется, самые нетерпеливые могут эти главки пропустить и приступать прямо к ознакомлению с технологией использования, восстановления и накопления энергопотенциала.

Энергопотенциал- материален

Нашу энергию нельзя увидеть (хотя ее свечение в рентгеновских лучах выдает наличие жизни — у мертвого тела сияющего энергетического ореола нет) и нельзя пощупать. Точно так же, например, невидима и неощутима электроэнергия.

Как обнаружить наличие электрического тока? Можно — приборами, которые показывают величину ее способности к действию; а можно и просто заставить ее работать (что одно и то же). Для этого надо, чтобы электроэнергия встретила сопротивление. И вот — накаляется нить в лампе, вращается ротор, плавится металл. Да что там! — просто бьет в пальцы, которыми вы взялись за контакты.

С нашей энергией — та же картина: она проявляется только в виде жизни, в виде ее активной формы — действия.

Следовательно, о живой энергии мы можем говорить как о веществе, а об энергопотенциале — как о количестве вещества.

Еще пример. Возьмем полено; такое же (по весу) количество угля и такое же — урана. Масса у всех одна, но энергопотенциал сопоставим только у первых двух. Ведь дерево может дать лишь небольшое количество тепла, зато уголь — яркое пламя. Но и он прогорит быстро, а уран даст тепла в миллион раз больше, и — на многие годы.

Уровень эмоций, уровень чувств, уровень интуиции.

Обратите внимание: энергопотенциалы рабов и потребителей ограничены и сопоставимы; энергопотенциал созидателя открыт в бесконечность.

Выводы.

1.Можно потерять весь оперативный энергопотенциал — и не умереть. Если в теле остался только основной энергопотенциал — оно существует, но не живет.

2. Смерть наступает не в тот момент, когда иссякнет весь основной энергопотенциал, а на некой промежуточной стадии, когда распад клеток опережает рождение новых. Естественная смерть. Как вы помните, после нее — за счет остатков основного энергопотенциала — еще некоторое время растут волосы и ногти.

3. При разумной трате оперативный энергопотенциал не только полностью восстанавливается, но и приращивается, накапливаясь в тканях в виде вещества. Оно положительно воздействует на работоспособность и здоровье, а значит — опосредствованно — и на основной энергопотенциал.

2. ЭНЕРГОПОТЕНЦИАЛ ТЕКУЧ

Оперативный энергопотенциал находится в постоянном изменении. Если суть основного энергопотенциала — это заряд и создаваемое им энергетическое поле, то суть оперативного — волна. Вот почему он ежесекундно изменяется, причем изменяется синусоидально. Вот почему он либо прибывает, либо убывает; третьего — застывшего — состояния нет.

Благодаря волнообразности оперативный энергопотенциал

1) устойчив,

2) имеет неограниченную емкость (чтобы увеличить ее — достаточно увеличить амплитуду; следовательно, его "сосуд" — весь мир),

3) легко принимает и отдает энергию (воспринимает энергию положительных эмоций и гасит отрицательные; обеспечивает любую деятельность и заставляет действовать, преодолевая лень, если человек почему-либо выбрал пассивный образ жизни; тело мудрее головы!).

Текучесть энергопотенциала — это свойство, позволяющее телу устанавливать (поддерживать) гармоническое равновесие со средой.

Значит, текучесть энергопотенциала — это одно из обязательных условий достижения комфорта.

Комфорт для раба — безопасная раковина. Благодаря текучести раб может манипулировать своим энергопотенциалом, направляя его на те участки раковины, которые подвергаются информационному и энергетическому воздействию извне. Значит, текучесть энергопотенциала позволяет ему удерживать, сохранять ту малую территорию в этом огромном мире, которой он действительно владеет. Позволяет ему быть.

Комфорт для потребителя — удовольствие в меру. Иначе говоря, он стремится поддерживать свою гармонию в равновесии с окружающими гармониями. И текучесть энергопотенциала он использует для того, чтобы брать — собирать энергетический нектар с окружающих гармоний.

Комфорт для созидателя — рукотворен. Созидатель испытывает чувство освобождения, он получает удовольствие от процесса — когда вытягивает занозу (решает задачу, проблему). Благодаря текучести энергопотенциала созидатель может его отдавать — материализуя вне себя в новые предметы и идеи.

Разумеется, все три процесса (сохранять, брать, отдавать) существуют в каждом человеке.

У раба доминирует сохранение; отдает он свой труд; берет положительные эмоции от простых развлечений, от самолюбования (в сотый раз напомним, что раб видит в осколках своей целостности незримое для окружающих людей средоточие истины, добра и красоты) и от окончания работы (Господи! наконец-то… — и его можно понять: ведь он работает шаблоном, а это и для раба с трудом переносимо).

У потребителя доминирует брание (простите за неловкий неологизм), потребление энергии; отдает он информацию; сохраняет — себя.

Созидатель — отдает. Но как инструмент природы, как ее антиэнтропийный механизм он служит сохранению мировой энергии. А берет он от продуктов своей деятельности: во-первых, информацию, и, во-вторых, энергопотенциал.

Следовательно, текучесть — как свойство энергопотенциала — позволяет рабу — сохранять жизнь тела, потребителю — сохранять жизнь души, созидателю — сохранять жизнь природы.

Именно текучесть энергопотенциала обеспечивает нашу возможность развиваться — и умственно, и физически. Как мы неоднократно подчеркивали — возможность практически неограниченную.

Именно благодаря текучести оперативный энергопотенциал автономен и самовоспроизводим.

Автономен — значит, позволяет нам действовать по велению души. Значит, кроме нас самих, им никто не может распорядиться. Но — надеемся — вы понимаете, что автономен он относительно. Ведь оперативный энергопотенциал немыслим без фундамента — основного энергопотенциала, и без среды — окружающего мира.

Самовоспроизводим — значит, может быть так потрачен, что возвратится с прибылью.

Очень важно, чтоб вы правильно поняли это на первый взгляд парадоксальное, а на самом деле простое свойство мыслящего тела.

Мы не задумываясь пользуемся законом сохранения вещества и энергии (как писал Михайло Ломоносов, сколько чего в одном месте прибавится, столько того в другом месте убавится). Для неживой природы этот закон действует безукоризненно. Кстати, при этом работает закон энтропии: ведь за перенос надо платить. Но каждая медаль имеет и обратную сторону; само наличие энтропии подсказывает ситуацию, при которой превращения вещества и энергии должны происходить с плюсом. Это известный вам антиэнтропийный процесс. Напомним, что его порождает человеческий созидательный труд.

Когда мы слышим слово "воспроизводство", напрашивается трактовка: сколько потратил — столько и получил. Но энтропия это равенство перечеркивает: практически затратить нужно больше. В случае же человеческого созидательного труда "воспроизводство" подразумевает возвращение затрат — да еще и с процентами (антиэнтропия). Когда это возможно? Только в случае, если мы тратим свой энергопотенциал вне.

Следовательно -

1) раб не может воспользоваться этим свойством (самовоспроизводством), ведь он тратит свой оперативный энергопотенциал лишь на погашение отрицательных эмоций (внутри себя) и на реактивные действия, имеющие целью самосохранение (внутри раковины);

2) и потребителю это недоступно — ведь он тратит энергопотенциал на внутреннюю работу, которая не что иное, как переваривание информации и неприятностей; правда, свой энергопотенциал он добывает вовне, но ведь добывает не трудом, а паразитируя на результатах трудов чужих, обсасывая гармонии, созданные чужими руками; он не тратит энергопотенциал вовне, а потому не имеет и прибыли;

3) только созидатель использует такое свойство оперативного энергопотенциала, как воспроизводство.

Здесь самое важное — понять, с чего созидатель имеет навар.

Почему он тратит энергопотенциал вовне (на решение задач и проблем)?

Потому что не может иначе — дискомфорт заставляет его действовать. Будь у него энергии совсем чуть-чуть — он бы сжался, как раб. Будь у него энергии в самый раз — он бы увильнул от дискомфорта как потребитель. Созидатель этих возможностей не имеет; сила прет из него; он должен пустить свою энергию в дело; и он ее тратит — перемалывая дискомфорт.

Чем привлекает его эта вынужденная работа?

1) Он ощущает облегчение; 2) получает желанный комфорт; 3) получает удовлетворение, сломав очередной стереотип и создав нечто новое.

Каким образом к нему возвращается затраченная энергия?

Очень просто: включается механизм потребления. Потребитель пользуется им, чтобы снимать сливки с чужих гармоний, а созидатель — с только что созданной им самим. Сколько затратил — столько и получил.

А где же навар?

Получите: у таланта навар — оригинальная информация (для него оригинальная), у гения — новая освоенная территория (она нова для всего человечества).

Должны подчеркнуть, что информация, собственноручно полученная талантом, не имеет ничего общего с тем, что обычно подразумевается под этим словом. Добытая кем-то другим, а вами полученная, например, из справочника, информация выполняет единственную функцию — это сведение. Оно служит для ориентации в окружающем мире, в материале — чтоб не заблудиться — и только! Если же информация 1) добыта собственным трудом, 2) при решении задачи, — она становится инструментом эпк, то есть самостоятельным средоточием энергопотенциала, психомоторики и критичности. Для человека, который ее создал. Таким инструментом можно пользоваться всю жизнь — ведь он годится для любой созидательной работы (в любой области культуры) и никогда не затупляется (как зубы бобра от работы самозатачиваются, так матрица при решении новых задач совершенствуется).

Если с талантом и созданной им информацией более-менее ясно, то с гением и освоенной им новой территорией посложней.

Напомним: при решении задачи происходит самовыражение души таланта; при решении проблемы душа гения самовоплощается.

Она воплощается в веществе природы.

И дает созданному продукту жизнь.

Этот предмет — эта территория — обретает самость. Которая необычайно привлекательна — ведь она 1) проста, 2) энергонасыщена и 3) содержит колоссальное порождающее начало. Вот почему на вспаханное гением поле устремляется множество огородников-любителей, каждый из которых способен возделать лишь небольшую грядку. Поразительный факт: чем талантливей огородники, тем больше их может поместиться (не мешая друг другу) на этом поле, чем они бездарней — тем им меньше места. Если же туда забредет "черный человек" — он один может вытоптать все. Но и заросшее бурьяном однажды возделанное поле будет ждать своего часа — потому что гармонию уничтожить нельзя.

Для самого гения, вспахавшего это поле, навар состоит в том, что он в любой момент может воспользоваться сконцентрированной в нем энергией. Зачем Леонардо повсюду возил за собой "Джоконду"? Потому что она служила для него не иссякающим аккумулятором.

Мы не случайно столь много места уделяем этому. Текучесть — свойство всей энергии Вселенной. Энергия не знает ни границ, ни препон. И наше тело для нее — всего лишь сгусток материи (равноправный с окружающими), которому энергия обеспечивает жизнь.

Вокруг нас такая же энергия, как и в нашем теле — вот что важно понять. И эта окружающая нас энергия может стать нашей, если мы 1) осознаем такую возможность и 2) научимся ею пользоваться.

Важно понять, что, упорядоченная человеком в гармонию и информацию, энергия вечна. Для нее не существует ни пространства, ни времени. И благодаря текучести мы сегодня можем пользоваться идеями и гармониями, которые были созданы на заре человечества — Библией, трудами греческих философов, ассирийским и египетским монументализмом.

Пока человек не познал космос — небо для него было твердью. Пока не стала известна радиосвязь — никому и в голову не приходила возможность мгновенно связываться с людьми на других материках. Пока вы не знаете, что ваши возможности накапливать энергопотенциал практически неограниченны, вы будете думать о себе уничижительно, как раб.

Если вы поймете текучесть — вы получите перспективу. Вы уверитесь, что высота, на которую вы можете подняться, зависит только от ваших сознательных усилий. Вы станете жить более насыщенно — а значит и более интересно. Вы поймете, что нормальная жизнь — только та, которая до последнего дня дарит вам новое — новое видение, новое действие, новое достижение.

К сожалению, здравый смысл (рабов и потребителей) и толкующая его наука учат нас противоположному. Учат экономии сил, учат философии линии наименьшего сопротивления, учат искусству сохранения себя. Кто не слышал от своих родителей: "ешь больше — будешь сильнее" (здоровее, умнее — да! да! — именно "умнее": это утверждалось даже в ученых монографиях). Кто не знает знаменитого "экзамена": когда в прежние времена хозяин нанимал работника, он сажал его за стол и смотрел, как тот ест; много ест — значит, и толк с него будет, потому что и наработает больше, и не дурак.

По этой теории наше тело — всего лишь машина, которая превращает один вид энергии в другой: энергию пищи в 1)механическую работу и 2) движение мысли. Иначе говоря, по этой теории энергию мы только тратим.

Вы поняли, что это должно означать?

Во-первых, что наш оперативный энергопотенциал зависит только от пищи. И ограничен возможностями нашей физиологии.

Но это же не соответствует действительности! Ведь уже на уровне чувств оперативный энергопотенциал зависит прежде всего от общения с гармониями, а на уровне интуиции энергетическая прибыль от созидательной работы столь велика, что многократно превышает прибыль и от пищи, и от физических упражнений.

Во-вторых, это должно означать, что весь свой энергопотенциал мы получаем при рождении — в виде жизни. Благодаря пище мы растем и развиваемся и трудимся — и все же полностью пища не может восстановить наши траты.

Каждый прожитый день — это не плюс еще один день нашей жизни, это жизнь минус один день.

Сколько дней прожили — на столько оставшаяся жизнь короче.

Узнаете? Это принцип "шагреневой кожи". Который учит нас, что буквально с первых шагов жизни мы должны умерять свои претензии, ну а в зрелом возрасте и вовсе сводить их к минимуму. Короче говоря, если на заре мы можем себе позволить (хоть иногда) полноценную жизнь, то в сумерках нас может хватить разве что на пресное существование…

Но ведь это же чепуха! Человек развивается не только телом, но и духом. Что такое мудрость? Это опыт, который опирается на огромный энергопотенциал. Вот почему художник в конце жизни способен создавать шедевры, о которых в юности не смел и мечтать.

Мораль.

1. Благодаря текучести мы можем концентрировать столько энергии, чтобы сломать любой стереотип. (Напомним, что стереотип — это прокрустово ложе для одних, задача — для других, ну а гений — если он в хорошей форме — может разглядеть в нем и проблему.)

2. Текучесть позволяет нам концентрировать столько энергии, что мы можем быть уверены: неразрешимых задач нет.

3. Творческая работа — это процесс упорядочения энергии, поиск формы, когда эта энергия становится универсально годной к употреблению. Эта работа производится благодаря текучести и исключительно силами оперативного энергопотенциала.

3. ЭНЕРГОПОТЕНЦИАЛ КУМУЛЯТИВЕН

Это означает, что он имеет тенденцию сосредоточиваться в работающих органах и системах тела. У человека интеллектуального труда это мозг; у человека физического труда это мышцы; у обжоры и гурмана — желудок. Где растет мозоль? — там, где кожа испытывает постоянное давление.

Так и с энергопотенциалом. Умелый полководец сосредотачивает главные силы на решающем участке битвы. Тело кумулирует энергопотенциал на главном направлении: в первую очередь — для жизнедеятельности, во вторую — для работы.

Энергопотенциал ребенка направлен на развитие, энергопотенциал раба — на самосохранение, потребителя — на жизнь ради удовольствий, созидателя — на творческий процесс.

Обратили внимание? Везде энергопотенциал идет на развитие. У раба — на укрепление скорлупы и тренировку реактивности; у потребителя — на развитие матрицы и культуры мышления. Развитие — это процесс реализации предварительно заложенной программы.

Следствие 1. Развитие ничего не имеет общего с творчеством, которое всегда — созидание нового.

Следствие 2. Развитие может входить как составной элемент в творчество, но не ищите элементов творчества в развитии — их там нет. Каким органом тела человек трудится — в том и кумулируется энергопотенциал. Наглядней всего это у каратиста. Сосредоточив свою энергию на нескольких сантиметрах руки, он разбивает ребром ладони стопу кирпичей. Но если ему необходимо оказать воздействие на сознание другого человека, вся его энергия перетекает в мозг, кумулируется, — и наносит хотя и незримый, но реальный удар.

Интеллектуал берется за лопату — и работает на удивление успешно. Землекоп начинает рассуждать — и мы убеждаемся, что это мудрый человек. Правда, бывает и так, что работник интеллектуального труда берется за лопату — и ничего, кроме конфуза, из этого не выходит, Отчего? Ответ напрашивается: это вовсе не интеллектуал, а человек на уровне эмоций или чувств, который с помощью эрудиции, стереотипов и подобающих манер (отличное знание роли) создавал привычный нам (опять же стереотип) образ интеллектуала.

То же и с землекопом. Если его интеллектуальные откровения не распространяются дальше "сообразим на троих" и "Спартак" — чемпион", значит, земляной труд для него не источник радости и удовлетворения, а постылая лямка.

Интересный факт: все гении (признанные в этом ранге не современниками — потомками) были очень сильными (Платон, Леонардо, Ломоносов), по самым скромным оценкам — физически крепкими людьми. Вроде бы тщедушные телом, Пушкин и Суворов, по свидетельству современников, были сделаны из железа. Кстати, большинство из них были поклонниками физического труда и специальных упражнений.

Позвольте маленькое отступление. Уж если заговорили о гениях, обратите внимание:

все — без исключений! — они прославились продуктами труда, созданными именно интеллектом. Почему восхищают — и никогда не приедаются — их скульптура, живопись, поэзия, философские трактаты, проза, музыка, архитектура? Потому что после общения с ними мы чувствуем себя обогащенными. Чем обогащенными? — ведь зачастую это обогащение происходит помимо нашего сознания. — Нас обогащает, нас наполняет заложенный в эти гениальные творения энергопотенциал.

Чтобы воспринять незнакомые мысли — нужен собственный труд; чтобы понять непривычную музыку или живопись — нужна огромная предварительная собственная работа. Энергопотенциал — если он заложен в продукт труда гения — перетекает из него свободно, без наших специальных усилий.

Именно это — главное отличие продукта гениальной работы от претенциозного новаторства и элитарных поделок. Ведь гения никогда не заботит быть непременно непохожим на других, он не думает о формальных изысках, не старается понравиться. В чем его работа? — Он решает проблемы. И когда это проделано, он старается донести свое решение в простой и ясной форме — чтобы быть понятым. Откуда же возникает в его работе новая форма? — Она естественно проявляется на свет божий вместе с новым содержанием — как его неотъемлемая часть, как его естественная и единственная (у гения не бывает иначе) одежка.

Чтобы понять гения — не требуется специального образования. Мало того, чтобы понять гения — образования не требуется вообще. Потому что — повторяем — главное, что отличает гениальную работу, это огромный энергопотенциал, который свободно перетекает в потребителя, и в эти минуты произведение гения становится для него зеркалом.

Общаясь с работой гения, человек познает себя. Отчего это так ему нравится? — Да потому, что для любого из нас нет более привлекательного занятия, чем разговор о себе — любимом.

К чему мы все это пишем? Часто приходится слышать выражения: "гений силы", "гений движения", "гений Игры"… Примеров несть числа. Борец Поддубный, штангист Терзийский, футболисты Пеле и Марадона, шахматисты… У шахматистов и вовсе: что ни чемпион мира — то и гений. Каспаров только так — не ниже! — в каждом интервью себя оценивает. Чем отличается силач? Количеством энергии, выделяемой в единицу времени. Чем отличается спортсмен-технарь? Точностью; значит — и минимумом ошибок. Чем отличается выдающийся игрок? Он умеет заставить своего противника ошибаться. Что является продуктом их деятельности? Они Чувства, которые вызывают у зрителей.

Почему ни одну шахматную комбинацию, тем более — ни одну шахматную партию — авторы не могут признать гениальной? Во-первых, потому, что энергопотенциал, получаемый вместе с возбужденными этой комбинацией чувствами — ничтожен. Во-вторых, потому, что она ну никак не может быть для нас зеркалом (ведь она абстрактна!). В-третьих, потому, что, однажды сыгранная, она становится приемом, который способен повторить любой третьеразрядник. А гениальное произведение неповторимо.

Всех перечисленных выше спортсменов отличала изумительно развитая психомоторика, работу которой обеспечивал достаточный энергопотенциал. Критичность же была в роли "чего изволите?", и призывали ее только в экстремальных ситуациях.

Во что кумулировался их энергопотенциал? В конкретные действия. Поэтому действия — их цель. Гениев же отличает феноменально развитая критичность, которая обслуживается оптимальными энергопотенциалом и психомоторикой.

Во что кумулируется их энергопотенциал? В конкретные образы, которые выделяются из ряда им подобных неиссякающим энергетическим запасом. Действия для гениев — всего лишь средство. Кстати, этим и отличаются спорт и любая игра от труда и искусства. Цель спорта и игры — действие; труда и искусства — предметы и образы. Чтобы закончить разговор о кумуляции энергопотенциала, ответим на вопрос, который уже вертится на вашем языке и представляется вам ужасно коварным: а как же культуристы? Не вы ли, уважаемые авторы, обвиняли их в подмене цели, в бессмысленности и даже вредности их многопотного труда? Ведь строя тело, накачивая мышцы, они кумулируют энергопотенциал, который при необходимости могут использовать в интеллектуальной работе, не так ли?

Попытаемся выкрутиться. Если мышца участвует в умной, тем более — в творческой работе, в которой задействован весь организм, — она становится равноправным (с интеллектом!) участником процесса познания и освоения мира. Инструментом познания. Инструментом творчества. Таким же органом мозга, как и интеллект. Такая мышца никогда не отличается величиной (для нашей энергии важно не количество, а качество мышечной ткани). Она гармонична, ловка и неутомима.

Если же мышца занята работой по созданию самое себя, она растет тупо, как растет мозоль. Биологический смысл этого роста в том, чтобы защитить себя от механического разрушения. Чем больше масса — тем легче принять удар нагрузки. Единственная задача, которая ей знакома — это выживание; перед остальными она беспомощна и бесполезна. Весь энергопотенциал, который вырабатывается в ней, идет на строительные цели, кумулируется в белковые структуры. В этой форме энергия почти не перетекает (она узко специализирована и потому связана). Выжать ее интеллектуальным напряжением невозможно — она откликается только на непосредственную нагрузку и готова только к знакомой физической работе.

Вывод: если мышца умельца — это слиток урана, то мышца культуриста — кусок полированного дерева.

4. ЭНЕРГОПОТЕНЦИАЛ УНИВЕРСАЛЕН

Энергопотенциал имеет не одну, а много специальностей; выполняет не одну, а много функций. Три из них — основные. Они вам известны. Первая — и наиважнейшая — поддержание жизни. Поддержание обмена, защиты, канализации и проч. Вторая — наполнение психомоторики (помните? — "энергопотенциал — кровь в теле психомоторики"). Третья — обеспечение работы критичности. Естественно, все это происходит одновременно. И напрашивается простая схема: чем выше энергопотенциал — тем энергичней (вынужденно!) работает психомоторика — тем выше уровень критичности. А следующий шаг сделает даже слепой: развивай энергопотенциал — остальное придет само!..

Просто. Ясно. Почти гениально. Впрочем, почему "почти"? Уж если взялись себя хвалить, тормоза только помеха. Если же всерьез, то описанный процесс — всего лишь частный случай. И — увы — очень редкий случай. Почему "увы"? Да потому, что это — норма, так работает тело созидателя. Человека, у которого было нормальное детство (когда психомоторика успела свободно и полностью развиться) и благоприятное отрочество (когда сформировался свой, личный, незаемный, самостоятельный взгляд на мир — основа критичности). Как бы затем ни понизился энергопотенциал такого человека — все наработанное остается при нем. Напомним наш любимый пример. Человек, задавленный обстоятельствами, — это воздушный шар, грудой тряпья лежащий на земле. Но стоит наполнить его летучим газом (энергопотенциалом), как он обретает свою форму (психомоторика), а затем и полетит куда необходимо (заработает критичность). Это — норма и как всякая норма это — редкость. Потому что чаще всего мы встречаемся с неразвитой психомоторикой (при этом человек не способен самостоятельно мыслить, что и компенсирует стереотипами и чужим знанием) и примитивной критичностью (когда в оценках любых явлений он пользуется не огромной шкалой, а лишь ее полюсами "да" и "нет").

Что же произойдет, если в неразвитую психомоторику попытаться закачать большое количество энергии? Методов такой подкачки два. Первый рассчитан на перспективу; это всевозможные физические упражнения и методики, в том числе и наша с которой вы познакомитесь позже в этой же главе. Второй — немедленного действия, когда эффект достигается приемом алкоголя, наркотиков, токсинов и допингов.

При первом методе (подчеркнем еще раз: психомоторика этого раба — а он именно раб, иначе обстоятельства были бы иными — неразвита) вся добываемая энергия материализуется в структуры тела. В мышцы. Он становится сильным, даже — сколь угодно сильным, но энергопотенциала при этом остается практически столько же, как и до начала накачки. Почему? Да потому, что энергопотенциал живет не в тканях тела, а в объеме, освоенном психомоторикой. При втором методе происходит полный разлад ЭПК. Алкоголь при малых дозах воздействует только на эмоциональный фон; при больших дозах (не будем забывать, что у него неразвитая душа — ведь он раб) избыточная энергия берет на себя функции души.

Она подменяет слабенькое мышление и освобождает инстинкты. Как вы помните, раб способен только на реактивные действия. Оказавшись благодаря приливу энергии вне раковины, он ищет первую попавшуюся цель, чтобы приложить к ней силу. Привычка к неактивным действиям делает эту силу разрушающей — буйство пьяниц и молодых хулиганов, устраивающих беспричинные побоища и вандализм, знакомы каждому. Избыточная сила должна быть потрачена! — но неразвитая психомоторика не способна сформировать цель, и сила делает это сама — происходят уже известные вам явления: 1) подмена цели и 2) облагораживание зла.

Если алкоголь — это энергия, поступающая извне, то наркотики, токсины и допинги действуют иначе: они открывают краник основного, базового энергопотенциала. У наркоманов и токсикоманов эта энергия используется на подавление отрицательных эмоций и высвобождение положительных. При допинге она используется на кратковременное усилие — и тоже сгорает без компенсации.

И во всех этих случаях результат один: укороченная жизнь.

А что же произойдет, если попытаться подкачаться большим количеством энергии при примитивной критичности?

Напомним: примитивная критичность — значит; мир делится на белое и черное, хорошее и плохое. А как различать: где хорошее, а где плохое? Да очень просто! — по самому себе. Мне хорошо — значит, хорошее; мне плохо — бяка. "Я — истина!"

Вы уже знаете, что самостоятельно мыслить этот раб не умеет, вместо мыслей он пользуется заемными стереотипами. Тогда откуда же появилась столь высокая и непререкаемая самооценка: "я — истина"? Из воображения. Чтобы развить свою душу, чтобы построить себя в реальности, требуется огромный энергопотенциал. Но его нет, строить нечем, и раб прибегает к суррогату: он себя воображает. Таким, каким бы он хотел быть. Воображает — и ставит знак равенства между этим мыльным пузырем и своею душой. Именно воображает, потому что воображение довольствуется ничтожным энергопотенциалом и столь же мало возвращает в виде положительных эмоций (иначе внутри раковины начался бы перегрев).

Кстати, воображение не делает раба более приятным в общении. Напротив, надуманная исключительность делает его категоричным, угловатым и отчужденным (он сознательно отчуждается, спасая в раковине свою исключительность). Его ни в чем не убедишь — он не только не понимает, он даже не слышит чужие аргументы. И все же — хотя рядом с ним жить неуютно — это возможно: пусть он и тяжелый сосед, но и зла много не натворит — нет сил…

И вот представьте, что это ограниченное, зашоренное, стереотипное сознание (критичность-то примитивна) получило подкачку колоссальным приливом сил — упражнениями, алкоголем, допингами… Что — этот раб станет лучше видеть? больше понимать? станет добрей? разглядит задачи, о которых представления до сих пор не имел?.. Нет, нет и нет! Он останется таким же железобетонным, ограниченным и тупым, только на какой-то срок приобретет огромные размеры и возможность давить все вокруг, все, что не соответствует его стереотипам, которые он принимает за идеал. Какие из этого напрашиваются выводы?

1) Как бы ни был важен и незаменим энергопотенциал, он может лишь одно: давать жизнь. Телу. Психомоторике. И критичности.

2) Если психомоторика и критичность своевременно не были развиты, энергопотенциал не во что накапливать. Если же его компенсируют за счет силы, он становится орудием разрушения.

3) Компенсаторные возможности энергопотенциала велики, но не выходят за границы целостности (которые очерчены возможностями данной психомоторики и данной критичности).

4) Другие функции энергопотенциала (например, информационная и самосовершенствования) могут начать работать лишь в том случае, если психомоторика и критичность достаточно развиты.

5) Следовательно, если вы будете питаться гречневой кашей и салатами и вовремя ложиться спать, и не перерабатывать, и ничего не брать близко к сердцу, и заниматься в разумных дозах физическими упражнениями, — вы, конечно же, будете здоровы и довольны жизнью. Но если когда-то в юности механизм вашего таланта самопроизвольно, естественно не включался в работу — его теперь никакой силой не заведешь. Значит, чтобы заработал никогда прежде не работавший механизм таланта, мало правильно жить — нужно еще и наладить этот механизм: развить в достаточной степени психомоторику и критичность.

Вывод: функция проявляется только тогда, когда есть орган. Слава Богу — было бы желание: построить орган никогда не поздно.

5. ЭНЕРГОПОТЕНЦИАЛ АККОМУЛИРУЕТСЯ В ИНФОРМАЦИИ

Мир заполнен словами. Они вокруг и внутри нас. Они звучат, они читаются, они ежесекундно нескончаемой лентой льются через мозг. Мы смотрим на дом и отмечаем — "дом", хотя ничего при этом не думаем. Стирая белье, думая при этом о завтрашнем экзамене и слыша бубнящее радио, мы не осознаем, как слова, относящиеся к стирке, к сопромату и сгнившему на поле скошенному ячменю тянутся через сознание нескончаемой чередой. По сути, для нас мир чувственный и мир осознаваемый — это мир слов.

На доме как бы висят бирки — "дом", "серый", "далеко"; на животе — "желудок", "тяжесть", "грибы"; на цветах — "чернобривцы", "желто-черные", "вода" и "протухла". Мы привыкли к этому словесному туману, мы почти не замечаем его. Почему? Да потому, что в любой момент нами владеет доминанта на некое конкретное слово, понятие, символ. Мы видим только эту яркую точку (символ, конечно, лучше сравнить с пламенем), а все остальное уходит на периферию зрения — в тень.

Каким образом слово становится доминантой? Слово — это всегда реакция на потребность, обозначение потребности. Вы голодны — и в вашем сознании начинают доминировать слова, связанные с едой. Вы поели (значит, свободная энергия сфокусировалась на желудке, помогая организму утилизировать то, что вы туда набросали), ощущаете энергетический спад, — соответственно в сознании возникают слова, либо связанные со сном (чтобы переждать, пока энергия освободится), либо с поиском положительных эмоций (чтобы как-то компенсировать энергетический дефицит).

При чем здесь энергопотенциал?

Любое слово выполняет три основные функции:

1) оно является зарядом, энергетическим сгустком, который образовался при создании этого слова; то есть это как бы закрученная пружина;

2) оно выражает образ — значит, предметный слепок, за который цепляется чувство, чтобы создать поток энергии; то есть это ключ к энергетической пружине;

3) оно несет смысл — это код, в котором сосредоточен опыт прежнего пользования этим словом; то есть как бы руководство к действию. Следовательно, любое слово не только энергоемко, но и энергонасыщенно. И только от нас самих зависит, какого КПД от этого слова мы добьемся. Вспомним приснопамятную Эллочку Щукину. Из десятков тысяч слов, которыми в обиходе пользуется человечество, она обходилась тридцатью. Почему она не реагировала на остальные снова? Потому что они для нее были всего лишь шумом. В них она не видела образа, не улавливала смысла, а потому не могла воспользоваться их энергетическим зарядом.

Отсюда мораль: каждый из нас может воспользоваться энергетикой только тех слов (понятий, символов), которые он освоил, которые стали его инструментом (инструментом мышления и руководством к действию), частью его существа. Остальные слова для нас энергетически мертвы. То же и с текстом; например, с тем, который вы сейчас читаете. При всей оригинальности концепции таланта и новизне высказываемых на каждой странице идей, авторы скромно претендуют лишь на 1) обобщение, 2) упорядочивание и 3) толкование с позиций современного научного знания, мудрости народа и мудрости тела. Новые концепции (например, нашу концепцию ЭПК) нельзя придумать. Их можно почувствовать, затем — проявить, затем — понять; наконец, увидеть — в себе и в природе.

Потому что все будущие концепции в каждом из нас и в атмосфере, которой мы дышим. Но многие ли это осознают? Созидатели это знают, что и неудивительно: ведь они живут напряженной духовной жизнью. Потребители тоже знают об этом, но лишь понаслышке; впрочем, это их не смущает, и они счастливо паразитируют на духовных исканиях других. Наконец, рабы имеют о духовной жизни весьма смутное представление.

Как же на этих трех этажах читают наш текст?

Для созидателей — это узнавание собственных образов, чувств и мыслей. Узнавание того, чем они жили — но не осознавали этого, не умели сделать последнего шага, чтобы выкристаллизовать, сформулировать суть. А уж если они повстречают совсем новое для себя — они приходят в восторг. И не только потому, что такие люди щедры душой (отдавать — это их жизненная потребность; в отличие от своей меньшой братии людей на уровне чувств, которые суть потребители продукта, эти — потребители своего труда).

Новое для них — это красиво решенная другими неожиданная для них задача, которая открывает дверь в неожиданную для них залу, в перспективе которой они видят множество покуда закрытых дверей. Ну как же, глядя на это пиршество предстоящей творческой работы, не прийти в восторг!..

Для потребителей наш текст — грозди на уходящей ввысь виноградной лозе. Они с наслаждением лакомятся теми гроздями, что у них под рукой, умело угадывая самые сладкие, но и не очень огорчаясь, если попадется ягода с кислинкой. Ведь для насыщения им немного нужно — одна-две грозди (это эмоционально насыщенные, образные куски нашего текста). На остальное они и не претендуют. Им важно, что они постояли у подножия, окинули восхищенным взглядом непомерно щедрый урожай, попробовали и убедились — здорово!

Собирать все плоды, а потом еще и утилизировать их — для них слишком хлопотное занятие. Кому надо — пускай потрудятся: стоящее дело! Они же удовлетворены ощущением сопричастности, положительными эмоциями, которые возникают, когда они говорят: "Видел и пробовал — впечатление незабываемое! Надо бы собраться и проштудировать все как следует". Разумеется, до этого у них никогда руки не дойдут, да им это и не нужно, наверное.

Для рабов нашего текста нет. Есть какая-то гигантская постройка, в которой при желании они могут разглядеть каждый кирпич (каждое отдельно взятое слово), и это узнавание отдельных кирпичей рождает в них уверенность, что и все остальное они знают. А если так — зачем читать? Добро, был бы это детектив или футбол по телевизору или карты — занятия, от которых они получают именно то, что хотят получить; занятия, где нового нет, есть только неожиданное, которое через минуту, через час, через день станет без всяких усилий с их стороны источником эмоций.

И от наблюдения этого процесса (а также от положительного результата — для них он обязателен!) они получают необходимые положительные эмоции. А наш текст — это сплошь новое: почти в каждой фразе, в каждом абзаце, на каждой странице. Утилизировать это новое? Так ведь это же, граждане, работа! Причем работа, за которую и денег-то не плотют! Так вот пусть ею и занимаются те, кому нечего делать, кто не знает, к чему себя применить…

Короче говоря, текст, созданный на уровне символов, они видят только на уровне слов, — и потому категорически не приемлют его. Им просто- напросто скучно: ведь все это давно известно!.. Мы не сомневаемся в их искренности. И в их правоте. Но — в правоте на уровне философии коммунальной кухни.

Значит, созидатели воспринимают наш текст на том языке, на котором он написан, — на языке символов (мы просим не морщиться и тем более не волноваться лингвистов и семиотиков, для которых "символ" = "знак"; для нас понятие "символ" означает бесконечную информацию + бесконечный энергопотенциал; то есть наш "символ" отличается от энергетически нейтрального — но информационно бесконечного — "знака" своей энергией); потребители — на языке понятий (отсюда их избирательность: они воспринимают только иллюстративную часть и по этим кусочкам гармонии — в силу своей доброжелательности доверяя нам и получая удовольствие от собственной причастности, — положительно судят о целом, в общем-то, недоступном им тексте); а рабы не воспринимают его совсем, поскольку язык символов им недоступен, как, скажем, авторам этой книги недоступен китайский язык.

Значит, созидатели воспринимают весь энергопотенциал, аккумулированный в этой книге; потребители пополняют им свой энергопотенциал настолько, насколько позволяет их энергоемкость; рабы не могут подступиться к заключенному в этой книге энергопотенциалу, и это вызывает у них раздражение — почти немедленную отрицательную реакцию.

Что же поднимает слово по ступеням: 1) слово-шум, 2) слово-наименование, 3) слово-понятие и 4) слово-символ?

Аккумулированный в нем энергопотенциал.

Слово-шум — это мыльный пузырь, и столько же в нем заключено энергетики.

Слово-наименование — повторим — несет в себе столько энергии, сколько ее было затрачено при создании этого слова.

Слово-понятие — это как бы снежный (энергетический) ком, вылепленный созидателем; чем больше этот ком катают по снегу, тем больше он растет.

Слово-символ — это атомный генератор, неисчерпаемый ни энергетически, ни информативно.

Для примера рассмотрим эту градацию на символе "энергопотенциал".

Для человека, который видит в слове "энергопотенциал" только слово, — все ясно. Энергия? — чего ж тут непонятного. Потенциал? — очевидно, речь идет о количестве. Следовательно: количество энергии. Так это ж мы проходили в пятом классе!..

Перед человеком, воспринимающим "энергопотенциал" как понятие, распахивается богатая, красочная картина. Ведь для него энергопотенциал и 1) материален, и 2) текуч, и 3) кумулятивен — продолжение списка свойств смотрите в начале главы. Охватывая все это, человек формирует какую-то свою единственную (посильную ему) целостность и начинает пользоваться ею как инструментом, чтобы грамотно распоряжаться своим энергопотенциалом, а если повезет — то и прирастить его.

Если же человек овладевает этим словом как символом, весь мир по- новому открывается перед ним. Он видит все через этот символ, он чувствует все через этот символ, он понимает все посредством этого символа. И он сознательно начинает наращивать энергопотенциал, поскольку ощущает этот символ неотрывным от себя, частью себя, поскольку само приращение — на каждом шагу — одаривает его все новыми и новыми задачами. Значит, обрекает на непрерывный творческий процесс.

Помните? Самое поэтичное из Евангелий — Евангелие от Иоанна — начинается знаменитой фразой: "В начале было Слово…" Теперь мы можем точно сказать, каким по энергоемкости было это Слово. Это был символ.

Доказательство: во-первых, это было самое первое слово, значит, оно охватывало весь мир; во-вторых, оно обладало колоссальной порождающей способностью, колоссальной творческой потенцией; в- третьих, апостол Иоанн, как мы уже сказали, был поэтом, человеком на уровне интуиции, значит, язык символов был для него самым естественным.


ГЛАВА ПЯТАЯ. Психомоторика

Удивительно не то, что мало талантливых людей (мы-то считаем иначе, а потому уточним: мало людей, проявивших свою талантливость), удивительно, что такие встречаются вообще. Наше воспитание на всех возрастных уровнях: младенцев, малышей, детей, подростков, юношей, да и взрослых тоже, — это огромная глухая и безжалостная машина. Это мясорубка, в которую попадает живое, трепетное, чуткое естество. Оно способно вырастать до колоссальных размеров и в таких же масштабах, утилизируя энергию, творить добро, а его снова и снова пропускают через колосники, раздавливая, обезличивая, оглушая, убивая интерес к окружающему, — и перемалывают, перемалывают, перемалывают, пока эта живая, самобытная, трепетная самость не превратится в стандартный, хорошо перемолотый и в меру нашпигованный специями в духе "времени" котлетный фарш.

Удивительно щедра к нам природа. Сколько сил нам дает! Уже и руки, крутящие мясорубку, устали, уже надоело нашему палачу, — а мы, оказывается, еще способны держаться, способны сохранить себя — свою целостность, свою идею, свою правду. Свой талант.

Вопреки всему.

ДОРОГА В АД ВЫМОЩЕНА БЛАГИМИ НАМЕРЕНИЯМИ

Кто самый страшный враг новорожденного? Думаете — холод, вирусы, инфекции? Нет — его мать.

Правда, она не знает об этом, она старается делать как лучше — как ее учили. И делает все возможное, чтоб не дать своему ребенку развиться нормально. Не станем перечислять всех ошибок, рассмотрим одно- единственное ее действие: пеленание.

Его не избежал никто из нас, и наших детей пеленают по той же системе, Опыт передается напрямую — от матери к дочери, от свекрови — к Невестке; в детских консультациях будущих мам и пап учат этому нехитрому, но обязательному искусству на куклах. Младенца в первые месяцы его жизни, а тем более новорожденного, мы даже: представить не можем неспеленутым.

Логика простая: 1) пеленки сохраняют тепло, компенсируют неразвитую терморегуляцию младенца; 2) спеленатый младенец доставляет меньше беспокойства: он не разворачивается (значит, не застудится), не будит себя ручками, не ударится о прутья кровати; 3) у него будут ровные ножки.

Первое вроде бы самое серьезное — наличествует даже научная терминология; второе можно расшифровать как понятное стремление родителей заниматься младенцем как можно меньше, а ночью ("мой ночью спит!" — высшая похвальба) даже поспать; третье… третье даже как-то неловко квалифицировать, настолько оно безграмотно. Почему орган движения должен сам по себе гнуться, если природа сделала его прямым? Почему орган опоры должен гнуться, если опираться надежней и экономичней на прямую кость? — непонятно… Но мы не приучены думать самостоятельно, а бабка из квартиры напротив сказала, что ножки надо особенно надежно пеленать — и мы слепо следуем за ее "мудростью".

МОЖЕТЕ В ЭТОМ УБЕДИТЬСЯ

Не думать — легко (хотя за это платим стократ на каждом шагу, просто мы не знаем, за что платим, — ведь и для этого надо задуматься), но раз уж вы читаете этот текст, соберитесь с силами и представьте, что вас спеленали и уложили в постель, что так вы будете есть и спать, что писать и какать вам придется под себя, что никакие жалобы вам не помогут. Теперь ответьте на следующие вопросы:

— как долго вы сможете лежать молча, без крика?

— так же ли будут работать ваши внутренние органы, двигаться кровь, лимфа, желчь и прочее, называвшееся в древности жизненными соками?

(на всякий случай все же напомним, что толчки при ходьбе стимулируют перистальтику, мышечные сокращения способствуют кровообращению, мелодия движений нормализует нервную систему…)

— что будет с вашей нервной системой? с психикой? с вашим сознанием?

— как долго продержатся мышцы? когда они начнут атрофироваться?..

То-то же.

А младенец все это выдерживает. Мало того — некоторые дети вырастают здоровыми (уму непостижимо, как им это удается), некоторые — даже талантливыми! Впрочем, вы уже знаете из предыдущего, что все это удается за счет огромного энергопотенциала. Уж если новорожденный может провисеть на одной руке три минуты, то и пеленки переживет. Правда, любому терпению есть предел — и он начинает кричать.

ЖИВАЯ МАШИНА

"Смеется ли ребенок при виде игрушки, улыбается ли Гарибальди, когда его гонят за излишнюю любовь к родине, дрожит ли девушка при первой мысли о любви, создает ли Ньютон мировые законы и пишет их на бумаге, — везде окончательным фактом является мышечное движение" (Сеченов — 1863 г.).

Значит, психомоторика — это координация (движения, действия, мысли), порождающая соответствующую психическую реакцию, и наоборот — душевное действие (эмоциональное, волевое, интеллектуальное), воплощенное в живом движении.

Значит — сочетание, совместная работа и взаимное порождение двух свойств: психики и моторики.

Вспомним: энергопотенциал тоже имел два свойства.

Почему и там, и там — их по два?

Потому что природа ищет самый экономичный, самый надежный вариант. А что может быть проще и надежней диполя? Например, два полюса магнита, плюс и минус электричества, китайские Инь и Янь создают самый простейший и самый надежный механизм.

Свойства энергопотенциала — величина и направление. Не правда ли, знакомое сочетание? Кажется, еще в пятом классе проходили. Вспомнили? Правильно — вектор!

Следовательно, энергопотенциал — живая сила — это вектор, направленный из человека. Иначе говоря, энергопотенциал — это символ наших возможностей. Наших возможностей преобразовывать мир.

Сам по себе энергопотенциал существовать не может. Он может наполнять, вливать жизнь, приводить в движение. Что наполнять? во что вливать жизнь? что приводить в движение?

Разумеется — наше тело, Которое мы описываем понятием психомоторики.

Психомоторика — это наше "я" в состоянии статики. Это механизм, способный к работе, но не действующий, пока его не подключили к источнику питания. Воздушный шар, лежащий на земле бесформенной грудой. Автомобиль без бензина, паровоз без угля, трамвай без тока, мельница без ветра. Мыслящее тело, которое само по себе не действует, но способно действовать, если вдохнуть в него жизнь, если оно станет живым.

ОДНО ОТРАЖЕНИЕ В ДВУХ ЗЕРКАЛАХ

Как вы поняли из текста Сеченова, любое действие начинается в душе и заканчивается в ней же. Это разные стадии одного нерасторжимого процесса. Одной целостности.

(А что же будет, спросите вы, если сперва 1) подумал, и только затем 2) сделал?

(Похвальный порядок, хотя обычно поступают наоборот: сперва действуют — и лишь затем используют мозг, чтобы обосновать свою правоту.)

В предложенном вопросе речь идет не об одной, а двух целостностях. Первая — "подумал" — действие в уме, выбор подходящего варианта из всех возможных. Это действие порождено мыслью, чувством и волей. Они слиты воедино и застывают, обретают форму в виде выбора. Вторая целостность — "сделал" — действие физическое. И здесь та же картина: мысль, чувство и мышечное усилие — слитые воедино — порождают действие.)

ОН ПЫТАЕТСЯ СПАСТИСЬ

Спеленатый малыш должен не, просто жить, как было бы, если бы спеленали кого-нибудь из нас. Он должен расти, он должен развиваться, должен учиться владеть своим телом, учиться думать. Да еще и вживаться в окружающий мир, осваивать его (чуть не написали "покорять", но мы не сторонники экспансии ни в чем, так что пусть и наш малыш просто сосуществует со всем остальным миром). Теперь вы уже знаете, что он этого в огромной степени лишен. Энергопотенциал помогает ему выжить в экстремальной ситуации, тот же энергопотенциал (в данном случае — энергия генотипа, которая переполняет его) ищет себе работу, ищет малейшую возможность преодолеть ситуацию, взять верх над нею.

Как же действует малыш?

Задача у него простая: получить свободу движений.

(Только и всего! Представляете? — не свободу развиваться, свободу владеть своим телом, свободу учиться думать, свободу осваивать мир — нет! Ему нужна только свобода движений, все остальное придет через это, через одну-единственную эту свободу, не само собой, но через нее, благодаря ей — единственному инструменту, который открывает нам мир и дает нам жить в нем, причем иногда — даже с удовольствием.)

Чтобы решить эту задачу — получить свободу движений, — в распоряжении малыша есть несколько приемов.

Первый — он брыкается.

Спеленатый, он сжимается и разжимается, причем с невероятной силой, У него нет другого выхода: чтобы нормально дышать, нормально переваривать пищу, чтобы не застаивались в членах кровь и лимфа, — нужно хоть чуть-чуть освободить для себя жизненное пространство. Наверное, с таким же отчаянием и силой бьется, отжимая от себя землю, расчищая по крохам место для дыхания, только заживо погребенный. Зато какая радость для тела, когда малыша на минуту распеленали! Он болтает ручками и ножками, он пользуется, каждым мгновением, чтоб сделать как можно больше движений. И как он ликует при этом! Его истомившаяся энергия рвется наружу, она больше не мучает его — ну как же, испытывая такое облегчение, не ликовать!

Второй прием — крик.

Малыш начинает кричать, потому что ему плохо, тяжко, даже невыносимо (и больно — когда затекают члены). Этот крик — знак отрицательных эмоций; крик их сопровождает, дает им выход. Тем самым малыш облегчает свое положение: вспомните — при отрицательных эмоциях энергопотенциал теряется стремительно. Так в паровой машине сбрасывают пар — чтобы она не разорвалась — до оптимального давления. Значит, малыш кричит до тех пор, пока уровень его энергопотенциала не уравновесится с ничтожными возможностями обездвиженного тела.

Этот крик — непроизволен. Но вскоре малыш замечает, что внешний мир в лице отца и матери отзывается на этот крик. Реакция бывает двух видов: 1) малыша разворачивают, чтобы поглядеть, не мокрый ли он; 2) его начинают укачивать. Оба варианта малышу нравятся. Если его развернули — он обретает, свободу; если укачивают (на руках, в коляске — все равно) — его тело в крайних точках качания получает перегрузки — своеобразную компенсацию движений, их эрзац. При этом его тело напрягается, мышцы расходуют энергию — ему становится легче и он успокаивается. Впрочем — ненадолго. Ведь затраченная энергия возвращается к нему с избытком, и когда уровень ее превысит допустимый и создаст дискомфорт — опять раздается крик.

НА ДОБРОВОЛЬНОЕ РАБСТВО СПОСОБНЫ ТОЛЬКО ВЗРОСЛЫЕ

Итак, только поначалу малыш кричит непроизвольно, самостоятельно справляясь с ситуацией. Когда же он замечает, что его крик вызывает помощь извне — свободу или качание, — малыш начинает пользоваться криком, можно сказать, сознательно. Привычка формируется и закрепляется в считанные дни. И вот он уже начинает управлять ситуацией.

Хотите знать, что будет дальше?

В три года он по любому поводу бросается на пол и устраивает истерику: "Буду плакать, пока не дадите конфетку".

В восемь лет на просьбу сходить в магазин за хлебом отвечает: "Дашь двадцать копеек — пойду".

В пятнадцать: "Буду ходить в школу, если купите японскую электронику".

В двадцать три: "Что это за родители, которые не могут прокормить своего ребенка до пятидесятилетнего возраста…"

ЛЮБИМЫЙ ВРАГ

Правда, есть и другой вариант развития отношений. Если родители, устрашась растущего аппетита, захотят поставить ребенка — подростка — юношу на место и перестанут ему потакать, настаивая на послушании, они встретят яростное противодействие. Любая привычка — глубоко укоренившееся растение. Причем вредная привычка дает более глубокие корни — они проникают в душу без сопротивления, по едва заметным трещинам, значит, и иссушают самые сокровенные ее тайники.

Первый уровень противодействия — непослушание; второй — негативизм (ребенок все делает наоборот); третий — ненависть.

Противодействие может быть открытым, и это еще полбеды. С ним возможно справиться, если прозревшие, умудренные правильным анализом возникшей ситуации родители сумеют… вы верно нас поняли: направить внимание и энергию ребенка на решение интересной для него задачи. Придумать ее ох как непросто, да что будешь делать! Теперь это у них единственный выход. Сумеют создать такую задачу и увлечь ею ребенка — он вернется к норме (не только норме общения, но и к энергетической норме, ведь задача обладает способностью очень долго подпитывать энергопотенциал — до тех пор, пока ее не решат либо пока она интересна), нет — значит… извините: что посеяли, то и пожнете.

Но куда хуже противодействие скрытое.

Ребенок внешне послушен, ласков, льстив, но живет другим, другими чувствами. Он живет не так, как хочет, как считает правильным — и это ужасно. Потому что в его глазах родители — виновники этой ситуации. Они — враги, с которыми он вынужден сосуществовать. Он ждет свободы, чтобы наконец раскрыться и взять свое и уйти. Или — не раскрываться, но брать, брать, брать; даже когда уже все выбрано — скрести по живому…

Это мститель.

За что?

Он этого не осознает, но мы можем пояснить: за несостоявшуюся судьбу, за мучительную раздвоенность, за безусловную бесталанность. Да, да, да! — из-за этого финала мы и разворачивали все это длинное рассуждение. Чтобы показать, что дети, поведение которых строится на противодействии, не могут быть творцами. Их психика, их ум с детства настроены на негативизм, на разрушение. А ведь путь к самовыражению, к воплощению таланта — решение задачи — всегда созидание!

Кстати, теперь вы, надеемся, понимаете, что проблема "отцы и дети" — не надуманная, а вполне реальная проблема, но относится она лишь к тем семьям, где поведение детей доминантой имеет противодействие.

Примечание: Но и скрытое противодействие — не безнадежный вариант. Если родители поняли, что на самом деле скрыто за показным послушанием, показной лаской, хитростью

(напомним, что хитрость — это компенсация недостаточной силы ума; истинно умные, а тем более мудрые люди никогда не бывают хитрыми — им это не нужно, они вполне обходятся умом; кстати, по этому поводу есть замечательная украинская пословица: хитрый разум — ум глупцов)

и лестью, они, не показывая ребенку, что поняли его страшную игру, могут отвлечь его от нее — да, да! — опять все той же задачей. Невероятно интересной и очень трудной задачей, при решении которой он не сможет обойтись без них — без совместного творческого труда. Только так его можно спасти.

СМЫСЛ ЕСТЬ ВО ВСЕМ!

Ребенок поел — и тут же пописал: это норма. Но у некоторых он мочит пеленки буквально через каждые десять-пятнадцать минут. С чего бы это? Теперь ответить на вопрос вам не составит труда: пока меняют пеленки, малыш получает на несколько мгновений живительную свободу. Вот вам еще один пример того, как несмышленыш (такой ли уж несмышленыш?) управляет ситуацией.

ВСЕ ХОРОШО В МЕРУ

И, наконец — хотите знать главную причину, отчего болеют дети? Не от простуд, не от инфекций — он "перегрева". От энергетического избытка. Переедание так же плохо, как и недоедание — это вы знаете; сгореть на солнце (можно даже погибнуть от теплового удара) или быть его лишенным вообще (без ультрафиолета не синтезируется в теле витамин Д) — невелика разница.

Когда у человека энергетический дефицит — это значит, что его печень не справляется с кроветворными задачами, почки — с канализацией. Значит — слабость, сопровождаемая неврозами, затем — психозами, болями в сердце, страхами, мигренями, короче — не жизнь, а мука.

Энергетический избыток точно так же поражает внутренние органы. "Перегрев" лишает их возможности нормально функционировать, организм слабеет, и тут уж достаточно малейшего сквозняка — получите простуду, самой слабенькой инфекции — получите тяжелую затяжную болезнь. Нарушается нормальный рост и развитие органов, и это неизгладимо и неисправимо — как рубец — на всю жизнь.

ВСЕ ПРОХОДИТ? — НЕТ, ОСТАЕТСЯ

Энергетический "перегрев" не только сжигает защиту организма — не менее беспощаден он и с обменом веществ.

Рассмотрим только один случай — кальцинирование.

Замечено, что рахиту подвержены главным образом те дети, которых больше всего пеленают и кутают. При рахите искривляются ножки (обратная реакция! Ведь старательно пеленают как раз для того; чтобы были прямыми) — это знают все; но разве менее важно, что при нем уплощается грудь (что влияет на конституцию легких и сердца) и становится специфической форма черепа? Обычно — в норме — кости черепа развиваются вслед за развитием мозга. Именно мозг диктует объем и форму черепа — повторяем, в норме. А после рахита — экономя кальций — организм "разбрасывает" недостачу на все кости, в том числе и черепные. И мозгу приходится приспосабливаться, зажиматься в тесных рамках, которые ему отпущены. Это влияет и на умственные способности, и на характер. Значит — и на судьбу.

Искривленные конечности и ослабленный позвоночник деформируют координацию движений. Раз нарушена координация, то ущербны и мышцы. Их объем минимален, значит, таковы же и 1) познавательные возможности, 2) снижена выносливость и 3) ничтожна способность накапливать энергию. А если добавить к этому уже известное вам: что координация движений — это отражение координации мозговых процессов, — приходится сделать вывод, что переболевшие рахитом ограничены в своих творческих возможностях.

Значит, болезнь — это тоже пеленание. Пеленание враждебной средой. И если вы стали хроником, считайте, что пеленки приросли к вашей коже, стали вашей сущностью, диктуют вам образ мыслей и поведения. И ваше творческое лицо при этом изменится. В какую сторону — трудно сказать: искаженный ракурс вашего мировосприятия может дать самые неожиданные результаты. Зато можно утверждать с уверенностью: спеленатый болезнью человек способен на немногое. Он работает судорожными рывками: соберется с силами — и дернется, и опять собирает себя по крупицам. А здоровый талант светит всегда.

Правда, можно попытаться компенсировать дефицит: специальными упражнениями повести себя к норме; например, в случае с рахитом — насильно развивать координацию и наращивать мышцы. Но как же необъятна, как титанически огромна эта работа! какого неимоверного терпения она потребует!.. Ведь уже для того, чтобы принять решение — проявить характер, — нужна энергия. А где ее взять? И каждый шаг — шажок! — на этом пути требует мужества и терпения, терпения, терпения, потому что усилия будут огромны, а результаты ничтожны, но нужно научиться радоваться этим крохам и знать им истинную цену, и складывать их одну к одной, складывать и терпеть, и идти вперед — годами…

Для человека нет ничего невозможного, пока он идет вперед. Пока он идет вперед, его жизнь полна смысла, а иногда и счастья. И тут нельзя не вспомнить Торо, который когда-то сказал: не важно, придет ли корабль в гавань, важно, что он идет правильным курсом. С точки зрения экономистов это может быть и нелепо, но про человеческую судьбу — в самый раз.

Дай бог ему победы, но если подумать, что вся эта титаническая работа была бы просто не нужна, если б его в младенчестве не пеленали…

ВОТ ПОЧЕМУ МЫ ТАКИЕ

Кстати, существует серьезная научная работа, в которой доказывается, что славянский характер с его типическими чертами: послушанием, терпеливостью, медлительностью, инерционностью, тугодумием, мечтательностью и т.д. — сложился как следствие традиции пеленать детей. А ведь прежде, в дохристианскую пору, этой традиции у славян не было, и нрав славянских народов был иным — живым, дерзким, предприимчивым. Оно не могло уйти далеко, историческая память сидит в нас прочно. Так, может быть, есть смысл поверить умному человеку? — глядишь, и вернемся на круги своя.

ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОМФОРТ!

Итак, мы уже знаем, что пеленание 1) душит энергопотенциал, 2) тормозит развитие психомоторики.

Но есть и третий вывод; может, не третий, может, это обобщение первых двух. Судите сами: пеленание вынуждает организм ребенка переориентировать жизненную доминанту с развития на самосохранение.

Иначе говоря, пеленание — это первое прокрустово ложе, на которое попадает человек. Потом, уже в зрелом возрасте, попадая на очередное прокрустово ложе, он тоже будет получать травмы, шрамы от которых остаются на всю жизнь, но те травмы поболят — и заживут, остановят на минуту, на день, на год — а потом боец снова бросится в схватку. Если он истинный боец, шрамы — это знаки его доблести, они украшают его, они утверждают его в собственных глазах.

Но самое первое прокрустово ложе травмирует не только тело и душу; куда страшнее, что оно насилует генотип. Значит — будущую личность в целом. Вместо того чтобы свободно расти и свободно развиваться, организм ребенка с первого же дня вынужден большую часть своих сил тратить на борьбу за существование. Практически лишенный движения — главного инструмента развития и регулятора энергообмена — он спасается криком и частым мочеиспусканием.

Но сколько можно кричать и мочиться? Ни того, ни другого организм долго не выдерживает, и тогда — саморегулируясь — идет на радикальные меры: зажимает генотип. Эту мощную пружину, которая стремится раскрыть организм и личность ребенка, как цветок, раскрыть как можно скорей и пышнее, — эту пружину сам организм зажимает как бы тормозными колодками, переводит ее работу в такой режим, чтоб конфликт с прокрустовым ложем — с пеленками — был сведен до минимума.

Заметили? — речь опять идет о золотой середине. О комфорте. Значит, комфорт — это состояние равновесия между внутренней и внешней средой, состояние оптимальной жизнедеятельности.

Подчеркнем: равновесия, а не покоя.

Малыш с первого дня своей жизни способен сам регулировать свое состояние. Он знает два полюса комфорта: один — деятельный, когда он своими движениями расходует энергопотенциал и наслаждается этим; второй — отдыха, когда он переваривает полученную двигательную и эмоциональную информацию и наслаждается этим, ощущая прилив энергопотенциала.

Пеленки ломают этот механизм. Но критерий-то у него остался прежним! — и малыш ищет комфорт. А что будешь делать, если тебя лишили естественного регулятора? Выход один: спасая себя, настроиться на самый низкий, самый примитивный уровень энергообмена. Выжить! только выжить! — другой задачи теперь у него нет, и когда ребенок приспосабливается — "успокаивается" — создается впечатление, что цель достигнута. Увы, в этом мире за любое удовольствие приходится платить, за комфорт — тоже. Комфорт, который построен на предельно малом энергопотенциале, — это комфорт дома из папиросной бумаги. Помните, в главе об энергопотенциале мы писали, что люди с мощной и подвижной энергетикой не болеют вообще?

Теперь представляете, в каком положении оказался малыш, чей энергопотенциал еле теплится? Все болезни — его. Он открыт для них, и никакие пеленки от них не заслонят. Для инфекции пеленка вообще не преграда, в то время как от нормального энергопотенциала она отскакивает, как мяч от стены.

ЧТО ГРОЗИЛО СЫНУ "ПИАНИСТКИ" ШТИРЛИЦА?

Ну, хорошо, скажете вы, малыш не может развиваться без свободы (а кто может? не выжить, не существовать — развиваться — кто?) — дадим ему свободу. Накинем на него легкую распашонку, пусть болтает ручками- ножками, пусть осваивается в этом мире. А как же быть с неразвитой терморегуляцией, о которой упоминалось в начале этой главы?

Мы считаем, что это такой же миф, как и остальные, из которых сколочено прокрустово ложе нашего быта.

(Кстати, "наука", вскормленная этим бытом, строит из таких мифов теории, и что самое удивительное — умудряется "доказывать" их.)

Нелепо думать, что ребенок, едва родившись, как и всякое живое, имеет чувствительность, возбудимость и реактивность (то есть способность к энергообмену), а вот к теплообмену почему-то не приспособлен. Нам его жалко! он нам кажется беспомощным! — и в этом все дело. Его теплообмен с первого же дня тренируем — точно так же, как тренируемы мышечная сила, выносливость, координация.

Двигательная активность — важнейший регулятор теплообмена. Когда мышца работает — температура тела повышается (ведь мышца выделяет тепло). Значит, наш малыш, ориентируясь на свое чувство комфорта, будет двигательно активен настолько, чтобы находиться в равновесии с внешней средой.

Как видите — опять движение. Оно развивает энергопотенциал и координацию, пашет борозды, пробивает тропки в нашем мозгу, оно же помогает поддерживать равновесие между внутренней и внешней средой. Иначе говоря, движение — это золотой ключик в комнату, где живет комфорт.

Вперед к Спинозе!

В давние времена с психомоторикой не было проблем. Человек был целостным; все в нем было мудро увязано; дополняло друг друга и поддерживало; конец одного был началом другого. Но пришла мода копаться в секретах природы. Ньютон рассек мироздание, Гарвей рассек тело мертвого человека, Декарт — живого: отделил душу от плоти. И психомоторики не стало. Что же получилось?

1) бестелесная душа,

2) бездушное тело: что душа прикажет, то тело и делает.

Две самостоятельных субстанции.

Это приняли все — кроме Спинозы. В отличие от Декарта, который был увлечен анализом, Спиноза имел холодную голову и во всем искал знаки целостности. Анализ без синтеза он не принимал. Тело без души — это мертвец.

Живой же человек — не просто одухотворенная плоть; он — вершина природы, ее инструмент, которым она себя осознает и преобразует. Значит, мышление как свойство души и движение как свойство тела — это не две разные субстанции (по Декарту), а два модуса (по Спинозе) мыслящего тела человека. То есть, в любом живом движении мышление и движение слиты воедино.

Потом Сеченов назовет это психомоторикой.

И выскажет гипотезу, что в движениях детей коренятся все элементы мысли; анализ, синтез, обобщение, индукция, суждение и прочее. Для вас это уже знакомая идея, а ведь до Сеченова никому не приходило в голову, что нет бездумных движений, что перемещение в пространстве — это овладение им, что перемещение во времени — это овладение временем, — и все эти физические действия сопровождаются, переплетаются, упреждаются, подтверждаются элементами мысли.

Все, все! — жизнь, здоровье, талант, судьба — все начинается с движения.

Значит, пеленанием мы убиваем себя.

ВВЕРХ ПО ЛЕСТНИЦЕ, ВЕДУЩЕЙ ВНИЗ

Мы всю жизнь не выбираемся из пеленок; для каждого возраста есть свои; а поскольку человек раскрывается не весь сразу, а как бы поэтапно, слоями, то и пеленки видоизменяются соответственно. Ликуйте, любители систематики! Сейчас мы вам предложим небольшую схему последовательного удушения творческих возможностей человека.

Первое пеленание вам известно — это пеленание тела.

Напомним: вынудив организм малыша перейти на самый низкий уровень энергопотенциала (уровень самосохранения), мы сдерживаем его двигательное развитие (а значит и мыслительное) в период, когда он должен набрать максимальную скорость. Так спринтер начинает стометровку с падения. Представляете, как он отстанет от остальных, если весь забег длится 10 сек.?

Второе пеленание — пеленание движений.

Малыш пошел. От первого самостоятельного шага и до дороги в школу он должен пройти три этапа:

1) установить связь с предметами (вилка, мяч, лопатка, машина, кукла);

2) овладеть предметами (самостоятельно играть, одеваться, помогать по дому — при этом инициатива действия должна непременно идти от самого ребенка);

3) воспроизводить предметы (словами, рисованием, лепкой, ролевой игрой).

А что мы видим? Вилку не дают — глаза выколет, ножом можно и вовсе убиться, мячом — выбить окна, разбить телевизор… Нельзя, нельзя, нельзя. Чем спокойней и тише ребенок — тем он лучше. Чтобы не бил посуду, ему не дают носить чашки и тарелки, тем более — мыть их. И лучше не давать ему веник — иначе в комнате не продохнешь. Чтобы ел быстрее и аккуратнее, его кормят с ложечки до пяти лет. Помогают — одеваться до семи, до восьми, до девяти. Стоят над душой, когда он берется за карандаши: ведь он хочет марать не только в своем альбоме, но и в наших книжках, и на стене. Пластилин — кто его придумал? Ребенок возится с ним пять минут, а потом неделю приходится очищать мебель и паркет. Наконец, прочитав малышу сказочку, где взять терпение (где ты, наш энергопотенциал?! нет его — нет и терпения), чтобы выслушать, как он лепечет, пересказывая ее нам? .. А ведь не пересказанная сказочка в одно ухо вошла — в другое вышла. Только то, что он смог пересказать, усвоено, осталось в нем, обогатило его на всю жизнь.

(Так студент, просматривая перед экзаменом учебник, видит: знаю, и это знаю, и это. А приходит на экзамен — и проваливается: оказывается — не помнит ничего. В чем дело? Секрет прост: материал ему известен на уровне узнавания. Знать и узнавать — принципиально разные вещи. Знание — это плод такого усвоения материала, когда его можно использовать в деле, применить. Узнавание — функция памяти, которая работает только при наличии оригинала; следовательно, это способность сличать — и не более того. В то время как знание — это способность действовать. Так и у детей способность слушать и способность рассказывать выявляет не только интеллектуальную дистанцию между ними, но и различие в их творческом потенциале.)

Вывод. На втором этапе развития личности (психомоторика — ее инструмент) происходит формирование известной вам целостности: диполя мысль-движение. Движения обретают точность (значит, зарождается критичность, речь о которой пойдет в следующей главе), они становятся инструментом познания мира и источником мысли. Здесь формируется матрица, которую принято называть образом мышления. Это та самая мельница, которая на протяжении всей последующей жизни будет перемалывать любой материал, который вы бросите под ее жернова. А "пеленанием", ограничением самостоятельности и пресечением инициативы детей мы лишаем их культуры мышления и сводим практически на нет потребность в творческом самовыражении.

Третье пеленание — пеленание мысли.

Какова главная задача школы (вуза)?

Как мы понимаем — учить творчеству.

Воздушный шар, который у новорожденного лежал бесформенной грудой, к школе обрел форму, в школе — подъемную силу, в вузе он сбрасывает балласт и устремляется в определенном направлении.

Человек постоянно меняется; молодой человек проходит фазы развития, заметные невооруженным глазом. В этом разделе мы рассмотрим революцию в мышлении, происходящую у подростков в 12 — 13 лет.

1

До этого в его мышлении доминирует память. Память двигательная (потому-то и берут пятилеток в гимнастику и фигурное катание — эти клопы гениально владеют своим телом; мастера спринта завидуют свободному, раскрепощенному бегу дошколят), память словесная (они легко изучают одновременно несколько иностранных языков — только вот некому их учить), память слуховая (легко запоминают ритмы и мелодии все! нормально развитые дети), память зрительная (они непроизвольно запоминают все картинки в учебнике — но не смысл), память… И преподавание в наших школах (в вузах, кстати, тоже) построено исключительно на этом. На запоминании. Кто у нас отличник? — ребята с отличной памятью или зубрилы, которые железобетонным задом компенсируют неразвитость мыслительных процессов. "Чтобы запоминание шло лучше и глубже, материал должен быть эмоционально окрашен" — таков популярный рецепт для педагогов. Иначе говоря, им рекомендуют интерпретировать материал в набор анекдотов, а еще лучше — освоить актерские уроки Станиславского.

Что из этого выйдет?

Возможно, ребята будут ходить на такие уроки без отвращения, как сейчас чаще всего бывает, а педагога даже полюбят. Но знаний — того, ради чего все затевалось — у них не будет. Потому что истинное знание добывается только собственным трудом, собственными руками, только преодолением, собственным открытием тропы, которая была пройдена до тебя другими, но которая только теперь, когда ты на ней изранил свои ноги, стала твоей. Преподаватель — только проводник, а идти по ней — если хочешь ее пройти — нужно самостоятельно. Иначе знания не добудешь.

Кстати, раз уж так упорно талдычим о знании, надо разобраться в багаже, которым нас нагружают школа и вуз.

Педагогика молится на триединого бога: знания — умения — навыки. И педагогику можно понять: похоже, что эта триада охватывает все. Но если так — почему наша школа находится в глубочайшем кризисе? Почему наши вузы выпускают "специалистов", которые несколько лет кладут на получение диплома, а начинают изучать специальность только попав на производство?

Потому что и в школе, и в вузе триада знания — умения — навыки подразумевает только память, память и память. Использование уже известной вам генетически обусловленной способности к запоминанию. Только накапливание. Наполнение закромов.

А ведь должно быть совсем другое! Человеку, который начинает свой жизненный путь, нужно только одному научиться: как переваривать любую информацию. Ему нужен метод. Способ. Культура мышления. Своя собственная, индивидуальная культура мышления. Чтобы — когда он встретится с задачей, которая станет смыслом его жизни на определенном отрезке, — у него был инструмент, как к ней подступиться — и раскусить.

Почему раздуваются школьные и вузовские программы? Потому что ими пытаются охватить все. Ну, во-первых, это невозможно, во-вторых, не нужно. Потому что — если человек выработал культуру мышления, — он освоит знания — умения — навыки, которые необходимы в каждом конкретном случае для решения задачи.

Теперь уже и вы, конечно, поняли, к чему мы ведем: и школа, и вуз учат чужому знанию, знанию, которое мы не пережили, а потому не можем сделать своим. Учиться только ради того, чтоб учиться? Невозможно представить, чтоб семилетний, десятилетний, даже пятнадцатилетний добровольно вступили на эту мученическую стезю. По принуждению — да. Но не иначе! Ведь они не видят в этом смысла! Это не им — это родителям, учителям, государству нужно, а им — нет.

Но ведь они не ленивы. Они любознательны, они рвутся к действию, зажигаются, если им встречается достойная задача, и чем сложней задача, тем ярче они горят, тем больше сил в нее вкладывают. Каждый день, в любом действии они ищут возможности самовыражения. Нет — они не ленивы! Просто мы предлагаем им работу, в которой они не видят смысла, и их интуиция права — смысла в ней нет!

Эрудит утверждается феноменальной памятью. Человек, овладевший в совершенстве любым навыком (портной, математик, футболист), способен только к репродуктивной работе. И лишь умелец имеет творческий шанс. Потому что его знания и навыки получены благодаря каждодневной работе.

Значит, с нашей точки зрения, идеальным образованием можно считать такое, когда в результате учебы выработана собственная культура мышления. Как видите, здесь нет места знаниям — умениям — навыкам. Повторяем: когда появится задача, она потянет на себя весь необходимый материал (знаний — умений — навыков), а культура мышления организует его в целостность, которая в решенной задаче выкристаллизуется в новую ценность.

2

Ну, хорошо, скажет внимательный читатель, с революцией в образовании все понятно; а где революция в мышлении подростков 12 — 13 лет? в чем она выражается? Вроде бы в ней должна быть соль этого раздела, но пока об этом — ни полслова.

Получите революцию.

С первого дня нашей жизни в нас формируется образ мира. Первые инструменты этого процесса — эмоции, ощущения, восприятия; затем подключается память; наконец — мышление. Память и мышление развиваются стремительно, пока не вырастают в огромный айсберг. Вначале, как вы знаете, память в нем доминирует. Дошкольник и младший школьник набирают всю поступающую информацию почти без размышлений. Они идут за родителями и учителями, движутся в проторенной колее — и память вполне обеспечивает это движение. Но мы растем, растут и контакты с миром, и наступает момент, когда количество внешних помех превышает возможности памяти. Она справлялась с вопросами "что? где? когда?", — но сакраментальное "для чего?" памяти уже не по зубам, оно требует самостоятельного осмысления. Это — кризис. И айсберг переворачивается. Теперь — и до самой старости — и в формировании нашего образа мира будет доминировать мысль (попытка ответить на вопрос "для чего?"), а память будет только на подхвате — помощником, кладовщиком, справочником.

(Потом, в старости, когда человек утрачивает способность находить задачи, которые ведут его вперед, — значит, все доступные цели достигнуты, — айсберг переворачивается снова, и память опять становится главным содержанием жизни. Впрочем, это может случиться и в 20 лет, и случается не так уж редко, например, у тех, кто с малолетства посвятил себя большому спорту, а когда результаты пошли на спад, оказывается, что жить дальше нечем, разве что только памятью. Кстати, те выпускники вузов, которые после получения дипломов рубят на рынках мясо, принимают макулатуру и стеклотару, работают сторожами и котельщиками — это тоже люди, у которых все лучшее в прошлом. Они не осознают этого, они могут быть довольными своей жизнью — "у меня есть все!" — пока однажды не встретят однокашника, и только тогда, увидав в зеркально чистых, радужно переливчатых гранях его айсберга отражение своей грязно-бурой, покрытой засохшими водорослями массы, поймут, как давно перевернулся их айсберг, что они имели и что получили взамен.)

Итак, айсберг перевернулся, память уступила приоритет (значит, меньше обеспечивается энергией), доминирует критическое отношение к миру, — а программы как были рассчитаны на запоминание — такими и остались. И в старших классах, и в техникумах, и в вузах. Знания, которые должны входить естественно, усваиваться как бы сами собой, теперь приходится нагнетать под давлением. Принуждение, насилие, надо, надо — вместо "хочу". Естественно, кпд ничтожен. Вот почему число отличников в старших классах стремительно уменьшается.

А ведь должно быть наоборот! Потому что запоминание, как ни крути, само по себе скучновато, а блуждания в лабиринтах мысли, поиски истины, неожиданные самостоятельные открытия (пусть это известно всем! пусть! важно, что это сделал ты сам) — что может быть увлекательней? Вот почему старшеклассники любят интимные беседы с другом. Они говорят часами. О чем? Да какое это имеет значение! Хоть о любви, хоть о смысле жизни (кстати, это одно и то же). Главное, что тренируется мысль — компенсируется то, что недополучено в школе. А знаменитый студенческий треп — в коридорах, в общежитиях (треп подразумевает группу; инструмент, выкованный в интимной обстановке, здесь проходит первое испытание и доводку)? Да такой треп стоит больше, чем десяток хорошо прочитанных лекций! — и это не только наше мнение и опыт, так считали и лучшие ученые.

Значит, кто в этом возрасте главный враг мышления?

Книга. Учебник.

Возвращаясь к нашему давнему примеру, можно сказать, что учебник поставляет рафинированную пищу. Это удобно и четко, да вот беда: как при рафинированных продуктах атрофируется желудок, так при преобладании книжной учебы атрофируется мысль.

Дошкольники имеют огромное преимущество перед школьниками и студентами: они все время в движении. Школьник шесть часов сидит за партой, еще два — когда готовит уроки, а если учение дается ему с трудом, то он урывает у отдыха еще пару часов. Следовательно, 8 — 10 часов ежедневно моторика бездействует, то есть бездействует и мышление. Понимаете парадокс? — он учится, и добросовестно учится — а мысль спит.

Маленькое отступление

Желаете знать, отчего у нынешней молодежи секс и рок-культура занимают столь непомерно большое место в жизни? Почему это распространилось повсеместно? почему это из двадцатилетней давности моды стало нормой жизни каждого поколения молодежи? почему для молодежи это естественно?

Потому что они не могут иначе. Это их спасательный круг. Семья, школа, вуз и телевизор отгородили их от мысли. Спорт — удел избранных, физкультура — скучна и неубедительна, потому что не приносит удовлетворения. Дела, которым стоить жить, которым можно гореть годами — нет… Но ведь психомоторику не зачеркнешь! Можно сколько угодно делать вид, что ее нет (ну не знаю я о ней! — и все тут; но это тот самый случай, когда незнание закона не освобождает от ответственности), да только от себя никуда не денешься. Чтобы жить — выжить! — мы должны делать некий минимум движений, мы должны переживать положительные эмоции, мы должны испытывать мышечную радость. Все это обязана — и может — давать школа. Но не дает. А секс и рок-культура — это самый простой, даже примитивный выход из тупика. Только в этом смысл их нынешнего взрыва. Так что не обольщайтесь на счет своей "смелости" и "раскованности". Это не вы выбрали, это обстоятельства нынешней жизни задвинули вас в этот угол. Жизнь изменится, школа изменится — и это само по себе уйдет, станет нелепым, смешным и ненужным.

Нормальный учебный процесс в самых общих чертах мы представляем так:

1) физкультура (спортивные игры — только они!) должна начинать уроки и завершать их; это позволит поддерживать тонус тела на оптимальном уровне;

2) гуманитарные дисциплины должны изучаться в дискуссиях;

3) естественные науки должны изучаться в практическом деле. Например, чтобы сконструировать наручные часы, нужно знать 400 законов; чтобы сконструировать двигатель внутреннего сгорания, нужно знать столько же. Так их надо расшифровать! И все это должны сделать сами ученики — разумеется, под контролем учителя и заглядывая в книгу.

Вот где ее место! Она должна быть: 1) справочником-путеводителем и 2) катализатором, благодаря которому добытые собственным трудом знания кристаллизуются и становятся частью нашего образа мышления. Или мудрости, если вам так удобней.

(Мы уверены, что вы уже привыкли к нашей терминологии и не путаетесь, но, чтобы снять последние сомнения, отметим: культура мышления — это инструмент, образ мышления — эталон.)

Вывод. Когда айсберг перевернулся, происходит переключение энергопотенциала на новый режим. Чтобы обеспечивать память, была нужна обычная жизненная активность. Теперь ее не хватает, поскольку мысль необычайно энергоемка (шахматы по энергозатратам опережают все без исключения виды спорта!), и чтобы поддерживать энергопотенциал на прежнем уровне, необходимо резко увеличить количество движений. Спортивная игра и интересное дело (задача!) — вот их источники. Но муштра в исполнении легче, чем порядок (фундамент свободы), зубрежка — просто и понятно, не то, что размышление (путь к свободе). Поэтому учеников и студентов пеленают по рукам и ногам тем, что в обиходе называется дисциплиной, а по сути это гвозди в крышке гроба, в котором похоронен талант.

Итак, память — основа развития, мысль — основа творчества. Между ними — пропасть. Нельзя даже сказать, что одно выше другого на порядок — это просто совершенно разные вещи.

Пеленание четвертое — пеленание чувств.

Прежде всего — что есть чувство?

Это наше отношение к чему-то, находящемуся вне нас. Значит, чувство всегда конкретно, всегда имеет адрес — в отличие от эмоции, которая указывает направление движения нашей энергетики — минус или плюс — и ее режим: грущу — плачу — страдаю, приятно — радуюсь — ликую.

Вот опять появилась диполь: я и предмет, с которым меня связывает в систему, в целостность некая сила, называемая чувством. Вспомнили? — ведь и мысль рождалась по этой же схеме! Значит, мысль = чувству? Разумеется, нет. Просто оба эти понятия рождены одной ситуацией. Как? Вспомните элементарную физику. Есть два заряда; они сблизились настолько, что вступили во взаимодействие. Как это происходит? — 1) вначале возникает объединяющее их поле (чувство), и только затем в этом объединенном облаке диполя — 2) происходит разряд (мысль).

1

Почему в главе о психомоторике понадобилось говорить о чувствах? Потому что именно чувства, понимание их роли и места в жизни нашего мыслящего тела позволяют понять сущность уровней психомоторики.

Этих уровней три.

Первый — самый низкий: жизнь на уровне эмоций. Это жизнь по стереотипу, движение по набитой колее, изо дня в день — одно и то же: те же лица, те же движения, те же желания, те же проблемы, те же тычки, уколы и заботы. Эта жизнь — как сон: вроде бы что-то все время происходит, а проснулся — и вспомнить нечего. Впрочем, вспоминается: отдельными яркими пятнами (самым дорогим из всего, что было) вспоминаются моменты, когда возникало чувство. Оно могло быть сколь угодно мимолетным, но не заметить его было нельзя, забыть — невозможно. Потом, много позже, понимаешь, что только эти моменты и оправдывают твою жизнь.

Увы, по такой схеме живут по меньшей мере восемь из десяти людей. Если представить такого человека ежом, этот еж будет робким, пугливым, уже топтаным и битым. Он забился в норку, в ямку, под листья, чтоб его никто не заметил, не задел, дал спокойно жить растительной жизнью. Вот этот уровень, который даже нельзя назвать уровнем притязаний, поскольку их нет. Значит, уровень покоя.

Второй — жизнь на уровне чувств.

Этот человек живет, как в тайге: в любой ситуации он остается самим собой. Он верит себе, своему внутреннему чувству, ощущению своей правоты — и в любой ситуации поступает так, как считает правильным. Разумеется, любой, даже самый маленький коллектив (например, семья) — это не тайга; значит, рядом с таким человеком не очень-то уютно; ведь он играет в свою игру, по своим правилам, так что трудно предсказать, что он придумает на следующем ходу. Зато с ним интересно! Живя наполненной жизнью, он дает как бы образец и надежду тем, кто рядом с ним, но пока находится на уровне покоя. Мало того, он настолько энергетически наполнен и щедр, что окружающие заряжаются от его энергопотенциала.

Заряжаются все, а вот заражаются немногие: чтобы выбраться с уровня эмоций на уровень чувств, нужна немалая целеустремленная работа.

Уровень чувств — значит, уровень мыслей. Уровень жизни в атмосфере анализа и синтеза. Означает ли это, что уровень чувств — уровень творчества? Нет. Но человек на этом уровне хочет задачу, ждет ее, а если осознает ее необходимость — то и ищет. И судьба иногда одаривает его задачами, борьба за решение которых и становится самым ярким в его жизни, памятными вехами ее.

Надеемся, вы уже поняли, почему человек, находящийся на втором уровне психомоторики (ах, чувства! это же так прелестно…) столь неуютен в общении? Ведь чувство — это живая, колышущаяся, переходная форма. Оно живет — пока не осознано. Но едва в его тумане — в сгустке, в концентрате, электрическим разрядом — родилась мысль, — чувство исчезает. Ничто не берется ниоткуда. Мысль родилась из чувства — и тем убила его. Правда, остается след от чувства — память о нем; но это уже лирика. Вот почему так неуютен человек на этом уровне: он интересен, потому что прежде всего мы видим излучаемый им красочный ореол чувств, но едва приблизившись к нему, мы натыкаемся на жесткий пучок мыслей-игл — и уже ничего другого, кроме боли, не ощущаем.

Каким же теперь будет наш еж?

Теперь он сильный и смелый. Пусть даже и битый — теперь это не имеет значения. Он выставил иголки — сам черт ему не брат, — попробуй, подступись!

Значит, уровень чувств — это уровень готовности.

Щедрой рукой мы отдаем оставшиеся два места счастливым обладателям этого нелегкого жребия.

Тут внимательный читатель решит, что схватил нас за руку. Вроде бы неувязочка получается: восемь из десяти мест отдали людям на уровне покоя, оставшиеся два — тем, кто в готовности… а как же с третьим уровнем психомоторики? — неужто там никого нет?

Третий уровень — уровень действий.

Еж пополз!

И тут не имеет значения, торчат его иголки или прилегают. Важно, одно: у него появилась задача — и — он ее решает. Он действует!

Это уровень, на котором человек — человек в полном смысле слова: вершина природы, ее зеркало и тончайший инструмент ее самопознания.

Как доказать, что жить на этом уровне имеет смысл? что эта жизнь — сам ее процесс — так прекрасна, что все остальные ценности по сравнению с нею не стоят ничего?..

Если человек работает на приемке макулатуры и живет только, подсчетами барышей: в этом месяце куплю новый холодильник, в — следующем — выкуплю из комиссионки павловский сервант, и это при том, что на книжку регулярно капает круглая сумма и "жигуленок" меняется каждые два-три года, и дача обустраивается, и дети с ног до головы в штатовском новье, — как объяснить такому счастливцу, что есть другая жизнь, которая одаривает впечатлениями, несопоставимыми с его накопительскими эмоциями? Ведь он даже не знает, что такое истинное чувство — ни за какие деньги его не купишь! для чувства нужно созреть, способность к нему нужно вырабатывать в себе, — а ведь мы говорим об уровне еще порядком выше…

Как объяснить человеку, который не испытывал этого впечатления от свободного парения в небесной вышине, когда огромная земля в абсолютной тишине раскрывается под тобою прекрасной бездной? Как объяснить слепорожденному, что такое цвет? Как объяснить дураку, что такое мысль? Как объяснить никогда не любившему, что такое страсть, никогда не знавшему женщин — что такое акт? Творческую муку, творческий порыв, творческий восторг надо пережить самому — только так поймешь, что ничего прекрасней нет.

Накопительство обывателя — это уровень инстинктов, уровень эмоций. Если человек видит смысл своей жизни в деньгах и успехе, мы не беремся объяснить ему сущность высшего уровня психомоторики. Мы-то его понимаем: стоя на высшем уровне, владеешь всею психомоторикой, любое проявление личности видишь в натуральную величину. Жизнь развернута на все 360', любое направление ведет к истине. А у обывателя есть цель — ясная и простая, одна-единственная, — и он идет к ней, зажатый шорами, как по лучу, как по лезвию, и ничего не видит вокруг, кроме светящейся вдали точки.

Никто не спорит: деньги — это хорошо, а когда их достаточно много — так это и удобно; и успех — штука приятная, в особенности, если его заслужил а он пришел вовремя. Но ни деньги, ни успех не сделают, как было сказано в сказке про Золушку, "ножку маленькой, а душу — большой". Не они — плата за творчество. Они — только проценты, кстати, совершенно ничтожные по сравнению с платой основной — удовлетворением от самого процесса творчества. Повторяем: мы не собираемся никого в этом убеждать; это надо пережить хоть однажды — пережить эти мгновения парения над бездной — и тогда никакие слова, никакие аргументы не понадобятся.

(Чтоб вы правильно понимали людей, чтоб не заблуждались на их счет, ожидая от них того, чего в них не может быть, — здесь уместно напомнить закон доминанты: она может быть только одна. Значит, если — человек — карьерист и стяжатель, не обманывайтесь насчет его творческих возможностей. Какими бы словами он не оперировал — это будет только завеса, чтобы скрыть его истинные цели и методы.)

2

Итак, мы рассматриваем уровень действий. При этом под действием мы понимаем создание того, чего еще не было. Значит — творческий процесс. То есть, любые "действия" домохозяйки, чиновника, футболиста, донжуана, актера не имеют к этому никакого отношения.

Человек на уровне действий живет среди задач. Он их видит во множестве, со всех сторон. То, что кажется божественным откровением человеку, живущему на уровне чувств (напоминаем — колючему от мыслей), для него есть естественное видение предметов, ситуаций, мира. Для него это норма.

Человек на уровне действий не может просто жить, как трава, — буднями, абы день до вечера. Он все время привязан к какой-то задаче. Значит, опять мы имеем диполь: человек и его задача, — причем этот диполь — своеобразный микромир, отгороженный от всего остального мира невидимыми, но вполне реальными и практически непробиваемыми стенами. Он решает задачу, он весь сконцентрирован на этой доминанте, и ничто не может ему помешать. Дом сгорел, жена ушла, друг предал, — ничто не может его остановить, потому что каждая задача, которую он решает, становится для него смыслом жизни. И если его посреди этого процесса от задачи оторвать, жизнь потеряет прелесть, станет бессмысленной и пустой. Вспомните Архимеда. Когда Сиракузы пали и римские воины ворвались к нему во двор, он в это время чертил на песке геометрические фигуры. И когда воин занес над ним меч, ученый успел сказать: "Только не, повреди мои чертежи…"

Когда в начале 70-х годов мы разрабатывали концепцию ЭПК, нам нравилось развлекаться вопросом: какой человеческий орган обслуживают механизмы эмоций, чувств, мыслей, движений, памяти? Мы опрашивали сотни людей, и не только среднего человека с улицы; в большинстве это были студенты и научные работники; среди них случились два доцента и один профессор — профессиональные психологи. И все до единого, ни на секунду не задумавшись (вот они — плоды ущербного энергопотециала), даже не заподозрив в нашем вопросе подвоха, отвечали: конечно, они обслуживают мозг. Он — хозяин; они — инструменты.

С их точки зрения здесь все очевидно. Ну где находится память, где находится мысль? Вестимо — в мозгу. Когда чувство становится чувством? Когда оно пройдет через мозг. Когда мы делаем движение, когда производим действие? Когда определенным группам мышц скомандует мозг.

Отсюда следует забавный вывод, что человек — это прежде всего мозг, и наша жизнь — это жизнь мозга. Не удивительно, что есть ученые и целые институты, которые всерьез пытались с помощью кибернетики моделировать человека. Ну и когда разлилось половодье литературы о роботах — она стала всего лишь материализацией этого интересного взгляда на человеческую природу.

Науки о человеке настолько сконцентрировали усилия на изучение мозга, что он стал их символом XX века.

Одно лишь непонятно: для чего в таком случае человеку (извините — мозгу) душа?

Это был второй вопрос, который мы задавали тем же людям, и, представьте, ни один из них не нашелся, что ответить.

У нас был и третий вопрос: если наша жизнь — это функция мозга, — то в чем же для нас смысл такой жизни? Но он так и не прозвучал ни разу: мы не встретили никого, кому бы стоило этот вопрос задать.

Откуда пошло это всеобщее абсолютизирование мозга? От науки. От научной массовой культуры. Наконец — от всеобщей грамотности и воинственного, категоричного атеизма.

Сто лет назад любой человек, отвечая на наш вопрос, прежде всего вспомнил бы о душе. Тысячу лет назад — о теле. Но современная наука ткнула перстом в лоб ошалевшему обывателю: ты — homo sapiens — человек мыслящий, — и он поверил. Весь его мир — это круговорот семья — работа — еда — дом; все его интересы — как бы поменьше работать, побольше получать, как бы не заболеть, как бы чего не случилось; весь его кругозор — злорадное (порою и завистливое) наблюдение мира через светящееся окно телевизора. У него нет ничего своего! — ни чувств, ни мыслей, ни памяти, ни свободы (ведь за всю жизнь он ни минуты себе не принадлежит), но когда его спрашивают: кто ты? — он гордо отвечает: homo sapiens.

Повторяем: это заблуждение существовало далеко не всегда; оно — плод научной революции. Научной!..

А что же было до нее?

Ну, во-первых, наука была ничем не хуже нынешней, не зря же и сами ученые любят повторять, что все новое — это хорошо забытое старое.

А во-вторых, переживая подъем, интегрируя знания, храня целостность его, находя все во всем (сейчас происходит противоположный процесс — всеобщая дифференциация, то есть безусловный спад), — наука объясняла мир человеку действующему. Человеку, выполняющему свое человеческое предназначение. Предназначение стать творцом.

Человек действующий — homo creator.

Как же так? — справедливо усомнится сообразительный читатель. — Если не мышление главное достоинство человека, то в чем же его отличие от животных? Ведь любое животное — существо действующее.

Не совсем так.

(Обратите внимание: это первая попытка договориться о терминах. Вы под словом "действие" подразумеваете процесс, в результате которого появляется нечто новое.)

Животное перемещается в пространстве в поисках пищи, самки, безопасного убежища. Оно может строить соты или гнездо, оно может съесть кого-то либо его съедят — от этого в окружающем мире ничего (в принципе) не изменится.

Если животное запрячь (посадить на велосипед, дать барабан) — оно будет работать. По чужой воле. Но действовать!

Человек забивает молотком гвозди. Он действует при этом?

Ответим так: смотря что он при этом делает. Иначе говоря — ради чего он забивает гвозди. Дальше все ясно:

— раб сколачивает из досок ящик;

— потребитель получает удовольствие от своего умения одним ударом ловко вогнать гвоздь в дерево;

— созидатель мастерит новую вещь.

Раб и потребитель — работают, созидатель — творит.

Человек может быть очень разумным и рассудительным, ничего не делать с кондачка, обдумывать каждый свой шаг (представляете, сколько он задает работы своему мозгу?), — и оставаться рабом, говорящей (если вам больше нравится — мыслящей) машиной.

(При Платоне не было понятия машина, поэтому он говорил иначе: говорящее орудие.)

Человек может читать очень умные книги, наслаждаться прекрасным, хранить в своей памяти бездну сведений из любых областей знания, подняться до вершин интеллекта, — но при этом не изменить мир даже на крупицу. Потому что он потребитель: судья, хранитель, связующее звено, — кто угодно, только не человек действующий.

Человек может быть мало образован; он может иметь весьма туманные представления об общей культуре; его память может быть дырявой и потому бедной на информацию; в обычной беседе вы вряд ли разглядите его интеллект; да и насчет рассудительности ему не мешало бы поработать над собой, потому что — едва перед ним появляется задача, — он не обдумывает ее, не анализирует, не ходит вокруг, собирая информацию, — он тут же начинает ее решать. И представьте себе — получается! Получается новое. Только так! — ведь он созидатель.

Итак, увлекшись дифференцированием, расчленив человека, как машину, наука приписала каждому его органу определенную функцию. Ухо необходимо, чтобы слышать, рука нужна, чтобы хватать, сердце — чтобы толкать кровь, мышцы — чтобы двигать и человека, и каждый его орган. Мышление было отдано мозгу.

А теперь возвратимся к вопросу, который мы задавали еще четверть века назад: какой человеческий орган обслуживает механизмы эмоций, чувств, мыслей, движений, памяти?

Вот как бы на него ответили тогда (за четверть века наши представления не изменились) мы: их обслуживает психомоторика.

Не только механизм, не только система, не только функция, — но и механизм, и система, и функция, которые — слившись — образуют орган. Орган человека. Человека — а не тела.

Современная наука о человеке, завороженная анатомией, увлекшись расчленением, тягой к процессам на микро уровне — от органа к ткани, от ткани к клетке, от клетки к молекуле, — слона-то не приметила: забыла о целом человеке. Как так случилось? Да потому, что упустили из вида душу. О ней-то помнили, но как бы вообще, без привязки к реалиям нашей жизни, к человеческой нашей сущности. Мол, есть тело, которое можно разглядеть, изучить и понять, — и, возможно, есть душа, которая неким образом уживается с этим телом.

Но ведь еще полторы сотни лет назад Сеченов сказал: есть психомоторика, есть нераздельная связь движений душевных и телесных (прямая и обратная). Ему бы сделать еще один шаг вперед и сказать: психомоторика — это орган человека, — и огромное число проблем прояснились бы и стали на места. Это посчастливилось сказать нам.

Чтобы сделать шаг вперед — шаг не мнимый, шаг истинный — нужно иметь истинную опору. Иметь от чего оттолкнуться. Истинных опор не так много, как с первого взгляда кажется.

Интеллектуал скажет: опереться можно на любой фундаментальный закон природы. Но как отличить, где истинный закон, а где научный миф, который, возможно, будет развенчан через несколько лет, когда изменятся правила игры?

Эрудит скажет: тот камень, за который возьметесь, и будет краеугольным. Но как отличить камень от его голографического подобия? Мы живем в выдуманном мире, в мире, сложенном из условностей, и кто подскажет, где в этом творении сотен поколений людей уцелевшие истинные ценности?

Философ скажет: опереться можно лишь на то, что оказывает сопротивление. Значит — на нечто реальное (следовательно, не только занимающее место в пространстве и времени, но и осмысленное и понятое нами). Понятое во всей глубине. Но нас никто не учил так понимать. Мы привыкли существовать на уровне говорящих животных: примитивные удовольствия, выдуманные страхи, стадные законы, игра по чужим правилам. Все заранее обусловлено, все предписано; понимать нечего — все понятно с полуслова и с полувзгляда. На что же прикажете опереться? На эти нечеловеческие правила игры в жизнь?..

И все же есть истины бесспорные. Реальные, нетускнеющие — бессмертные.

И первая из них: все есть во всем.

Что нам дает это знание?

Ключ от всех замков: как бы ни был густ мрак, свеча, которая его разгонит, уже лежит в вашей котомке; как бы ни было непостижимо неизвестное, вы пройдете к его сердцу по плитам, надежность которых вами уже проверена; как бы ни была велика тайна, ответ окажется для вас знакомым — ведь вы обнаружите его в собственной душе.

Помните хрестоматийный пример, что глядя на каплю воды можно прийти к мысли, что где-то существует Великий океан? Не капля в океане, а океан в капле. Если помнишь, что все есть во всем, разглядеть океан в капле не составляет труда.

Океан начинается с капли; и наверное нам не придется вас долго убеждать, чтоб вы приняли такую мысль: океан суть большая капля.

С чего начинается мышление? С чего начинается душа? С клетки. С живой клетки человеческого тела. В ней есть все, что есть в целом теле. Это "все" имеет множество аспектов, но поскольку мы ведем речь о психомоторике, нам важно, что каждая клеточка человеческого тела чувствует и каждая клеточка движется.

Раз есть чувствование — значит, есть душа (псюхе). Раз есть движение — значит, есть моторика.

Понимаем, вам непросто представить, что у какой-то ничтожной клеточки, которую и разглядеть-то возможно лишь в микроскоп, — и вдруг есть душа. Ладно, речь шла бы о клетках мозга — наше обывательское сознание так сяк с этим бы примирилось; но клетка лимфы, жировая клетка, наконец, клетка костной ткани — и каждая — носительница души?..

Безусловно.

Не пытайтесь спорить с нами — проиграете. Ведь почему вы не сомневаетесь в наличии души у вас? Потому что вы знаете, убеждены, что непросто проживаете свою жизнь как растение, как животное, — но и переживаете ее. Вы воспринимаете бесчисленное множество сигналов окружающего мира — и реагируете на них не только движением тела, но и изменением внутреннего состояния, которое вы привычно формулируете так: "хорошо, потому что красиво и покойно", "совесть замучила", "это мне напоминает-" — и так далее. Вас не нужно убеждать, что у вас есть душа; она есть, потому что так устроено, потому что вы — человек.

Но это не душа вообще; это — человеческая душа. Мы это подчеркиваем, потому что душа душе — рознь.

С одной стороны (и это даже современная наука признала) все живое имеет душу. С другой — в зависимости от уровня развития жизни — она бывает:

1) растительная, 2) животная, 3) человеческая.

Почему нам трудно представить душу клетки? Потому что трудно разорвать стереотип.

На школьных уроках биологии (а кому повезло — и в вузах) нам объясняли, как живет клетка. Мы помним, что у нее есть оболочка (мембрана), которая работает избирательно: одни вещества пропускает, другие — нет; а заодно служит как бы пластиной аккумулятора, способной накапливать заряд. Внутри оболочки есть протоплазма, в которой происходят все основные химические реакции: одни вещества идут на нужды ядра и на латание дыр в оболочке, а энергия либо тут же запускается в новую работу, либо откладывается впрок все в том же ядре. Наконец, само ядро несет в себе программу развития клетки, всех процессов, которые в ней происходят — вплоть до превращения в новую клетку.

Короче говоря, происходящее в клетке понять можно; химия и физика все объясняют. Непонятно лишь одно — почему она живет? Где кончаются физика и химия и начинается жизнь? За счет чего возникает жизнь? Ведь можно сделать модель, в которой все физические и химические реакции будут протекать точно как в клетке; но она так и останется моделью, жизнь в ней не появится. Почему?

Чтобы механизм стал живой клеткой — нужен скачок качества. Чтобы в мертвом поселилась жизнь — нужно в мертвое вдохнуть душу.

Чем отличается живая клетка от модели?

1. Она чувствует. 2. Она помнит. 3. Она сосуществует с другими живыми клетками.

Эта триада и составляет душу, которая на уровне человека суть плод совместной работы 1) чувства, 2) памяти и 3) совести.

Как понимать — "клетка чувствует"?

Это значит, что она:

1) улавливает малейшее нарушение гомеостаза (за счет перемен во внешней среде или вокруг нее),

2) оценивает ситуацию и

3) включает моторику.

Обратите внимание, чтобы возникло чувство, вовсе не обязательно проявления очевидной агрессии, либо — напротив — возрастания комфорта. Достаточно воздействия на биополе клетки (ее территорию) — и она отзовется на это чувствованием.

Как понимать — "клетка помнит"?

Это значит, что она отзывается на нарушение гомеостаза не только в соответствии с заложенной в нее программой, но и с поправками на пережитые прежде чувствования. Разумеется, это память не только о жизни самой клетки, но и о жизни всей территории, которую клетка считает своей.

Как понимать — "клетка сосуществует с другими живыми клетками"?

Живое в отличие от неживого имеет тенденцию к увеличению массы — к распространению.

Всегда есть критическая масса живого — такое ее количество, больше которого данная территория вместить и поддержать ее жизнь не в силах.

Всегда есть оптимальная масса — такое количество живого, которое на данной территории находится в идеальном комфорте.

Поддерживать уровень постоянно оптимальным практически невозможно: когда хорошо — хочется, чтоб было больше. Поэтому любая популяция развивается синусоидально. Иногда эту синусоиду разрывают взрывы роста, которые всегда заканчиваются плачевно. Чтобы это не происходило, чтобы не возникла угроза гибели от тесноты и голода или агрессии родственных клеток, в их жизненные программы заложено "уважение" к чужой территории. Так собака никогда не посягнет на помеченную другой собакой территорию. Так человек — если у него здоровая душа — никогда не сделает другому такое, чего бы он не хотел получить в свой адрес.

Чем различаются души — 1) растительная, 2) животная и 3) человеческая?

Природное призвание растительной души — быть.

Природа через растительную душу осуществляет (до сих пор непознанное) превращение неживого в живое. Поэтому бытие растительной души — это восприятие энергии окружающего энергетического поля; это поиск и утилизация минеральных веществ, из которых душа строит свой дом; это выполнение родовой программы, это борьба за свою территорию и стремление ее прирастить (желательно не в ущерб себе подобным, но за счет территории растительных душ иного вида).

Природное призвание животной души — жить с комфортом.

Природа через животную душу сохраняет гармонию живого. Животное в отличие от растения не привязано к месту, а имеет возможность перемещаться в пространстве. Равновесие в природе, нечувствие природы — вот идеал животного. Если животное сыто и здорово — оно либо спит, либо играет. Если комфорт внутри него или снаружи нарушен — животное начинает двигаться, чтобы устранить причину дискомфорта.

Животное живет за счет растительной либо другой животной жизни, но никогда без крайней нужды — не сделает ничего, чтобы нарушало гармонию природы. Если же происходит мутационный взрыв — огромное скопление животных одного вида — в них срабатывает механизм, направляющий эту массу к гибели. Самоуничтожение — ради сохранения гармонии природы.

Животное своим бытием вроде бы ничего не изменяет в мире; на самом деле — оно производит огромную работу ради сохранения жизни на земле.

Животное не может осознанно влиять на процессы в природе, но животная душа 1) фиксирует нарушение гармонии, 2) оценивает его и 3) реагирует на него — чтобы гармонию выровнять.

Природное призвание человеческой души — созидать.

Природа через человеческую душу превращает живое в духовное. В чем главное отличие (кроме того, что он умеет говорить) человека от животного?

Территория диктует животному всю его жизнь. И если представить идеальный случай (условия жизни комфортны, а воспроизводство поддерживает число особей на одном уровне) — оно будет жить на этой территории из поколения в поколение, и через тысячу лет будет то же самое, что и сегодня.

Человеку диктует жизнь его ЭПК.

Человек тоже не может без своей территории, но если его поставить в идеальные условия — он начнет свою территорию приращивать. Не от избытка силы, не от агрессивности, а потому что в идеальных условиях его ЭПК начнет расти. Прежняя территория станет человеку тесной — и он разорвет стереотипы, которыми, как стенами, были закрыты его границы. Что его толкает на эту работу? Духовность.

Духовность — это свойство человека идти навстречу дискомфорту ради комфорта растущей ЭПК.

Следовательно, духовность — как человеческое свойство, как инструмент — проявляется только у созидателей. Потребитель духовность не производит, но потребляет ее с наслаждением. Рабу и этого не дано, потому что духовность в ее истинной форме (безразмерная гармония, доверху налитая энергией) рождает в нем страх, а значит и активное неприятие. Ведь она не только девальвирует, она может взорвать замкнутый (но призрачно надежный) мирок раба.

И в то же время совсем без духовности не может даже раб: ведь и ему нужно какое-то обоснование прихода в этот мир (на обывательском жаргоне — смысл жизни). К счастью, критичности раба хватает, чтобы всегда подбирать груз точно такой, чтобы и работа шла, и не надорваться. И вместо истинной духовности для своих "духовных" нужд он использует чужие "духовные" стереотипы. (Простите: вы, конечно же, знаете, что все стереотипы — с чужого плеча, но здесь нам было необходимо подчеркнуть именно это обстоятельство.)

"Я люблю Чехова"; "перед Богом все равны"; "я прожил жизнь честно"; и апофеозом: "здесь похоронен орденоносец, лауреат государственной премии, доктор физико-математических наук…"

В человеке слиты три души: растительная, животная и человеческая.

На уровне растительной души человек — это большая клетка природы. Она существует (исполняя предназначение быть). Можно ли назвать ее человеком? Нет. Потому что это — существо. Ему безразлично, что происходит вокруг — лишь бы эти события не влияли на его бытие. Чем же занята его растительная душа? Она хранит внутреннюю гармонию (гомеостаз) этого существа.

На уровне животной души человек живет в природе — как природа (по ее законам), сохраняя гармонию природы. Кажется — вот где счастье! И многие философы во все века утверждали: счастье именно в этом — в такой жизни. Почему же человечество не свернуло на этот простой, понятный и доступный путь? Потому что в каждом из нас лежит зерно человеческой души. И если в младенчестве, детстве и отрочестве это зерно не попало под жернова жизни, оно, оказавшись в комфорте жизни по законам природы, проклевывается, человеческая душа вылупливается на свет — и теперь, как бы ум, как бы рассудок ни тянули человека назад, в блаженное царство неведенья, растворения в сущем, — человеческое призвание (духовность) поведет его через трудности, беды, утраты — через дискомфорт — к себе.

Кому это нужно? Вам.

Мы не спорим: если опросить любую сотню людей — "какие три вещи вы считаете самыми важными, самыми надежными и самыми прекрасными в мире?" — 95 из 100 ответят: "деньги, деньги и деньги". Но пятеро назовут другую триаду: "счастье, свобода и покой".

Если вы хорошенько подумаете, то согласитесь, что их не купишь. Разве что за деньги вам подсунут эрзац. Но отличить подделку от настоящего не составляет труда.

Чувства, рожденные эрзацем, имеют короткую жизнь, как бабочка- однодневка, и исчезают, не оставив в памяти следа (если не считать зарубку от досады).

Чувства, рожденные истинным счастьем, свободой и покоем, живут и плодоносят долго, и память хранит их, как в термосе, свеженькими всю жизнь. Достаточно легчайшего толчка — и вы опять переживаете чувства, рожденные этими состояниями, как будто заслужили их только что.

Как обычно понимают счастье?

Мучился от жажды, от алкогольного синдрома, от переполненного мочевого пузыря; удовлетворил желание — и счастлив. Купил мебель, о которой долго мечтал; после длительной осады оказался в постели с любимым человеком; преодолев козни, унижения и невзгоды защитил диссертацию — и счастлив. Выиграл по лотерее, поехал отдыхать на Канарские острова, врач сказал: "это не рак, это рубец от разросшейся соединительной ткани" — перечислять можно без конца.

Похожи эти случаи на счастье? Издали — вполне. Но если присмотреться вблизи, то все они — лишь снятие напряжения. Потому-то и забываются они быстро. Потому-то в памяти о них остается не чувство, а информация. Что отличает эти случаи? Что-то делается — но ничего не меняется. Территория человека остается прежней.

На самом деле, счастье — это состояние души, овладевшей новой территорией.

Следовательно, счастье — это процесс.

Разумеется, оно доступно только созидателям.

Повторяем: то, что раб считает счастьем — это умиротворение, это возможность жить без страха следующей минуты, следующего часа, следующего дня.

То, что потребитель считает счастьем — это максимальный комфорт, ощущение себя любимым цветком природы.

Созидатель счастлив, когда он действует на пределе своих возможностей.

Может ли он переживать то же "счастье", что и раб? Конечно. Если энергопотенциал созидателя истощен, умиротворение для него — как подарок судьбы. Но стоит его энергии чуть-чуть поднакопиться — как он ощутит беспокойство: в нем возникнет напряжение, чувство затянутой пружины. От умиротворения не остается и следа. Оглядываясь назад, он думает: да что это со мной такое было? может, я болел? или что-то с головою случилось?.. Надеемся, не нужно вас убеждать, что о пережитом счастье вспоминают совсем иначе.

Может ли он переживать то же "счастье", что и потребитель? Да! и — между прочим — чаще, чем сам потребитель. Потому что "счастье" потребителя живет до ближайшего дискомфорта, а он — рядом. А созидатель дискомфорта не боится, поэтому в комфортной среде он совершенно расслаблен. Положительную информацию он получает извне, но потребительское "счастье" переживает внутри себя. За счет чего? — За счет накопления энергопотенциала. Он переживает то же блаженство, ту же эйфорию, что и беременные (здоровые) женщины. Нечто новое зреет в нем, прибывающий энергопотенциал возвращает ему территорию души (эрзац-чувство овладения новой территорией), и его "счастье" при этом — радостное предчувствие завтрашнего действия.

Как долго созидатель удовлетворяется этим "счастьем"?

Пока его ЭПК не придет к норме.

Едва это случилось — ближайший же дискомфорт своим уколом будит его. И созидатель — даже не протерев толком глаза — начинает действовать. Мелкую задачу он решает походя — словно комара прихлопнул. Получит ли он в приз счастье? Нет. Удовлетворение — пожалуй. Задачу покрупней он может решать долго, изрядно попотев над нею. В финале этого процесса он не может быть счастлив — он ведь так поистратился, что нечем будет наполнить столь грандиозное чувство.

Отсюда вывод: чтобы вспыхнуло счастье, в творческом процессе должен быть задействован весь наличный потенциал, и в финале энергии должно быть больше, чем в начале действия.

Как очевидно из предыдущей фразы, чтобы понять процесс переживания счастья, нужно ответить на три вопроса:

1) какое действие берет в работу весь наличный энергопотенциал человека?

2) из каких источников поступает энергопотенциал, не только компенсируя затраты, но и обеспечивая энергетическую прибавку?

3) в каких емкостях аккумулируется избыточный энергопотенциал?

Первый вопрос самый простой, ответ на него вам уже известен, но для тех, кто соображает (и вспоминает) медленно, напомним: речь идет о вдохновении. Именно вдохновение "забирает человека всего", и только благодаря этому он одним действием справляется с работой, на которую при другом режиме могут уйти месяцы, а то и годы — а результат все равно будет менее убедительным. Почему? Потому что вдохновение гарантирует высочайшее качество, не достижимое никакими ведрами пота.

(Еще два слова для тех, кто соображает медленно. Наша подсказка вовсе не снимает с вас обязанности поразмышлять над этой проблемой. Напротив — непременно займитесь ею. Попытайтесь это прочувствовать. Попытайтесь представить этот процесс, когда весь мир — и вся ваша жизнь — фокусируются в одну точку, и не остается ничего — ни прошлого, ни будущего, ни даже настоящего; ни вас самого! ни даже предмета, с которым вы работает! — только действие. Весь мир, сфокусированный в действии.

Если вам удастся это понять, вы уйдете дальше всех быстромыслов. По быстроте — быть может — они и в следующий раз вас опередят, но по глубине — вы будете для них недостижимы.)

Второй вопрос сложен необычайно, ответить на него вам вряд ли по силам. Но если вы не станете читать ответ, а попытаетесь поразмышлять (хотя бы несколько дней!), вникая в каждое слово вопроса, — а потом сравните свой ответ с нашим, — вы сразу поймете, чем для вас сегодня является концепция ЭПК: либо 1) знанием, либо 2) принципом самопознания, либо 3) инструментом творчества.

Теперь ответ.

Поскольку переживание счастья — это процесс, причем открытый в бесконечность, питающих его источников энергии должно быть три: 1) порождающий взрыв, 2) жатва (сбор плодов), 3) распределение плодов по закромам.

Первое — вдохновение; второе — осознание новой территории; третье — наведение на ней порядка.

Взрыв вдохновения происходит оттого, что сливаются известное и неизвестное — мы и предмет. Кто взрывается? Стереотип. Его взрывает задача. Через образовавшийся пролом мы сливаемся с предметом — и обрабатываем его по своей мерке за счет его энергии.

Второй источник энергии начинает работать, когда основное действие уже произошло — вдохновение закончилось. Через пролом нам открылась новая территория, предела которой мы пока не видим. Вот когда приходит ощущение свободы!

(Повторяем: истинную свободу мы переживаем только во время вдохновения; именно — переживаем, прочувствовать ее нам не дано, потому что во время вдохновения между нами и предметом нет дистанции — мы одно, — а раз нет дистанции — нет и чувства.)

Огромное количество информации открылось нам, но в эти мгновения мы даже не пытаемся в ней разобраться. Мы живем чувством свободы, чувством открывшейся новой территории. Эти чувства наполняют нас энергией, распирают нас энергией — и мы счастливы.

Свобода — это состояние души, взорвавшей стереотип.

Значит, свобода — процесс.

Третий источник энергии — это открывшаяся нам новая информация. Когда волна чувств схлынула (это происходит по мере того, как чувства превращались в мысли, которые, как вы понимаете, суть стереотипы — ими мы помечаем, ограждаем свою новую территорию), мы получаем возможность осознать новую информацию. А поскольку эту информацию создали мы сами, она обладает для нас колоссальной энергией — вот откуда третья энергетическая волна!

Если поглядеть на этот процесс со стороны — происходит переживание последействия вдохновения; как бы хвост кометы, ядром которой была свобода. Но внутри это переживается как покой. Нам комфортно; наша энергия уравновешена с нашей территорией — ломать стереотипы, искать что-то вне нет потребности. Но для сохранения комфорта нужно куда-то девать энергию новой информации. Самое простое и самое приятное — навести порядок в своем хозяйстве. Эти действия поглотят весь избыток энергии — значит, комфорт сохранится. И все время, пока длится этот процесс, мы счастливы, переживая покой.

Покой — это состояние души, созидающей свою гармонию.

Счастье, свобода и покой — это не три отдельных процесса, это три составляющих одного процесса, который рождается счастьем, формируется в свободу и завершается покоем.

Обычно, когда мы говорим об этом, находятся сообразительные слушатели, которые спешат "развить" наши мысли, либо — как минимум — посеять сомнения. Иначе говоря, пытаются доказать, что это не закон. Они рассуждают так: если это целостность, то процесс не обязательно должен начинаться со счастья; почему бы не с покоя? — из которого родится счастье, а состояние свободы все завершит? или почему не со свободы? — а потом покой, и счастье — как финальная призовая морковка.

На первый взгляд — достойная размышлений реплика; по сути — сотрясение воздухов, игра в слова.

Пожалуйста, поразмышляйте над такой простой штукой: чтобы задавать вопрос, человек должен заработать это право. Заработать своею душой, трудом своей души. Он должен пережить ситуацию, которая вызывает у него вопрос, он должен разглядеть в ней задачу либо проблему — должен постараться решить ее, — и лишь затем, имея за плечами немалый труд души, он получает право спросить. Иначе это будет всего лишь любопытством, досужей погоней за информацией, которая окажется не зерном, упавшим в подготовленную почву, а информационным шумом.

Но вопрос задан (он подсказан здравым смыслом); как же мы на него отвечаем?

Самое главное: вы читали нас невнимательно. Внимательный читатель понял, что все три состояния — это последействие, только последействие, только — результат вдохновения, 1) когда решаемая задача или проблема равновелика вашей душе и потому для своего решения требует вас всего, причем к вам предъявляются жесточайшие требования, 2) ваша ЭПК должна быть гармонична, а 3) энергопотенциал — оптимален.

Если же состояния покоя или свободы или счастья возникают сами по себе и в произвольном порядке — это всего лишь эрзацы, (покой как продукт медитации или дремотного расслабления после захода в баньку; свобода как реакция на алкогольное или наркотическое воздействие, либо еще проще: "никому не должен, все есть, а завтра только от меня зависит"; счастье как ощущение прущей изнутри силы, беспричинная эйфория: "как прекрасен этот мир!..") которые рождаются — напоминаем — в результате снятия напряжения.

Только теперь мы можем ответить на третий вопрос: в каких емкостях аккумулируется избыточный энергопотенциал, заработанный во время процесса переживания счастья?

Это исключительно важный вопрос. Ведь если не аккумулировать энергию счастья, она прогорит — и останется лишь информационным — энергетически нейтральным — следом в памяти. С эрзацем счастья именно так и происходит. С истинным счастьем — никогда.

Оно заполняет три емкости:

1. Аккумулируется в фокусе вершины энергетической волны.

2. В новой территории, которую мы покорили (в сработанном предмете).

3. В структуре нашей души.

И если энергетическую волну неразумными тратами можно погасить, если, упав до состояния раба, можно позабыть весь мир, в котором жил, то способность решать задачи (структура души) не подвластна никаким внешним воздействиям. И времени — тоже. Именно поэтому — как бы жизнь ни раздавила созидателя, как бы ни размазала его — он никогда не может быть побежден. Чтобы его поднять — не нужно специально накачивать его энергией. Хватило бы сил чуть приподнять веко — и разглядеть дискомфорт. Разглядеть задачу! — вот его палочка-выручалочка. Сперва самую маленькую: хлоп — прибил. Ничего, что мала: путь в десять тысяч километров начинается с первого шага. Со второй задачей будет легче — ведь уже стронулся, уже инерция есть. И вот уровень энергопотенциала начинает расти, волна — до сих пор еле пульсировавшая — образовалась и стала подниматься, стала расправлять былую емкость. Теперь человеку проще, чем когда-то, когда он лишь сверхусилиями увеличивал синусоиду. Повторять те усилия придется, но лишь после того, как он восстановит энергопотенциал до прежних величин и синусоида станет поддаваться только мощному созидательному действию. На какой территории? — На всем необозримом пространстве его души.

Почему в главе, в которой вы должны были получить общее представление о психомоторике, так подробно рассматриваются процессы духовности, счастья, свободы, покоя?..

Потому что они — действенные выражения человеческой души, а душа — это тело психомоторики, ее незримая глазу сущность.

Душа немыслима без энергопотенциала, потому что без энергопотенциала ее просто нет (чувство нечем наполнить, память нечем оживить, совесть нечем очертить).

Душа немыслима без критичности, потому что именно критичность превращает говорящее животное в человека, а значит и пробуждает в душе потребность творить. А теперь по существу этой главы…

Душа немыслима без моторики, потому что именно с нее — с моторики — с движения! — начинается то, что мы привыкли называть движением души.

Движением фиксируется чувство, движением раскрывается память, движением пробуждается совесть.

Духовность, счастье, свобода, покой — это вершины человеческой жизни.

Они достижимы лишь огромным мудрым трудом, огромным терпением и самоограничением. Но они стоят этой цены, потому что даже однажды побывав на этих вершинах, человек осознает: не зря жил. Как же было не показать эти вершины? Ведь теперь вы знаете, куда мы вас ведем.

Остальной текст — будет описанием маршрута к этим вершинам. Но почему они встали на горизонте не раньше, не потом, а именно теперь?

Потому что они проявляются и выражают себя через психомоторику. Потому что теперь вы будете изучать психомоторику не ради ее самой (что интересно только специалистам), а ради шанса овладеть духовностью и пережить счастье, свободу и покой.

Человек отделен от животного — как пропастью — качеством ЭПК. Животное закрыто средой. Оно уравновешено со средой. Поэтому пространство дозволенного, в котором существует его ЭПК, находится в границах комфорта. Животное может быть сколь угодно сильным, его зрение может не уступать лучшим оптическим приборам, его обоняние может быть недостижимо утонченным для любых технических средств, — но его ЭПК при этом останется в скромных пределах, отмеренных ему природой. И никаким насилием, никакой тренировкой вы не заставите животное эти пределы превзойти.

Мало сказать: животное неотделимо от среды. Животное — это сама среда; это — часть ее, только часть движущаяся.

Для развития ЭПК человека — в принципе — пределов нет. Человек открыт природе — логосу и ноосфере, — и поэтому может поднять и унести столько, сколько хватит сил у его души. (Кстати, мудрец предпочитает жить налегке.)

Логос — это не сама природа, а ее закон. Закон, которым природа живет. Закон, который не имеет ни начала, ни конца; закон, который одинаково успешно работает и в целом, и в любой частности. Мы соприкасаемся с логосом на ничтожно малом отрезке, и каждое такое соприкосновение фиксируем словом. До слова контакт с логосом бесформен; мы находимся в логосе — но не ощущаем его. Чтобы произошел контакт — требуется усилие. Колоссальное усилие, соединяющее две сущности — нашу и логоса. В момент — и в точке — соединения возникает свет, тьма на миг расступается, и человек фиксирует то, что успел разглядеть, как вы уже знаете, словом.

Логос — это закон, упорядочивающий энергопотенциал природы.

Где же находится логос?

В душе каждого из нас.

Все есть во всем; вот почему — познавая себя — мы познаем логос — верховный закон природы.

А что же ноосфера?

Это — уже познанный, освоенный, культивированный логос. Культурная оболочка Земли. Сущность ноосферы — энергетическая. Это энергия, доступная любому человеку — разумеется, в зависимости от его развития. Значит, эта энергия заключена в гармонические формы, которые хранят неустаревающую (прежде говорили — нетленную) информацию. Почему неустаревающую? Потому что это информация о логосе — истинном законе природы.

Следовательно, выходят на контакт с логосом — и культивируют его энергию — только гении, которые в те редкие минуты, когда они работают как гении (на высочайшем взлете энергетической волны), вступают с факелом вдохновения в непознанное, и всему, что успеют разглядеть, дают имя.

Энергией ноосферы пользуются все:

раб — чтобы строить раковину,

потребитель — чтобы получать удовольствие,

созидатель — чтобы заряжаться.

Значит, раб берет из ноосферы стереотипы, потребитель — гармонии, созидатель — задачи.

Вывод: человек находится между логосом и ноосферой. Он собирает на ниве логоса (работа гения) и укладывает в кладовой ноосферы, благодаря чему культура — в отличие от человека — практически бессмертна.

Как вы наверное обратили внимание, ваше представление о психомоторике (если вы познакомились с нею только в этой книге) все время меняется. Словно предмет медленно поворачивается, показывая все новые свои грани. Или — раскрывается как цветок, разворачивая и являя взору все новые свои лепестки.

Точкой отсчета — напомним — была простейшая трактовка психомоторики как механизма превращения движений души в движения тела — и наоборот. Это верно для клетки, для живой ткани, даже для целого органа. Но едва мы доходим до тела, о котором можем сказать: "се — человек", — как становится ясно, что на эту ступеньку так просто нам не шагнуть. Отчего так — вы помните: здесь возникает человеческая душа, которая — не новая ступень, она — новое качество живой природы. Потому- то мы и твердили, что психомоторика человека — это не механизм человеческого тела, а орган человека.

Чтобы вам было проще разобраться с этой исключительно трудной для понимания идеей, проведем параллель с животными. Различие — в качестве души.

Напомним: человеческая душа — это единство чувств, памяти и совести.

Животная душа — это единство инстинктов, памяти и эмоций. У животных психомоторики нет, у них — сенсомоторика.

Очевидно, это тоже не обычный механизм. Как психомоторика — орган человека, так сенсомоторика — орган животного.

Повторяем еще раз: психомоторика — не орган тела, а орган человека.

Но все-таки орган. И потому — как любой орган, без которого невозможно нормальное функционирование человека — она имеет двойственную природу.

Вульгарной биологией мы приучены представлять свою жизнь, как результат химических и физических реакций, которые обеспечивают существование нас как белковых тел. Поэтому сердце для нас — это перекачивающий кровь насос, печень — химическая лаборатория, селезенка — депо крови, почки — канализационные фильтры, легкие — меха, нагнетающие кислород и выталкивающие углекислоту.

А где же в таком случае живет наша человеческая природа? Или: физиология — отдельно, а душа — отдельно? И — ничего общего?.. Да не может быть! Ведь хотя человеческая душа проявляется лишь у целостности, одухотворяет человека, корешки ее уходят все-таки в каждую наимельчайшую клеточку его тела.

К сожалению, мало кто знает (потому что этому не учат на уроках анатомии и физиологии в средней школе — хотя этому знанию уже тысячи лет), что каждый наш орган имеет двойственную природу. И выполняет не только органические функции, но и духовные.

Если вы уже привыкли к мысли, что человек живет в ноосфере, вы легко сделаете следующий шаг: чтобы жить в ноосфере, он должен быть ей открыт. Он пользуется для своих целей ее блоками, как его тело для физиологических целей пользуется воздухом, водой и едой.

Чтобы пользоваться блоками ноосферы, он должен работать на прием, как антенна. (Таланты — создавая новое — еще и отдают ноосфере; но сейчас не об этом речь; важно, что человек — это антенна, непрерывно контактирующая с ноосферой.)

Какую роль в этой работе выполняют наши внутренние органы?

Оказывается, их духовные функции специализированы. (Эта специализация непосредственно привязана к органической функции, и если вы не поленитесь поразмышлять — вы легко обнаружите связи.)

Каждый орган работает со своим "материалом".

Значит, каждый внутренний орган — это как бы отдельная антенна, настроенная на определенный диапазон передач ноосферы.

Легкие — главный шлюз, через который в нас вливается энергия окружающего мира (природы, ноосферы и логосова). Но они — и контролирующий орган, дозирующий наши отношения с энергией, в том числе и с энергией ноосферы.

В печени — стержневой корень души. Вот почему, пытаясь понять человека, вы заглядываете ему в глаза (которые — окна печени, это любой доктор знает): через них вы пытаетесь проникнуть в его душу.

Антенна селезенки настроена на идеи. Вот почему, если органические функции селезенки нарушены, у человека не только засоряется кровь, возникают мучительные подагрические боли и вроде бы необъяснимые отеки, — он становится еще и воинствующим консерватором (живет стереотипами). Он не приемлет ничего нового. Он хочет назад. Его легко понять: ведь в прошлом, когда селезенка функционировала нормально, его жизнь была не только комфортна, но и куда более интересна!

Антенны почек 1) вылавливают в ноосфере те родственные нам гармонии, которые позволяют нам понять себя, свою жизнь, и 2) в соответствии с этим пониманием сформулировать цель — желание, которое становится нашим мотором и кормчим. Если хотите — можете сами разобраться, как это происходит, если, например, взглянуть на оба процесса в ракурсе очистительной и гормональной систем тела.

Антенна сердца обращена к логосу. Как в печени коренится душа, так в сердце коренится дух. Та недоступная пониманию сущность (встречаясь с такими тайнами, восточные мудрецы склоняли головы в "сокровенном безмолвии"), которая отделяет жизнь от смерти. Душа может покинуть тело (человек не чувствует и не помнит) — и тогда мы говорим, что человек не живет, но существует. Что поддерживает в нем существование? Дух. Пока бьется сердце — он в нас и хранит наш шанс вновь зажить. Почему — если пуля попала в сердце — человек погибает мгновенно? Ведь остальные органы целы, ведь мышцы, вены и артерии продолжают гнать кровь. А человек мертв. Потому что дух покинул его.

Напрашивается вопрос: что происходит с духовными функциями, когда человеку пересаживают чужой орган?

1) Если пересаживают почки, печень, селезенку и т. д. — меняется сущность человека. У него формируется новая душа.

2) Если пересаживают сердце — все зависит от того, сможет ли дух укорениться в новой почве. Если сможет — человек живет в прежнем своем качестве; если нет — происходит реакция отторжения. Потому что дух может приспособиться (в каких-то пределах) — но не измениться.

В чем отличие психомоторики — органа человека — от остальных органов, которые суть органы тела?

Психомоторика работает вне тела.

С природой и ноосферой. У нее три основные функции: она -

1) инструмент для "наружных работ", благодаря которому раб лепит раковину (как ласточка лепит гнездо из собственной жвачки), потребитель наслаждается гармониями, созидатель утилизирует дискомфорт;

2) инструмент для создания информации (сырье для информации человек берет вне, а перерабатывает его механизмами души: раб на чувство отзывается стереотипом, потребитель — пред-мыслью, созидатель чувство превращает в мысль);

3) инструмент для гармонизации себя (человек приближается к собственному идеалу: раб к спокойной — а по-нашему бесчувственной — совести; потребитель — к энциклопедической памяти, когда удовольствие получаешь уже не от самой гармонии, а от узнавания ее: "да видали — слыхали, читали, едали, имели мы и это!.."; созидатель чувствует свое сродство с любым проявлением природы).

У внутренних органов — органов тела — совсем иные функции. Они -

1) поддерживают гомеостаз;

2) являются опорой душевной работы.

Различие — очевидное. Но и общность несомненна, поскольку у психомоторики — как и у органов жизнеобеспечения — двойственная природа. Психомоторика -

1. Орган человека, позволяющий жить в ноосфере.

2. Орган человека, обеспечивающий связь с логосом.

И последние два вопроса:

Если душа — это слиянные чувства, память и совесть, а у новорожденного ничего этого нет, то когда же рождается психомоторика?

И что за сила ведет ее от первого осмысленного движения к вершинам, добравшись до которых, человек, пережив богоборческую гордыню, смиренно признает себя рабом природы?

В чреве матери плод уже имеет душу, но это — растительная душа.

Рождение — это взрыв, это прорыв в иной мир. И первое же инстинктивное движение — поиск опоры, и первое инстинктивное желание — поиск материнской груди, — подтверждают: душа обрела новое качество — она стала животной.

Когда же рождается человеческая душа?

Когда малыш делает первое осмысленное движение. Например, надевает кружок на пирамидку. А когда он позвал: "мама", — человеческая душа начала работать.

Но ведь щенки и котята живут среди людей, и развиваются очень быстро, куда быстрей человеческих детенышей. Они постоянно слышат человеческую речь, с ними постоянно разговаривают — но ни одна собачка так и не смогла произнести даже самого простого слова, и ни у одного котенка душа не вышла из диапазона животной — почему?

Потому что с первой минуты жизни они развивались по иной программе — в них формировалась сенсомоторика.

Когда же разошлись пути развития человека и животного?

В первую минуту самостоятельной жизни. Точнее — в тот момент, когда новорожденный человек делает первый самостоятельный вдох. С ним — с первым вдохом — в новорожденного входит не только волна праны, которая подхватывает его, помогает уцелеть и акклиматизироваться в новом мире, компенсируя отсутствующий пока оперативный энергопотенциал, — с первым вдохом в новорожденного входит дух.

Пока плод находится во чреве матери — он часть матери; в нем нет самостоятельной сущности. Он живет по законам материнской природы. Именно ею он отгорожен от логоса (можно сказать иначе: он воспринимает логос из вторых рук — интерпретированным материнским телом и материнской душой).

Но вот человек родился, в него вошел дух; вместе с духом в него входит логос, по законам которого он будет развиваться. Развиваться — как человек? Не обязательно.

Напомним, у человека, как и у любой его клетки, и любого его органа — двойственная природа:

программа жизнеобеспечения, заложенная в гены и реализуемая под их контролем, берет для себя материал и энергию из биосферы;

программа жизнедействия, заложенная в дух, берет материал и энергию из ноосферы.

До сих пор мы называли это гармониями ("материал и энергия" — это энергия, которая благодаря гармонической форме стала удобной в употреблении). Теперь вы знаете, что речь идет о духовности. О духовности, которую благодаря духу мы получаем из ноосферы.

Духовность — это гармония, которая работает.

Дух создает душу.

Дух — это каменщик, который строит душу из кирпичей ноосферы.

Значит, если новорожденный не имеет контактов с ноосферой (Маугли, живущий среди зверей), его дух не будет иметь материала для строительства души. Вместо психомоторики в нем будет развиваться сенсомоторика.

И — главное отличие человека от животного — духовность — останется в нем нераспустившейся почкой.

Дух — это ЭПК, способное творить.

Триада жизни

Спросите у любого школьника, без чего невозможна жизнь человека, и он уверенно перечислит: 1) без воздуха, 2) без воды, 3) без пищи. Все остальное (канализация, эмоциональная и интеллектуальная информация, и — простите, чуть не забыли, — деньги) как бы в тени первого ряда — желательно, но необязательно.

Как вы уже поняли из нашего иронического тона, этого взгляда на жизненные потребности человеческого тела мы не разделяем. Очевидное еще не значит истинное. И как ни жаль разрывать триаду (дыхание, питье, пища), но если бы нам пришлось отвечать на тот же вопрос, мы бы отметили, что без еды человек может обходиться десятки дней, а, например, без канализации (выведения из тела всевозможных шлаков) погибнет уже через неделю. И без движения долго не протянет. Представьте себе! — хотя и кажется, что еда куда важнее, на самом деле это не так. Потому что именно движение — главный регулятор нашей энергетики. Лишить человека движения — значит, провоцировать возникновение в нем феномена "спутанной энергии"; проще говоря — обречь его на гибель.

Интересуетесь, каков был бы наш ответ?

Жизнь человека невозможна без 1) потребления, 2) обмена, 3) движения. Живого движения. Движения, которое 1) служит генератором энергии, 2) формирует нашу мысль и 3) является мерой наших возможностей в пространстве и времени.

Для особливо несообразительных растолкуем: названные три функции движения — ведь это известная вам еще из первой главы триада ЭПК! Первое соответствует энергопотенциалу, второе — психомоторике, третье — критичности.

СИТУАЦИЯ КРАЯ — СИТУАЦИЯ СЛАБЫХ

Но мы пишем не о жизни вообще, а о нашей способности сознательно ее направлять. О нашей способности создавать комфорт. В этой работе живое движение — не только незаменимое, но и единственное средство.

"Смеется ли ребенок при виде игрушки, улыбается ли Гарибальди, когда его гонят за излишнюю любовь к родине, дрожит ли девушка при первой мысли о любви, создает ли Ньютон мировые законы и пишет их на бумаге — везде окончательным фактом является мышечное движение". (Сеченов — 1863 г.)

Следовательно, движение — эхо мысль, реализованная в действии.

Обращаем ваше внимание: на первом месте стоит мысль; с нее все начинается. Даже если вы бездумно проводите время (валяетесь на пляже, слушаете рок-музыку, спите, едете в коммунальном транспорте), ваше мыслящее тело работает с полной нагрузкой. Но вы этого не замечаете, потому что в живом движении мысль и действие практически слиты воедино. Мысля — вы действуете; действуя — мыслите. Чтобы ясно представить работу этого механизма (механизма психомоторики), рассмотрим ее на примерах, когда ничто эту работу не корректирует, ничто ей не препятствует.

Любой эксперимент требует определенных условий — иначе он не будет "чистым" или не получится вовсе. В нашем случае условия создаются просто: поскольку изучаемый нами микромир описан всего тремя понятиями эпк, то для эксперимента с психомоторикой достаточно договориться, на каком уровне будут работать остальные два "кита" — энергопотенциал и критичность.

Без энергопотенциала нам не обойтись, и чтобы думать, и чтобы действовать, нужна энергия. Ее больше — мы думаем яснее и действуем уверенней; меньше — и мысль срывается, и действие неточно. Значит, будем считать, что в нашей задаче энергопотенциал в норме; тогда он не деформирует ни мысль, ни действие.

А вот от критичности придется отказаться (у нас эксперимент; отчего бы не представить, что это возможно?). Потому что критичность направляет нашу мысль и отмеряет наши действия; иначе говоря — дозирует психомоторику, лишает ее свободы. А нам психомоторика нужна раскованная, чтоб мы увидели — значит, и поняли — ее работу в свободном, самопроизвольном движении.

Итак, вспомните ваши ощущения, когда вы стояли на краю пропасти или на балконе высокого, скажем, десятого или пятнадцатого этажа. Не правда ли, какая-то сила, причем вполне реальная сила, влекла вас вниз? (Реальность ее неоспорима: в тоническом ипсе эта сила поднимала вверх ваши руки — при условии, что вы, расслабившись, давали ей свободу.) То же самое, если вы идете вдоль движущегося поезда — так и тянет под колеса (при стоянии эффект не столь ярок: телу требуется преодолеть собственную инерцию, то есть затратить больше усилий). Но вы читаете эту книгу, следовательно, вы живы и только теперь узнали, что когда-то прошли столь суровое испытание. А это было действительно испытанием, и тут уж не до шуток: к вашему сведению, не так уж редки случаи, когда люди не могут справиться с ситуацией, которая вам представляется простой, — и падают с обрыва, с балкона, под колеса поезда.

Как это происходит?

Когда вы стоите над пропастью или идете вдоль движущегося поезда, возникает мысль, что вы можете упасть вниз, попасть под колеса. Эта мысль непроизвольна, не зависит от вас, от вашего сознания. Если у вас критичность в порядке, она мгновенно оценит ситуацию (чувством опасности) и включит волю (воля — это корректор психомоторики). Воля пресечет прежнюю мысль (о падении под колеса или с высоты), выкристаллизовав из чувства опасности мысль о необходимости держаться подальше от роковой черты.

Это — если критичность в порядке. Но мы договорились, что критичность в нашем эксперименте не работает. Следовательно, оценить ситуацию нечем, включить волю — тоже. Поэтому человек работает как автомат. Едва возникает мысль о падении с высоты или под колеса — как она тут же реализуется в действие. И человек падает — спонтанно, естественно, без малейших внешних побудительных причин к самоуничтожению.

Ничего удивительного в этом нет. Повторяем: мысль и действие — нераздельная целостность. Действие — это продолжение мысли; значит, упасть под колеса — куда естественней и проще, чем заставить себя удержаться от этого шага.

Кто же в реальной жизни падает с высоты?

1) Люди с ничтожным энергопотенциалом. Энергии так мало, что нечем контролировать ситуацию, нечем вылепить мысль. И потому любая возникшая в этом тумане мысль становится доминантой, руководством к действию. Она тянет на себя последние капли энергопотенциала, поэтому волевому усилию родиться просто не из чего.

2) Люди, предельно погруженные в себя, живущие в мире грез и иллюзий. Как вы уже поняли, это самозаточение в башню из слоновой кости вынужденно: нет сил жить в мире реальном. Значит, опять первопричина — в ущербном энергопотенциале. Мечтатель вроде бы здесь, с нами, он вроде такой же, как мы. Но это не так. Мир реальный для него скучен, и блекл, и досаден, поскольку время от времени наезжает на его мир грез, как асфальтовый каток. Но это испытание его не страшит: его душа неуязвима, она живет в своем выдуманном мире, в неком четвертом измерении — что ей наши низменные труды и заботы. Бесконечные призрачные прекрасные образы теснятся в душе мечтателя, легко переливаясь из одного в другой, текут, текут… О том, чтобы хоть один из этих образов материализовать в мысль, не может быть и речи! — нечем. Нет энергии.

И вдруг — экстремальная ситуация; подчеркнем — неосознаваемо экстремальная ситуация: наш мечтатель оказывается над провалом. Мыслящее тело реагирует помимо сознания: собрав остатки энергопотенциала, оно формирует мысль о возможном падении. Остановить эту мысль нечем — она сразу переходит в действие, и наш мечтатель только в самое последнее мгновение словно проснется и осознает происходящее. Эта мысль формируется на энергии эмоционального взрыва, который сожжет всю энергию без остатка, так что, если б он даже чудом уцелел, ему вряд ли удалось бы выжить. Не зря в народе говорят: еще до того, как разбился, он умер в воздухе от разрыва сердца.

3) Люди, предельно сосредоточенные на трудном логическом рассуждении. Например, на длинном математическом расчете, на вычислении шахматного варианта, на поиске в банке памяти ответа на какой-то вопрос, на обдумывании конструкции и проч. Весь энергопотенциал уходит на удержание этой доминанты: мысль о возможном падении рядом с нею ничтожно мала, так что человек даже не замечает ее; но в отличие от доминанты, которая реализуется в знаки и символы, эта маленькая мысль реализуется в действие — и математик, совершенно не осознав, как это произошло, оказывается под колесами. Разумеется, и этот вариант возможен только при заниженном энергопотенциале. Окажись он в норме — и критичность включит волю помимо сознания, так что математик только отметит мельком: ты гляди, как тянет под колеса…

Надеемся, вы понимаете, что между описанными тремя вариантами и экспериментом расхождений нет. В эксперименте не работала критичность; в жизни отключение критичности при нормальном энергопотенциале возможно только в случае патологии (например, при абулии, когда воля не действует). Если же человек психически нормален, его критичность убывает только с убыванием энергопотенциала. Следовательно, чем ниже ваш энергопотенциал, тем ниже ваша способность видеть мир в реальную величину и правильно оценивать происходящее вокруг и внутри вас. Тем выше свобода психомоторики. Увы, как вы уже убедились, неконтролируемая свобода при первом же удобном случае рождает самоуничтожение. Иначе и быть не может. Природа устроена мудро: она сохраняет лишь то, что гармонично и способно к совершенствованию; а уродства и извращения (результаты неудачных экспериментов) отбрасывает без сожаления.

Интересный вопрос: почему падают с высоты маленькие дети?

И в самом деле: их энергопотенциал достаточно велик (а у здоровых детей просто-напросто огромен), чтобы обеспечить работу критичности в любом режиме. Значит, предохранительные, сохранные устройства срабатывают в них легко, автоматически — то есть даже без участия воли. (Отсюда делаем вывод, что воля — это не только форма проявления энергопотенциала, но и признак, что запасы его ограничены.) И все-таки дети падают с высоты. Почему?

Ответ: потому что они спотыкаются.

Значит, падают те, которые сделали неловкое или неосторожное движение. Это и неудивительно: их психомоторика только еще развивается, ищет себя. Только в 4 — 4,5 года, когда в беге ребенок овладевает полетной фазой, можно говорить, что он овладел своим телом. А до этого неловкое движение для него естественно: пробуя, ошибаясь, он ищет свою будущую гармонию, которая и является сущностью психомоторики.

Кстати, когда подбирают людей для работы на высоте, их проверяют не на чувство страха высоты (хотя проверяющие думают именно так), а на величину их энергопотенциала. Потому что человек с высоким уровнем энергетики сразу — и легко — задавливает мысль о возможности упасть и действует на высоте так же спокойно, как мы у себя дома.

ДВИЖЕНИЕ РОЖДАЕТСЯ ВНЕ НАС

Психомоторика многолика. Вы узнали только один ее механизм: мысль- движение (или движение-мысль), но столь же правомерны и другие механизмы: чувство-движение и эмоция-движение.

Не правда ли, напрашивается объединение мысли, чувства и эмоции в одну целостность? Так зачем сдерживать себя, отказывать себе в таком доступном удовольствии? Действительно, эти три свойства — три части, три ступени последовательного познания мира. Эмоция фиксирует любой новый предмет из окружающего нас мира. Здесь предмет — это абсолютно любое проявление окружающего мира: человек, нож, запах, радиация, действие, — повторяем, абсолютно все, что можно увидеть или почувствовать. Из предыдущей главы об энергопотенциале вы знаете, что эмоция — это реакция нашей энергетики; движение, разбуженное каждым новым предметом. Реакция (эмоция) положительная — значит, наш энергопотенциал растет; реакция отрицательная — мы энергопотенциал теряем. Значит, фиксация любого нового предмета — это как бы замыкание, запуск в работу, включение энергетической сети.

Если с эмоцией вы мало-мальски разобрались, нетрудно понять, что делает чувство. Чувство означает, что мы вошли в контакт с тем самым предметом и осознаем отношение к нему (люблю — не люблю, нравится — не нравится, полезно — вредно).

Наконец, мысль — это свидетельство, что мы уже овладели предметом. Разумеется, не буквально овладели. Но понять, что происходит, понять, с чем мы имеем дело, понять, как оно действует (необязательно правильно понять — мы создали какую-то модель отношений с новым предметом, вот в чем сущность мысли), — это и означает овладеть предметом.

Как мысль выражается в движении, вы уже знаете из предыдущей главки. Рассмотрим, как это получается у чувства.

Вы сидите в кино, а на экране автомобиль мчится по виражам горной дороги; или шлюпка борется в океане с огромными волнами. Если это снято не со стороны (средним или дальним планом), а крупно, то есть как бы увидено вашими глазами, то вы будете отклоняться во время поворотов машины или вцепляться в подлокотники кресла, когда шлюпка летит вниз, или вжимать голову в плечи, когда на нее обрушивается волна.

Вы смотрите на стадионе футбол. Если перед вами не просто тяжелая работа или жлобское перебрасывание мячом, а настоящая игра (значит, создается гармония), — вы заражаетесь происходящим на поле. Что значит заражаетесь? Вы входите в контакт с игрой и становитесь частью ее. И когда игрок обводит соперника, вы вместе с ним (в нем, воплощаясь в него) повторяете все его движения, и когда он бьет — вы бьете вместе с ним, и когда он добивается успеха и ликует, или его постигает неудача, и он переживает — вы ликуете и переживаете вместе с ним. Не только в душе, но и всем телом.

Вы встречаете человека, который вам приятен, нравится, дорог. Обратили внимание? Вас так и тянет войти с ним в контакт. Причем не в условный контакт — вас тянет буквально подержаться за него. (Точно так же неприятного вам человека вы физически избегаете, уклоняетесь, сопротивляетесь сближению с ним, переходите на другую сторону улицы, находите любые благовидные предлоги, чтобы не оказаться в одном с ним месте.) Поэтому хорошему знакомому вы с удовольствием подаете руку, с другом — обнимаетесь, с родными и любимыми — целуетесь.

Это все чувства, выраженные в движении.

КОГДА СЛОВО СТАНОВИТСЯ ЯДОМ

Футболист сделал финт и обыграл соперника. Как в этом случае поступите вы?

Если вы оценили красоту финта и поняли, что обыгравший вас футболист технически сильнее и у вас нет шансов в борьбе с ним, вы можете поблагодарить его аплодисментами, если вы человек творческий и превыше всего ставите гармонию. Или же догоните и снова попытаете счастья в борьбе, если вы истинный игрок и спортсмен — это не одно и то же, но об этом после.

Оба эти варианта естественны для человека с нормальным или высоким энергопотенциалом. Но соперник нашего футболиста давно забыл, что значит быть в норме. Он живет в состоянии хронического утомления, причем иногда его заносит даже в зону переутомления — и тогда его организм спасается, останавливая эту жуткую работу на износ порывом мышц или связок или вспышкой какого-нибудь функционального нарушения, скажем геморроем. Он никогда не бывает здоров — все гриппы и простуды его; мир тускл; ничто уже не радует, зато раздражает буквально все. Он не живет — он терпит, и, когда в довершение всей этой дряни какой-то мальчишка на глазах тысяч болельщиков обводит его с помощью примитивного финта (и становится в этот момент как бы воплощением всех его неудач), он догоняет "обидчика" и хватает его за майку. Или бьет сзади по ногам. А когда тот упадет, еще и пинает…

Как это могло случиться?

Ведь он не хуже нас с вами знает, что так делать нельзя, что это безнравственно, подло; наконец, знает, что судья близко, и хорошо, если дело кончится желтой карточкой. (Мы не берем в расчет обычного случая, когда его тренер — кстати, знаменитый и заслуженный человек, — на установке перед игрой прямо говорит: "Если видишь, что не можешь переиграть, затопчи его".)

Но ему нечем оценить ситуацию (повторяем — энергопотенциал ничтожен), не из чего сформировать нравственное чувство (причина та же). Единственный механизм, который у него в какой-то степени обеспечен энергетикой, — это эмоция-движение. Его обвели — он ощутил себя оскорбленным, и возникшая отрицательная эмоция толкает его на действия, которые он не только не контролирует, но даже и не осознает.

Потом, через несколько секунд, стресс сообщит ему достаточно энергии, чтоб возникло нравственное чувство (разумеется, при условии, что в нем еще цел эталон гармонии, достаточный, чтобы это чувство сформировать;

как вы понимаете, когда на месте этого эталона поселяется цинизм, ни о каком нравственном чувстве говорить не приходится; потребуется другой образ жизни и другой — несравненно более высокий — уровень энергетики, чтобы появилась возможность восстановить внутреннюю гармонию и вновь стать доступным нравственному чувству; само собой, конечно же, это не может произойти; так же как для повышения энергопотенциала требуется терпеливая и сознательная работа, точно такая же работа по восстановлению психомоторики требуется и для возрождения нравственного чувства), и он в искреннем раскаянии схватится за голову: "господи, что же я наделал!.."

Значит, если человек находится на таком уровне энергетики, который может обеспечить только работу механизма эмоция-движение, он не контролирует ситуацию и уж тем более не руководит ею. Он находится во власти ситуации: куда подует ветер, туда и повернется флюгер.

Драки болельщиков спонтанны. Болельщик потому и болельщик, а не зритель, объективно оценивающий происходящее на поле, что в любимом игроке он видит себя, продолжение себя. Он так же утомлен и болен и загнан жизнью в угол, как его кумир, и так же делает вид, что у него все в порядке, и так же боится заглядывать в завтрашний день. Впрочем, для этой, такой обычной для вас работы ни у футболиста, ни у болельщика просто нет сил, и поэтому тоже — ощущая свою сродственную трагичность — они понимают и любят друг друга и презирают благополучного вас.

Вот почему болельщику — фанату не требуется особой причины, чтобы ударить соседа. Любой повод хорош: пропущенный гол, грубая игра соперника (а тем более — подлая игра), подтрунивание соседа, даже просто неосторожное слово, — и срабатывает известный вам механизм: отрицательная эмоция — кулаки. Ну а если контроль к тому же ослаблен свеженькой водчонкой, то процесс и вовсе идет как по маслу.

Квартирные ссоры запускаются тем же механизмом. Человек с нормальным — а уж тем более с избыточным энергопотенциалом — спокоен. Он защищен собственной энергетикой, как броней, не только от вирусов и инфекций, но и от негативных эмоций, чувств и мыслей. Он самодостаточен, поэтому не нуждается в постоянной комплиментарной подпитке со стороны.

Но стоит ему растранжирить энергопотенциал — и он словно теряет свое лицо. Нет защиты — он кругом уязвим, и даже если никто не собирается его уязвлять, в любом слове, в любом жесте, в любом действии (даже сколь угодно доброжелательном) ему чудится злой подтекст. Если это и не прямое посягательство на его гордость, то намек на его слабость, намерение притеснить, воспользоваться его положением или состоянием. Поэтому, если уровень энергетики хоть чуть-чуть жизнеспособен — все ограничивается брюзжанием, самонакручиванием, недовольством. Но достаточно любого повода для запуска отрицательной эмоции (при ней энергопотенциал стремительно теряется) — и не владеющий собой человек устраивает объективно ничем не спровоцированный скандал.

"ЗАЧЕМ АРАПА СВОЕГО…"

Принято считать, что ревность — свидетельство силы любви. Ничего подобного! Даже напротив: ревность — свидетельство слабости. Доказать это очень просто.

ЛЮБОВЬ

Подчеркнем — любая любовь: любовь матери к детям, любовь детей к родителям, любовь к родине, любовь к близкому человеку, любовь к делу, к животным, к природе и так далее, имеет знак, по которому ее можно узнать сразу: это потребность отдавать себя, самое лучшее в себе предмету любви. Если вы действительно любите — вы не можете иначе. Потому что это — единственное необходимое условие любви. Все остальное — от ума, от обстоятельств. Нет самоотдачи — значит, вы пытаетесь обмануть себя. Или кого-то другого. Но это уже совсем иная тема, к психомоторике никакого отношения не имеющая.

Любовь — беспроигрышная игра; уже известный вам закон — "чем больше отдаешь, тем больше остается" — здесь работает наглядно и убедительно. Если человек любил хоть раз по-настоящему, он будет помнить те ощущения полета в красочном, радостном мире до последнего своего вздоха. А такой полет, как вы уже знаете, возможен только при высочайшем энергопотенциале. Ведь чтоб отдавать, нужно иметь что отдавать. И чтоб отдавать с радостью, с наслаждением, нужно, чтобы вы черпали в себе свободной и щедрой рукой. Потому что если придется скрести по своим сусекам, то любая отдача вызовет только отрицательные эмоции — нормальная реакция при заниженном энергопотенциале.

Итак, любовь — это символ бескорыстности, символ самоотверженности и самоотречения. Она щедра; она открыта всему миру. И вдруг — ревность… желание удержать, присвоить, отгородить, никого не подпустить — мое! только мое! никому не дам! если не мне — то и никому!..

Неужели это — совместимо?

Быть может — две стороны одной медали?

Нет, конечно. Обратная сторона любви — ненависть. Любовь все стерпит, пока жива, то есть пока ее поддерживает избыточный энергопотенциал. Но стоит его утратить (напомним самые главные причины: болезнь и хроническое переутомление), как вчерашний предмет любви становится источником отрицательных эмоций. И тогда никакие слова, никакие поступки, никакие напоминания о вчерашней благодати не могут пробиться к душе, которая закрылась наглухо, закрылась по очень простой и известной вам причине: чтобы сберечь жалкие крохи энергопотенциала. Значит, чтобы возродить любовь (попытаться ее возродить), надо поднять энергопотенциал хотя бы до такого уровня, чтобы человек раскрылся. Вы сами потеряли энергопотенциал — работайте над собой; иссяк ваш предмет любви — помогите ему вернуться к норме. Другого пути нет.

Заметили? О ревности в этом процессе утрат и приобретений — ни слова. Потому что ей в этом процессе нет места. Потому что она просто не имеет отношения к любви.

Потому что ревность — это эмоциональное выражение собственнического инстинкта.

У человека пониженный энергопотенциал. Прежде, когда энергетика была в порядке, он был уверен не только в себе, но и в своих делах, и в близком человеке. Утрата энергопотенциала лишает привычный мир фундамента. Человек чувствует, что он стал другим, что поддерживать и окружающую и внутреннюю среду он не в силах. Тут бы ему умерить свои притязания, найти равновесие утраченного мира. Так нет же! — не хочет ни от чего отказываться. И вот что получается: поскольку все силы тратятся на потуги сохранить личный мир в прежних пределах, то любое изменение в этой среде (любой предмет, слово, действие, даже если все это возникло лишь в воображении) вызывает отрицательные эмоции.

Чтобы вспыхнула ревность, не требуется повода — достаточно его вообразить. Возникшая отрицательная эмоция стремительно истощает и без того жалкий энергопотенциал, поэтому мудрость тела пытается пресечь этот процесс единственно доступным ему путем — движением. Ах, ты вон как на него поглядела?! Получай по морде лица.

Но как быть с мавром? Ведь он задушил Дездемону, которую любил, о чем сам поведал с умиленьем: "Она меня за муки полюбила, а я ее — за состраданье к ним". Раз любил — значит, имел порядочный энергопотенциал. Откуда же было взяться ревности?

Ну, во-первых, про любовь — это только слова, мавр не подтвердил ее ни единым действием. А вот ревность бесспорна: задушил, причем безосновательно (хотя и не без провокации добрых людей), клюнув на смехотворную улику.

Во-вторых, если проследить события внимательно, обнаружим, что мавр нигде не проявляет мало-мальски значительной энергетики. И это не случайно:

1) видимо, он был далеко не молод;

2) раны и хрестоматийно знаменитые муки подорвали его здоровье;

3) наконец, его чувство было рождено не самой Дездемоной, а ее отношением к нему.

Возможно, Дездемона действительно любила мавра (она была молода, здорова, в поре, когда разгорается потребность материнства, значит, на гребне энергетической волны), но он-то мог ей ответить только признательностью. Нежностью. Лаской. Вниманием.

Значит — получувствами, полуэмоциями. Потому что на большее он не был способен — ему просто нечем было любить. И стоило офицерам спровоцировать в нем ревность (один — намеренно, другой даже и не помышлял об этом, но мавру было достаточно и того, что "соперник!" молод), как эта отрицательная эмоция проколола его яркий радужный шар, который оказался на первую же поверку мыльным пузырем.

Чувствуя, как почва уходит из-под ног, и инстинктивно пытаясь утвердиться действием, он задушил Дездемону — уничтожил причину отрицательных эмоций, но на это действие, на эту попытку спастись ушли остатки его энергопотенциала. Жить было больше нечем — и он покончил с собой (вспомните механизм мысль-действие).

Мораль:

1) Любое чувство — в том числе и любовь — возникает самопроизвольно и не поддается управлению.

2) Любая эмоция — в том числе и ревность — возникает самопроизвольно и не поддается управлению.

3) Попытка управлять чувством (посредством воли) превращает его в мысль и тем убивает чувство.

4) Попытка управлять эмоцией (опять же посредством воли) опустошает энергопотенциал, выводя человека на границу дозволенного. Здесь любой пустяк может вызвать взрыв (аффект).

5) Ревность начинается с поражения верхних отделов желудочно- кишечного тракта и стимулирует саморазрушение вплоть до самоуничтожения.

6) Делайте! Двигайтесь! Займите ваши руки полезной и приятной работой — вот первое средство от разрушительных ударов ревности.

7) Если вы ревнивы — значит, ваш энергопотенциал зажат между уровнем самосохранения и нижней границей дозволенного. Пока не поздно — займитесь собой!

ПРОСТРАНСТВО ДУШИ

Трагедия ревности (а это действительно трагедия: человек искренне считает, что имеет право на то, что ему не принадлежит; и объяснить его неправоту ему невозможно: его энергопотенциал столь мал, что он не в силах разглядеть себя в зеркале чужих слов, доводов и поступков; его сил хватает лишь на то, чтобы на самом примитивном уровне: мое — не мое, хочу — не хочу, могу — не могу — квалифицировать свое поведение; и эта оценка столь проста и ясна, что он ее принимает за истину) вынуждает нас поговорить о территориальном императиве.

Пусть вас не смущает этот серьезный термин. Он означает (в приложении к любому живому существу, значит, и к человеку), что для нормального существования нам необходим некий пространственный жизненный минимум (моя территория). И мы — чтобы выжить — защищаем его от любого посягательства.

Территория улитки — не только ее хрупкий домик, но и тот, скажем, квадратный метр земли, с которого она кормится и на который ее соседи, обнаружив ее след, не посягают.

Территория собаки — не только ее будка (квартира), но и та часть улицы, которую она застолбила, поднимая в приметных местах заднюю лапу. И пусть это сделала плюгавая болонка — закон есть закон, и, если после нее на улице появится огромный дог, он не станет оспаривать ее прав, а будет как-то приспосабливаться к обстоятельствам.

Территория человека… никто не знает, какой ему нужен минимум, чтобы в нем человек ощущал себя свободным, был самим собой, а не в роли ребенка, отца, сослуживца, пешехода, пассажира и так далее. Ясно одно: территория гения — весь мир, даже если гений этот ютится в отшельнической келье; территория коллекционера — комнатка, где стоят шкафы с его коллекцией. Остальная квартира, семья, служба, социальные связи — все это не его, неинтересно ему, и если он в соответствующих ситуациях исполняет какие-то роли, так только для того, чтобы его оставили в покое, не посягали на истинную его территорию — комнатку с коллекцией.

В чем главное отличие гения от коллекционера?

В величине энергопотенциала.

У гения он огромен, весь мир — его дом; у коллекционера энергии хватает только на самосохранение, и коллекция — его хрупкая раковина, его призрачная защита от посягательств на его территорию.

Но не торопитесь делать вывод, что энергопотенциалом объясняются все наши отношения с территориальным императивом. Энергопотенциал показывает только наши возможности осваивать территорию. Границы же ее очерчены нашей критичностью (где заканчивается мое и начинается чужое, где заканчивается знание и начинается незнание, где заканчивается освоенное и начинается неосвоенное). Психомоторика же показывает уровень освоения территории.

Как это понимать?

Человек на уровне эмоций практически лишен своей территории. Его императив ограничен собственным телом, но и эта малость все время под угрозой, и за нее все время приходится бороться, потому что окружающие при любом удобном случае посягают на его личность, лезут в душу, норовят сдвинуть, согнать с нагретого местечка, превратить в безликий придаток себя. И он, разумеется, по отношению к окружающим ведет себя точно так же.

Человек на уровне чувств доволен жизнью: он пометил свою территорию, застолбил ее; на ней он единственный и абсолютный правитель. Детство решило его судьбу; детство сформировало его чувство меры, вкусы и пределы его интересов. Потом — всю жизнь он будет снова и снова возделывать однажды выбранное поле, вся человеческая культура будет в его распоряжении, и хотя он не создаст ничего стоящего (не будем говорить ему об этом — зачем огорчать хорошего человека, тем более что пользы от этой правды нуль — ведь он просто не поймет нас, да если б и понял, вряд ли попытался бы что-либо менять: повторяем — он доволен жизнью, и это главный его отличительный признак), зато и вреда не принесет. Кстати, на уровне эмоций его территория будет подвергаться иногда даже большему давлению, чем у его менее счастливого собрата (обыкновенная неосознанная месть: не возникай!), но человек на уровне чувств переносит это легко и почти без потерь. Защитой ему — энергопотенциал, а утешением — недосягаемость для любых посягательств его территории, его чудно возделанного райского сада, яблоками которого он подкрепляет свои силы, чтобы жизнь не казалась уж слишком скверной.

Человек на уровне интуиции счастлив, поскольку контролируемая им территория расширяется, как наша Вселенная. Это ощущение — ощущение истинного счастья — недоступно пониманию людей с ограниченным энергопотенциалом. Посудите сами. Человек на уровне эмоций счастлив (оставим на его совести эту оценку) уже оттого, что его не трогают, не дергают, не давят, не понукают; что на службе спокойно, что дети не болеют. Значит, ощущение покоя для него синоним счастья.

Человек на уровне чувств — не отдавая себе в том отчета — вторичен в своем открытии мира прекрасного. Он только потребляет. Возделывая свой сад, в каждом движении, в каждом ощущении он переживает то, что пережили до него тысячи и тысячи людей — вслед за кем-то, самым первым. Тот создал — и тем научил; все остальные пользуются его плодами, глотают приготовленные им котлеты, и как бы ни были их чувства прекрасны — никуда от истины не уйти: они — потребители. Значит, для них ощущение причастности — синоним счастья.

Представьте: человек прочитал Шекспира и Данте, знает — и может исполнить! — Моцарта, понимает живопись, имеет завидное чувство меры… Естественно предположить, как он преображается, осваивая вершины человеческого духа! Как он вырастает в процессе этого освоения, приобщения, накопления!.. Не умиляйтесь — с ним ничего не происходит. Прочитал, послушал, посмотрел — насладился! — а в душе все осталось как прежде. Почему? Энергопотенциал не позволяет хоть на какую-то малость расширить однажды отмеренную территорию.

ОН УЖЕ НА УРОВНЕ ИНТУИЦИИ

Почему один ученик учится хорошо, а другой — плохо? Потому что первый сознательный? Или на него давят сильнее? Или у него выше умственные данные? Или же он просто лучше второго по каким-то, скажем, нравственным качествам? Нет. Просто у первого есть перспектива. Он узнал, что значит быть первым, и это понравилось ему. Первым в школе, в классе, в группе (все это — границы территориальных притязаний), даже по сравнению с каким-то одним (но обязательно заметным среди других) учеником. И этот постоянный маленький успех, постоянное приращение территории делает его жизнь в школе не просто сносной, но и наполненной смыслом.

Извините, кажется, мы поторопились начать разговор о человеке творческом — человеке на уровне интуиции. Поэтому обрываем главу, как говорится, посреди слова. Потерпите немного — скоро мы к ней вернемся.

ПОЧЕМУ МИРОМ ПРАВЯТ СЕРЕДНЯКИ

Кто самый заметный в любом классе?

Во-первых, одаренные ученики (к ним подключим и тех, кто берет памятью; значит, тоже не прилагает для успеха большого труда).

Во-вторых, хитрованы, которые то ли считают, что безнадежно отстали от остальных — и даже не пытаются их нагнать, то ли сверх трудная программа и порочная педагогика закрыли им путь к успеху, — и они только делают вид, что учатся. На самом же деле все их усилия направлены на то, чтобы с минимальными затратами достичь максимально возможного успеха. Списать, воспользоваться шпаргалкой, улизнуть, избежать малейшей трудности — вот в чем смысл их азартной игры источник их положительных эмоций). Их успех — их не ругают ни в школе, ни дома; у студента — чтоб не выгнали; у рабочего — чтоб получать как можно больше, а трудиться поменьше (территориальный императив примитивного типа).

Что же получается?

После десяти лет сидения в школе первые напрочь отвыкают трудиться. Вторые — овладевают искусством имитации деятельности, иначе говоря, становятся "бурными бездельниками". Первые бесплодны, потому что любая мало-мальски серьезная задача вызывает у них растерянность: нет способности к сосредоточению, к напряженному битью в одну точку. А повторная неудача делает их законченными творческими импотентами. Вторые бесплодны потому, что они кормятся не решением задачи (что для них просто-напросто недоступно), а существованием при задаче. Они хорошо усвоили: решение задачи требует усилий, времени и средств. Значит, если имитировать усилия, то можно на протяжении некоторого времени получить необходимые для жизни средства. И вот годами, десятилетиями не решаются простейшие задачи. Во-первых, потому, что решить их некому. Во-вторых, это просто невыгодно. И так продолжается до тех пор, пока все окружающие осознают, что потребность в решении задачи отпала, или же пока все не узнают, что решение уже давно есть.

Кто же решает задачи?

Увы, и в школе, и на производстве — середняки. Те, которые старательно одолевали школьную программу, а теперь работают по чужой программе с 9 утра до 6 вечера.

+ + +

Итак, вернемся к территориальному императиву.

Как вы, наверное, обратили внимание, у него двойственная природа. На примитивном уровне он подразумевает жизненное пространство: кров, возможность добывать пищу, отдых, продолжение рода, забота о завтрашнем дне, потребность в наслаждении, — значит, уровень инстинктов и эмоций. Уровень рядового горожанина. На работе его жизненное пространство условно: сегодня он возле станка или в этом кабинете, но никто не поручится за его завтрашний день. На улице он и вовсе бесправен: его могут оттолкнуть, обругать, задавить. Дома — террор близких: все претендуют на его силы, время, внимание — он всем обязан, а если попытается защититься, то будет немедленно заклеймен: эгоист. Учтите: сил у него нет, нервы на пределе, а за окнами круглосуточный рев моторов, за стеной соседский юнец испытывает прочность барабанных перепонок ревущими динамиками, над головой соседские дети играют в пятнашки и роняют на пол стулья. И целый день кругом люди, люди, люди, лица мелькают, звучат какие-то слова — ни минуты покоя. Даже ночью, потому что он не может похвалиться и сном, потому что во сне он снова и снова переживает все те же ситуации, что и днем, только в куда более острых вариантах. Повторяем: его жизненное пространство подразумевает и значительные расстояния, и множество ролей, но, по сути, ему не принадлежит ничего, даже от своего тела он отчужден.

Как же почувствовать себя живым? Как же ощутить себя человеком?

Одни спасаются, вырываясь на природу. Счастье-то какое! — ни души вокруг, только пташка цвиринькает, и от горячей земли муравьями пахнет, и бабочка на соседней травинке то поднимет крылья, то опустит — и никто, никто! — на тебя не претендует, никому до тебя нет дела: хочешь — лежи, хочешь — иди. Да что там — живи!..

Других выручают половые связи. Разумеется, мы имеем в виду не "коллекционеров", не тех, для кого это своеобразный спорт, и, наконец, не тех, кто этим занимается от скуки: можно пойти в кино или посидеть в кафе и поесть мороженое, а можно — и в койку. Мы имеем в виду половую связь как спасательный круг, как возможность вырваться из каждодневной рутины. О любви здесь нет и речи, поскольку на любовь наш герой не способен — ему нечем любить (хотя, конечно же, мечтает о ней и каждый раз надеется: вдруг она!..). Да он и не ищет любви! На час, на два он лишается привычных оков, ускользает из-под привычного пресса, избавляется от сосущих, опустошающих, вездесущих отрицательных эмоций (а поскольку нейтрального состояния нет, он оказывается в атмосфере положительных эмоций). Он живет в призрачном мире, играет в игру-семью, в игру-любовь, стараясь забыть, что через час, через два кончится игра — и он покорно подставит намозоленную шею под привычный хомут. Но теперь ему будет легче тянуть свою повозку: морковка следующей встречи, следующего минутного освобождения от хомута будет болтаться перед носом, будет щекотать ноздри свежим ароматом, будет обещать свободу. Пусть и призрачную — все же свободу!..

Вот почему длительные ухаживания вышли из практики. Только платоническая любовь способна выдержать испытание временем, что и неудивительно: ведь это, по сути, обожание себя, любимого, обожание созданного в душе идеала; это счастливая роль Пигмалиона, который чем дольше любуется своей Галатеей, тем более замечательной ее находит.

А истинная взаимная любовь не терпит сроков: две половинки одного целого сближаются стремительно ради взрыва, энергию для которого они копили в себе всю предшествующую жизнь.

То же и при половой связи. Все, что предшествует ей, все, что сопровождает ее и ей последует, не имеет значения. Важен сам ее факт, ее функция, ее способность вырвать на миг из-под пресса и дать возможность свободно глотнуть воздуха.

Наконец, третьи находят себя в хобби. Хобби вошли в моду, получили широчайшее распространение не случайно. Коллекционируя, вырезая по дереву, плетя макраме, разводя рыбок, содержа комнатных животных, человек расширяет свою территорию. Хобби — безотказный источник положительных эмоций, поэтому — и спасительная раковина, и аккумулятор. Пастуху не требуется хобби, мир перед ним распахнут, а для горожанина это способ ускользнуть из-под пресса, потому что хобби на минуту, на час, на два переносит его в мир чувств — уровень, о котором, таща свою повозку, он не смеет мечтать.

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО К ЧИТАТЕЛЯМ "Ст. М"

Наша книга о таланте, о сущности таланта, о его механизме, о механизмах его движения к саморастрате (к бездарности) и к самовоплощению (творец). Это не популяризация известных знаний; это совершенно самостоятельное исследование, в результате которого создана рабочая — и до сим пор безотказно действовавшая — модель таланта. Модель, которая позволяет практически каждому из вас, вырваться на уровень тех кумиров, на которых сегодня вы смотрите снизу вверх как на избранников судьбы и удачи. Наша система дает вам шанс. Реальный шанс. Повторяем — каждому. Ну, если не врать — практически каждому. Ничего подобного ни мировая наука, ни мировая практика пока не знали. Это — открытая дверь в комнату, о которой до сих пор знали только по догадкам и результатам визитов в нее тех, у кого от этой комнаты был ключ. Никто из этих избранников не хотел делиться своим ключом; напротив, стараясь подчеркнуть и сохранить свою исключительность, его владельцы всячески внушали остальной толпе, что никакого ключа нет. Мы решились нарушить этот тысячелетний сговор. Мы сделали этот ключ таким, чтобы он пришелся по руке каждому из вас. Сделали — и протянули его: нате! берите!

И никто не взял.

Ни одна рука не протянулась за ним.

Может быть — это не так?

Может быть, есть единицы, десятки, тысячи читателей, которые решили испытать свой шанс и ждут с нетерпением каждого очередного номера журнала, догадываясь, что ответ в конце? Может быть. Мы этого пока не знаем. Опубликовано только начало книги — первые главы; впереди еще пять глав — все еще впереди! — но и опубликованного достаточно, чтобы вызвать у любого живого человека тысячи вопросов, сожаление в медлительности и дробности публикации, желание скорей узнать ответ и самому — на себе! сейчас! — испытать, как работает эта модель. А что, если не врут? А что, если и в самом деле помогут раскрыть в себе талант?..

О реакции читателей редакция (не мы — мы-то уверены, что достучимся до живых) судит по почте. И вот уже в четырех номерах журнал говорит о самом сокровенном в душе каждого человека, о его шансе быть счастливым и свободным (только творец истинно свободен), — и не один человек не откликнулся. Ни одни!.. Можно подумать, что авторы говорят или 1) с дураками, или 2) с патологическими лентяями, или 3) с мудрецами, которые уже решили все проблемы, и для них эта новая наука давным-давно очевидна, как дважды два.

Теперь о том, почему мы написали это письмо.

Редакция сделала перерыв в публикации; куда ей спешить! Рукопись есть; она уже пролежала до этого без движения 12 лет, и оттого, что пролежит еще несколько месяцев, как уже всем ясно, не постареет; напротив, ее актуальность станет только ярче. Редакция все-таки хочет дождаться реакции читателя — это ее право. А наше право — заявить, что она это делает за ваш счет. Почему?

Все хронические процессы в природе и обществе развиваются синусоидально. Как уже признано; последние два десятилетия синусоида нашего общества была в отрицательном периоде. Вам не повезло. Вы формировались в атмосфере лицемерия, безверия и бездуховности. Вы — дети своего времени, и хотя каждый из вас думает: я лучше, я не такой, — многие, увы, такие. Это в вашей крови. Это заштамповало ваши мозги, сделало вас послушными роботами, обслуживающими некий усредненный процесс. И хотя из каждого из вас рвется наружу желание самовыражения, вы позволяете себе это только на уровне барахла, балдежа, агрессии и нигилизма, то есть выбираете самый легкий, самый примитивный путь, линию наименьшего сопротивления. И хотя вы не отдаете себе в этом отчета, талант вас страшит. Еще бы! — ведь талант требует ответственности, талант требует, чтобы человек действовал, имел мужество пойти наперекор течению, был самим собой, а не таким, как все.

Вы — трусы. Больно говорить. В этом не ваша вина, это беда ваша, но это — очевидно, — это — реальность, это — правда. Хотите знать, что будет с вами через 5 — 10 лет? Поостыв, угомонившись, еще более разочаровавшись, опустившись и устав от собственной никчемности, вы превратитесь в обыкновенных обывателей, безразлично — с дипломами или без. И ваша безрадостная жизнь будет крутиться в беличьем колесе: работа — ТV (детектив, равнодушный балдеж) — постель — опять работа, — без просвета, без перспективы. Маленькая жизнь, маленькие радости; каждый день — как сто дней — никакой разницы.

Но за вами уже идет новое поколение. Это волна, которая прокатит поверх вашего болота — и всех вас оставит под и позади. Им повезло — они попали в положительную фазу синусоиды. Отвага для них естественна, как для вас естественно равнодушие. Время требует талантов — и оно выдаст эти таланты с избытком: свято место не бывает пусто. Тем боле что у них под рукой, на столе под подушкой будет наша книга — руководство, как себя воплотить. Они пройдут мимо вас, переступят — и уйдут своим путем, не понимая, как вы добровольно согласились жить скучно мелко и пошло.

Вот и все.

Мы не могли молчать — и только потому появилось это письмо. Чтобы потом не принимать от вас упреков, что мы поленились отхлестать вас по щекам — очевидно, иначе вас не разбудишь.

Повторяем: время дает вам шанс. Каждому. Почти каждому. Помните, калитка удачи открывается один раз. Но в нее никто вас не внесет — в нее надо войти, прорваться, а уж там вас никто не остановит. Мы вам предлагаем зеркало, чтоб вы до мельчайших черточек разглядели свое лицо, и руководство к действию — как увидеть калитку и ворваться в нее.

Повторяем: сегодня ваши часы стучат все громче, каждый ваш день идет в счет. Это уже никогда не повторится. Никогда! Теперь у вас нет оснований утверждать, что вас не разбудили и не прокричали в лицо правду о том, что вы собой представляете. А отважитесь ли вы взглянуть в зеркало — правде в глаза — это уже вам выбирать.

ПРОСТРАНСТВО ДУШИ (продолжение)

И все таки остается вопрос: откуда эта тяга прочь, стремление вырваться? Откуда в нас потребность приращивать свою территорию? Ведь экономичность (а природа экономна) подсказывает обратное решение. Но нам мало жизненного пространства — почему? Почему мы рвемся на природу, спасаемся в сексе, цепляемся за хобби, используем крайние средства — алкоголь и наркотики — почему?..

Дело в том, что мы запрограммированы на другую жизнь. В наших генах спят почки огромных возможностей. Мы даже не подозреваем о них, но организм-то знает, что они в нем есть! — и сигналы о них прорываются в сознание в форме желаний. Вспомните Гете, который говорил, что желания детей — предвестники их способностей. Мы живем, ограниченные своим жалким энергопотенциалом (не объективными обстоятельствами — их нет, если энергопотенциал достаточно велик; нет таких камней, нет таких алмазов, которые не растолчет в пыль эта созданная природой идеальная камнедробилка), который уцелел после материнских забот, болезней и хронического утомления. Но ведь почки-то в нас целы! И организм знает об этом! И чтобы подсказать нам правильный путь (а для себя — выйти на оптимальный режим, начать работать на всю заложенную в него программу), он снова и снова напоминает нам, кем мы можем быть, кем мы должны быть.

Вот где конфликт: территориальный императив обеспечивает только жизненное пространство (значит, самый примитивный уровень психомоторики — пространство на расстоянии вытянутой руки), а в нас заложены возможности психомоторики, способной охватить весь мир. Мы можем не знать об этом, но не чувствовать — не можем. И в минуты просветления (прилива энергопотенциала) мы со сладостным ужасом догадываемся, что ничем не хуже светочей мира, самых великих гениев; что в нас та же начинка, что и в них, только их почки брызнули мощными ветвями, усыпанными — у кого однажды, у кого каждый сезон — чудным цветом, а наши похоронены в нас, но не умерли, прогрызаются наружу, гложут и без того слабосильное тело.

Значит, нас томит, не дает смириться со своим ярмом, со своим ничтожеством вторая природа территориального империтива — зажатое, затурканное, забытое пространство нашей души. То, что отличает нас от животных. То, что отличает нас от машин.

+ + +

Пространство души человека на уровне эмоций зажато в пределы его жизненного пространства. Не будь души — как просто бы ему жилось! Пристойный комфорт, сносная еда, спокойный сон, непыльная работа, приличное здоровье и маленькие удовольствия — ну чем не жизнь? Но душа все портит. И когда не выдерживает пресса отрицательных эмоций — вырывается наружу (на природу, в чужую постель, в алкогольный и наркотический дурман, в хобби, безотказно вырабатывающие суррогаты чувств), как младенец вырывается из пеленок, чтоб на несколько мгновений ощутить себя живым.

Пространство души человека на уровне чувств ограничено его энергопотенциалом. И такое ограничение позволяет нам понять этого человека. Помните? — он потребитель; потребитель культуры; потребитель культуры, которая вошла в него с детства, и, как ни странно, выше этой планки он, как правило, не способен прыгнуть. Все, что ниже этой планки, он понимает, ценит — ведь оно доставляет ему удовольствие. Все, что выше, — недоступно его пониманию (его энергопотенциала недостает, чтобы переварить это явление) и потому оставляет его равнодушным.

Но и доступное удовольствие для него не может быть продолжительным. Почему? По той же причине: энергетический кошелек человека на уровне чувств мал. Чтобы наполнить его, нужно совсем немного: свежатинка, новизна, яркое впечатление. Чувство возникает легко, положительные эмоции пошли, пошли… и переполнили. Одних быстро, почти сразу, других — через полчаса, через час; различие не принципиально. Важно, что насыщение наступает быстро, чувство, как говорят, притупляется. Вы уже помните, что при этом происходит: поскольку нейтральных эмоций нет, то момент равнодушия означает, что эмоции уже переключились, поменяли знак. Через полминуты человек почувствует усталость, еще через минуту — раздражение.

Например, каждому из нас хоть раз в жизни пришлось побывать в музее или картинной галерее. Помните? — только вначале мы были внимательны, разглядывали экспонаты и полотна, значит, энергетически наполнялись. Потом наш взгляд начинал скользить по ним, следя лишь за сюжетами (информация эмоционально нейтральна, значит, насыщение уже произошло, и мы стали терять энергопотенциал). Последние залы мы проходили насквозь, почти ничего не замечая — инстинктивно защищаясь от нарастающих энергетических затрат.

Вспомнили? — после посещения музея мы обычно чувствуем себя разбитыми (а должны бы испытывать подъем!). Может быть, вы слышали: истинные любители ходят в музей посмотреть одну-две картины. По этой же причине выставки, которые к нам привозят из-за рубежа, невелики по размерам. Зато увиденное там запомнится на всю жизнь! И какой подъем, какое воодушевление вы испытываете, посетив эту маленькую выставку!..

Из этого процесса (наполнения-опустошения за счет эмоций и чувств) мы можем сделать необычайной важности выводы.

1. Энергопотенциал, получаемый за счет положительных эмоций, не увеличивает наш основной энергетический фонд, наш энергетический фундамент. Эта энергия идет только на упорядочение нашей внутренней среды, на снятие внутренних напряжений, и как только эта работа закончена — наступает насыщение.

2. Отрицательные эмоции — разрушая нашу внутреннюю среду — стремятся сжечь весь доступный им энергопотенциал. Значит, если их не пресечь (волей, переключением внимания, делом), организм может потерять весь энергопотенциал — и погибнуть. Так можно умереть от пореза мизинца, если лишить кровь возможности свертываться.

3. Наш основной энергетический фонд увеличивается только в двух случаях:

а) когда энергия расходуется в творческом труде;

б) когда энергия расходуется на физические упражнения, результатом которых является приятная усталость.

4. Следовательно, увеличение потребления количества культуры (книг, музеев, концертов) и работа над собой — это два, принципиально разных процесса.

Первый, как уже сказано, — это только потребление, которое, сколько ни увеличивай, не поднимет планку доступной нам высоты ни на один сантиметр.

Второй (см. Предыдущий пункт) — созидание. Повышая свой основной энергопотенциал, мы поднимаем планку своих возможностей, значит, и способность оценить те явления культуры, которые еще вчера были для нас неприемлемы.

5. Пространство души человека на уровне чувств отмеряет свою территорию в детстве. Это его предел. Этими впечатлениями — возвращаясь к ним снова и снова — он будет жить всю жизнь. И останется доволен своей жизнью — если удержится на уровне чувств. Если же случай (любовь, интересная работа, удачное подключение к физической культуре) резко увеличит его энергопотенциал — привычный императив разорвется, и жизнь откроется новая, освещенная страстями и идеями — понятия, о которых до сих пор он знал только понаслышке.

+ + +

Разорвав привычный императив, человек с уровня чувств поднимается на уровень интуиции. Значит, мы смело можем говорить о признаках, по которым всегда узнаем этого человека:

1. Он постоянно приращивает свою территорию;

2. Он счастлив.

Второе не столь очевидно, и мы понимаем, как трудно представить это неизвестное вам состояние. Но пока поверьте на слово, что это так. Позже, надеемся, вы оставите свои сомнения. Но сперва мы должны отбиться от того остроумного читателя, который уже потирает руки, уверенный, что подловил нас на слове. Еще бы! — скупой рыцарь, копя золото, разве не приращивал свою территорию? Разве, пересчитывая золотые и переживая в воображении даруемую ему власть, он не был счастлив? А кулак, который год за годом приращивает свое хозяйство, — разве он не счастлив, любуясь принадлежащим ему молодым поросячьим стадом или тысячами гвоздик, алым морем захлестнувших новую его теплицу? Да что там денежные мешки! Разве средний обыватель, купив новую обувку, не идет в ней этаким чертом, став сразу на пять вершков выше? Разве девушка, впервые надушившись французскими духами, не царица мира? не счастлива? не на пределе своих чувств?..

Вынуждены разочаровать мы все-таки правы, а эти примеры только подтверждают нашу правоту. Каким образом? Во-первых, ни в одном из этих примеров нет приращения территории — есть только укрепление, упрочнение стенок раковины. У первых двух — реальное, в двух других — призрачное. Различие непринципиально, важна объединяющая всех их идея. Которая, кстати, позволяет вывести маленький закон: если человек самоутверждается вещами (ценность которых равна их товарной стоимости), значит, он не способен выйти за пределы своего жизненного пространства (то есть пространство души заточено в темницу территориального императива).

Во-вторых, то, что они почитают за счастье, — это всего лишь положительные эмоции, вызванные инстинктами накопления и приобретения. Их рассуждения о счастье столь же лишены смысла (хотя словами убедить их невозможно — это мы понимаем), как рассуждение зайцев о возможностях слона. Для зайцев слон — это просто очень большой заяц. Увы, соберите их хоть тысячу, хоть сотню тысяч — одного слона все равно не получится. В психологии это звучит так: из тысячи ощущений не получишь одного восприятия; из тысячи эмоций — самых положительных! — не получится одного счастья. Потому что эмоции — внутри нас, а счастье — чувство! — вне. Как и любое чувство. Значит, чтобы добраться до счастья, нужно прежде всего перерасти свою раковину. Как бы ни была она уютна — сломать ее и выбраться на белый свет, дать пространство своей душе. И ощутить новизну.

Вот и снова встречаемся мы с этим словом, пожалуй, ключевым в нашей книге; с принципом, без которого немыслим человек на уровне интуиции. Выходит, двух признаков (приращивание и счастье) мало, чтоб его узнать без ошибки. Выходит, нужен третий признак (опять триада!), чтобы наша система была прочна.

Итак, 3. Он решает задачи.

ОН УЖЕ НА УРОВНЕ ИНТУИЦИИ (окончание)

Напомним: первым человеком на уровне интуиции, упомянутым в этой главе, был ученик. Преуспевающий ученик. Преуспевающий потому, что, познав однажды успех, он по достоинству оценил дарованные этим успехом переживания. Соревнуясь с отличником (а н идеале — как вы теперь знаете — с самим собой), он неспешно движется к пока неведомой ему цели. И в этой:

1) неспешности движения, и…

2) в удовольствии, которое это движение ему доставляет, залог восхождения на любую вершину, какую он себе выберет.

Мы понимаем, что наш пример смахивает на частный случай. И правда — ему нелегко претендовать на обобщение. Во-первых, как вы помните по главе об энергопотенциале, учеников, чья энергетика удерживается в пределах нормы, очень мало; во-вторых, наш ученик явно не зубрила и, может быть, даже не отличник — просто ему нравится учиться (чего не бывает! — ну, повезло человеку с учителем, вот и все). И тех, и тех — мало…

Мы это понимаем — и все же берем его за образец человека на уровне интуиции. Потому что так должно быть. Потому что для этого он должен быть всего лишь в норме. В той норме, в которой должен быть каждый из них. Почему так важно научить его приращивать свою территорию? Почему так важно научить его получать от этого удовольствие? Почему так важно научить его верить себе (а это чувство возникает как результат соревнования с самим собой, когда он и исполнитель, и зритель, и судья)?

Потому что это — школа творчества.

Помните? — первой школой творчества была игра. Значит, вторая школа творчеств — самопорождение.

Это совершенно новый термин. Смысл его прост: из ученика может вырасти творец в том — и только в том — в единственном! — случае, когда ученик научается самостоятельно приращивать свою территорию, находя в этом самое большое и ничем не заменимое удовольствие. А как же иначе! Ведь каждый его шаг вперед — это шаг к свободе!

Учиться не для папы, не для учителя, не потому, что так принято и так надо, — учиться, взращивая себя, как самый мудрый садовник, который неспешно — но все делая одновременно — рыхлит почву, поливает, сберегает от прямого солнца хрупкий стебелек, дает ему воздух, перспективу, чтобы наконец однажды утром на вершине стебля раскрылся чудесный цветок.

Никто за вас не сделает эту работу. Все придется делать самому. Терпеливо, не спеша, но с необходимым напором, шаг за шагом, от задачи к задаче. Сперва ориентируясь на успехи других и оценки учителя, потом — только на собственную оценку. Ставя перед собой сначала маленькие, а затем все большие задачи, цели, ученик должен поймать игру в их преодолении, он должен запомнить это ощущение игры и ориентироваться всю последующую жизнь во всех своих делах на этот камертон.

Второй пример — спортсмен.

Опять же вы можете нас упрекнуть: не в этой ли книге уже было написано, что почти все спортсмены находятся в состоянии хронического утомления? Разве здесь уже не утверждалось, что все они живут на уровне эмоций? — куда им до интуиции:

Все так. Но должно быть иначе. В нашем представлении спортсмен изо дня в день:

1) решает сложнейшие творческие задачи (ищет идеальное движение);

2) постоянно приращивает свою территорию (каждый шаг к гармонии дает ему сантиметр, секунду, грамм);

3) ощущает при этом величайшее удовлетворение.

Чем удобен этот пример?

Тем, что раскрывает вторую важнейшую функцию физической культуры (первая, как вы знаете, — укрепление здоровья за счет приращения энергопотенциала): занимаясь спортом, человек учится соревноваться с самим собой.

В учебе и труде это соревнование не так наглядно. В них трудней найти игру; трудней ощутить соревновательность, "пощупать" ее.

А в спорте все наглядно, убедительно, поучительно. Делаешь все правильно — результат хоть и потихоньку, но постоянно растет. Стал нажимать, спешить, перебрал с нагрузками (ориентируясь не на себя, а на Петю, который тренируется рядом и имеет лучшие показатели), вместо поиска гармонии стал рассчитывать на силу — результаты перестали расти или даже упали.

Спорт учит видеть задачи и не бояться их.

Спорт учит, что успех — всегда в преодолении себя.

Спорт учит верить себе.

А как же иначе! — ведь без веры в себя не решить даже самой простой задачи, а если схитришь и передоверишь это решение другим, то проиграешь в главном: ведь счастье, которое дает решение задачи, получит тоже другой…

ОН ЧИТАЕТ КНИГУ ПРИРОДЫ

Третий пример — хлебороб.

Профессия, в которой человеку нетворческому делать нечего.

Посудите сами: что толку, если пошлете растить хлеб человека на уровне эмоций? Он и вспашет, и посеет, и пожнет, но все это будет из-под палки, и если выйдет из этой работы толк, так это случайно. Но ни сама работа, ни результат, не заденут его сердца, потому что сердца у него нет, есть только вынужденно — потребительская мораль (отдать поменьше, урвать побольше), продиктованная стремлением сохранить в неприкосновенности жалкий энергопотенциал. Его территория — это он сам; поле, на котором он вынужден трудиться, отделено от него незримой чертой; они оторваны друг от друга — ни он полю, ни поле ему ничего не могут дать. О счастье говорить не приходится: как вы уже знаете, эмоции, рожденные покоем, для него наиболее благостны. Значит, его идеал — безделье.

Если человек на уровне эмоций — раб, то, поднявшись на уровень чувств, он становится исполнителем. Ему нравится все, что он делает: нравится пахать, нравится сеять, нравится жать. Но! — при обязательном условии: работать немножко. Либо — небольшими порциями. Немножко попахал — отдохнул — опять попахал, тоже немножко. Сколько? Вы правильно догадались: во второй раз меньше, потому что чувство притупилось уже в первом заходе, и чтобы заострить его, требуются какие-то внешние усилия, например, игра. Ну какая же, скажете, во время пахоты игра? Тогда — соревнование.

Если рабу тошно от одной мысли о работе в поле, то исполнитель думает о ней с удовольствием. Ему нравится простор, нравится земля, ее запах, нравится жаворонок, и трактор, и блеск плуга… Но стоит ему поработать чуть больше, чем немножко, — и он превращается в раба.

Отсюда напрашивается вывод, что территория, которой он владеет утром (все, что он может охватить органами чувств), на самом деле ему не принадлежит. Это мнимое, призрачное владение. А как же иначе! — скажет внимательный читатель. Раз этот тип всего лишь исполнитель, то и доказывать нечего: он арендатор на чужом поле. И ничего своего, кроме охочих до работы рук (органов чувств), у него нет.

Приятно иметь дело с умным читателем. Разумеется, здесь говорить о счастье не приходится. Удовольствие — другое дело, это его уровень. Удовольствие от причастности к большому делу. Он понимает, что причастен, что делает нужное дело, — и от этого ему хорошо.

Истинного хлебороба отличает творческий подход к делу. Значит, способность управлять ситуацией.

Это чувствует, знает и понимает только он сам. Глядя, как он пропадает в поле от зари и до зари, раб не видит в его жизни ничего, кроме каторжного труда, Глядя, как он старается и все делает хорошо, исполнитель понимает, что ему это нужно, что он получает от этого удовольствие. У самого хлебороба мысли далеки и от того, и от другого. Свой труд он не может считать каторжным: свети солнце круглые сутки и имей он возможность обойтись без сна — он бы сутками пропадал в поле. И удовольствие — это тоже не его мера. Ведь удовольствие, как вы помните, это награда. Что-то сделал — получи; сделаешь больше — больше получишь: замечательная философия! Исполнитель пользуется ею артистично.

Поняли? — способность жить на уровне чувств вырабатывает в нем потрясающее чутье на положительные эмоции. Он знает все способы, как их возбудить. Именно поэтому он никогда не поглядит вперед, чтоб обхватить взглядом, что ему еще предстоит сделать. Потому что огромность работы, несоразмерная его энергопотенциалу, испугает его и — мгновенно опустошив — лишит способности получать удовольствие. И работать тоже.

У истинного хлебороба все иначе. Он не ищет удовлетворения (приходится подменять термин на более спокойный, более фундаментальный, более земной, поскольку "удовольствие" мимолетно и вкусово, как конфетка, а наш герой равнодушен к сладкому; и потом — плата, какой является "удовольствие", для нашего героя слишком ничтожна, хотя он никогда не задумывался об этом), потому что само удовлетворение ищет его.

В чем его отличие от восторженного исполнителя — это вы знаете: его энергопотенциал в норме. Только и всего! Но оказывается, этого достаточно, чтобы человек жил совсем иной жизнью. Ведь энергопотенциал (простите, что напоминаем), накопив, нельзя держать про запас, втуне, впрок. Энергия — в том числе и биологическая — все время находится в движении: она или прибывает, или убывает. Если ничего не делать — убывает безвозвратно; если тратить с умом — прибывает. Чем больше отдаешь — тем больше остается! И энергопотенциал истинного хлебороба не дает ему сидеть сложа руки, ловить кайф, прохлаждаться, смаковать удовольствие. Он поднимает спозаранку и ведет в поле, и заставляет трудиться, трудиться, трудиться — трать меня! трать!.. Понимаете? — его облегчение не в отдыхе — в труде. Трудясь, он как бы сбрасывает пар — и этот процесс сопровождается положительными эмоциями. Затем затраченный энергопотенциал возвращается с избытком — и это опять половодье положительных эмоций. Значит, трудясь, он все время находится как бы в положительной фазе своей жизни.

Но ведь и раб, и исполнитель — тоже тратят; и оба — истощаются; а этот — нет. В чем дело?

Раб тратит неприкосновенный жизненный запас; исполнитель тратит больше, чем имеет в своем кошельке; и только человек на уровне интуиции тратит ровно столько, сколько способен восстановить. Восстановить в ходе самой работы. Как это у него так ловко получается? Он что — следит за своим энергопотенциалом, за своим состоянием? Знает какой-то секрет?

Если вы уловили в этих вопросах иронию, значит, вы нас правильно поняли: ничего подобного за ним не водится. Он не калькулирует свои силы; мало того — он вовсе не прислушивается к себе, к своим ощущениям, даже к своим желаниям. Он просто живет. Он просто работает. Но если работа раба — это стремление любыми способами поскорей от нее освободиться, работа исполнителя — это любование собой в зеркале чувств (едва зеркало замутилось — пропадает удовольствие), то для творца (а истинный хлебороб всегда творец) работа — идеальная форма существования.

А теперь вспомним, с чем он работает, что его поприще и материал? Природа.

(Кстати, не только у хлебороба — у каждого творца, чем бы он ни был занят, материал один: природа.)

Мир огромный, мудро устроенный, сбалансированный и неистощимый. Последнее, впрочем, справедливо лишь при одном обязательном условии: если открывать этот мир его собственными ключами, а не своей, сработанной наспех отмычкой.

Для раба этот мир прост, как ясное июньское утро. Для исполнителя он увлекателен динамикой июньского полдня: пока жарко печет солнце, но с востока, охватывая полнеба, стеной надвигаются сизо-черные тучи, ветер рвет листву, и где-то за рекой дотлевают куски расколотой радуги. Для творца он полон тайн, как звездная, пахучая, шепчущая еле слышными голосами июньская ночь. И чем дольше он приглядывается, прислушивается, пытается понять — тем больше тайн называет ему этот мир. Только называет — разгадывать их, причем разгадывать снова и снова (ведь для природы нет окончательного ответа, ни одного! разве что 2х2 = 4, но и это математика раба; и если ею пользуется творец, так только потому, что ничего лучшего в данный момент не имеет) ему придется всю жизнь. И в конце этой жизни, счастливый, понимая, что прожил не зря, он с облегчением и благодарностью к жизни скажет: я знаю, что ничего не знаю. И в этом признании будет не уничижение, а гордость от ощущения и понимания своей слиянности с природой. Понимания, что он — ее неотрывная часть, значит, в нем — ее эталон, значит — она открыта ему, только читай!

Вот откуда в нем мера — из самой природы. Вот почему он:

1) не спешит, 2) не разрушает, 3) не переделывает.

(Между прочим, это — обязательные принципы созидательного труда.)

Он имеет дело с огромнейшим количеством информации, охватить которую умом невозможно. И никакая самая наиновейшая электронная машина с этим не справится. Только интуиция способна эту информацию охватить и подсказать ответ. Который может оказаться достаточно точным. По крайней мере — мало-мальски приемлемым.

И тут мы видим еще одно его отличие и от раба, и от исполнителя. Раба устраивает любой ответ; исполнитель предпочитает красивый; а творец сколько раз задается вопросом — столько раз дает новый ответ. Не от забывчивости и не от сложности характера. Суть дела — в смысле ответов. Для раба он — шаг к комфорту, для исполнителя — шаг к удовольствию, для творца — шаг к новой задаче. Однажды ответив, он продвинулся вперед, и повторный вопрос — вроде бы тот же самый — он воспринимает уже в новых условиях, хотя мы и не подозреваем об этом.

Каждым своим ответом он расширяет свою территорию. Запахи, свет, тепло, холод, внутреннее чувство — голоса природы говорят с ним все более внятным языком. Он все лучше понимает землю, все лучше чувствует зерно. Он знает: сейчас нужно сделать то-то. Откуда знает? почему так? — неизвестно; он и сам толком не сможет это объяснить. Но он делает, как подсказывает ему интуиция, — и получается и своевременно, и точно, и хорошо.

Внутреннее чувство подсказывает ему тот единственный ритм (в десятый раз повторим — сам он не задумывается об этом!), при котором в процессе работы расходуется столько сил, сколько в это же время успевает восстановиться. Эта одновременность обоих процессов — траты и накопления энергопотенциала — доступна только человеку, который:

1) находится в норме и,

2) в своих действиях руководствуется интуицией.

Поэтому работа ему не в тягость — ведь она как минимум поддерживает в норме его энергопотенциал. Поэтому он счастлив (иначе, почему же он не хочет другой жизни, даже не думает о ней, его эта — потная, беспросветная, творческая — вполне устраивает) — ведь каждый день, на каждом шагу он вынужден решать все новые задачи — и тем, словно снежный ком, неотвратимо приращивает свою территорию.

Ему трудно? Да. Очень. На него давят? Конечно. Отовсюду: начальство, обстоятельства, семья. Его понимают? Нет. (Максимум, на что он может рассчитывать, что ему отдадут должное; а понять его может только другой творец.) Но перед ним весь мир. Хлебороб ощущает слияние с ним, ощущает, как силы этого мира вливаются в него живительными соками. И потому он не променяет эту жизнь ни на что иное. Ведь каждый день он действует, он решает задачи — он творит.

И он счастлив — потому что свободен.

ТРИ СВЯТЫХ ПРОФЕССИИ

Не можем пройти мимо, не отдав должного учителю, врачу и хлеборобу.

Человек рождается рабом. В отличие почти от всех других живых существ, которые рождаются с готовыми механизмами поддержания жизни, человеческий детеныш совершенно беспомощен. Его рабство — в абсолютной зависимости от окружающего мира. Ни одной степени свободы ему не дано! Вся его психомоторика — несколько инстинктов; критичности нет вообще; только энергопотенциал максимален. Единственная ставка! И надо сыграть ее так, чтоб и психомоторика развилась в инструмент, при любых обстоятельствах обеспечивающий ему свободу, и чтоб критичность научилась отважно извлекать из любого хаоса гармонию.

Представляете? — это существо, которое сейчас ничего не понимает, подает голос, только когда проголодается или обмочится, судорожно сучит ручками и ножками и не способно даже на бок повернуться, — через считанные годы оно будет в уверенном прыжке крутить в воздухе любые сальто и пируэты, концентрировать в словах величайшую энергию человеческого духа, равную 66-иу сонету Шекспира, читать, как открытую книгу, изображения в электронном микроскопе.

Как пройти этот путь от рабства к свободе, от полного отсутствия собственной территории (нет свободного места в мире!) до овладения всем миром, во всех его проявлениях?

Спасибо учителю! Он принимает малыша с неистощимым энергопотенциалом, с совершенной психомоторикой (возрастная психология называет эти годы периодом граций: никогда больше движения этого тела не будут столь близки к эталонам красоты; и спортивные тренеры этим пользуются — ловят момент), со сформированной критичностью, которая уже обозначила необщее выражение его замечательного лица. Он не обучает (обучение подразумевает роли ваятеля, дрессировщика и начинщика), он не воспитывает (воспитание — это приучение жить, примирившись с прокрустовым ложем). Его задача — так построить свои отношения с учеником, чтобы тот:

1) верил себе, 2) все делал сам и 3) получал от этого удовольствие.

Иначе говоря, переходя на нашу терминологию, он учит мудро использовать энергопотенциал, учит разумно приращивать территорию — учит, как быть свободным.

Спасибо врачу! Он принимает человека жалкого, раздавленного, отчаявшегося. Энергопотенциал больного едва поддерживает чуть теплящуюся жизнь, его психомоторика искажена и примитивна, его критичность искажена и замкнута на свое тело: он ощущает каждую клеточку, но уже не способен дать этим ощущениям разумную трактовку.

Как поступает в этой ситуации участковый врач, специалист в областной больнице и даже знаменитое светило на медицинском небосводе — профессор, чей приговор окончателен и обсуждению не подлежит? Они лечат. Их задача:

1) обнаружив поврежденные жизненные процессы,

2) активно вторгнуться в ник химией, ножом и т. п., чтобы

3) устранить болезнетворный фактор.

Благородно? Еще бы! Но истинный врач не лечит. Он знает, что лечит природа, а врач ей только помогает. Как? Для этого у него есть одно, зато универсальное средство: всеми доступными ему способами он повышает энергопотенциал больного. А тот излечивается сам.

Спасибо врачу! Помогая больному восстановить свой энергопотенциал (который, наполнив психомоторику, возвратит ее к жизни, и она на крепнущих крыльях оторвет это тело от земли и будет с каждым днем поднимать все выше и выше, до былых высот, и все, что охватит глаз — все-все! — опять будет принадлежать ему; он увидит — потому что вновь возрожденная критичность откроет человеку глаза), врач высвобождает его территориальный императив из темницы тела. Прежнюю территорию не возвратить — время утекло, поезд ушел, но новая будет понятна лучше и даст более щедрые плоды, если болезнь научила:

1) разумно распоряжаться энергопотенциалом,

2) постоянно совершенствовать психомоторику и

3) верить критичности.

Эта дружная триада освободит вчерашнего больного, а там уже только от него самого будет зависеть, какое пространство завтра охватит его возрожденная душа. Спасибо врачу, который возвращает нам свободу…

Спасибо хлеборобу! — он дарит нам идеал. Его труд — это образец умелого пользования энергопотенциалом, который тратится, восстанавливается и приращивается одновременно.

Его труд — это образец оптимального использования психомоторики, при котором физический и умственный труд нераздельны, вытекают один из другого, дополняют один другого, помогают один другому, порождают один другого.

Его труд — это образец доверии себе, своей критичности. Он ищет гармонию природы и свою гармонию с природой, и гармонию своего труда с жизнью природы. Он не переделывает природу, не улучшает ее, даже не помогает ей. Он просто пытается понять ее, понять себя в ней; старается не помешать ей. Поэтому он не берет от нее — это она одаривает его. Своего мудрого, неторопливого, неутомимого любимца. Спасибо хлеборобу, который дарит нам ключ к свободе.

Как жаль, что ни этого Учителя, ни этого Врача, ни этого Хлебороба нет среди нас.

ПОЧЕМУ ОНИ ЭТО ДЕЛАЮТ

И в самом деле — почему?

Почему учитель учит быть свободным, врач — возвращает свободу, хлебороб — дает к ней ключ? Им-то самим что за прок от этого? Ведь мы материалисты, мы знаем, что ничего не делается просто так, ради чистой идеи; даже святой имеет тайную мечту: попаду в рай. Оно и понятно: если энергия не обращается, если ее поток направлен в одну сторону, то очень быстро любой источник иссякнет. И когда мы внушаем вам снова и снова: энергию надо тратить, отдавать, отдавать и отдавать, — то за этим стоит все тот же закон энергетического круговорота в живой природе: чем больше отдашь, тем больше получишь. Отдаем, чтобы вернулось с процентами. Логично.

Какой же навар имеет истинный учитель? врач? хлебороб?

Вопрос поставлен корректно, а это значит, что ответ уже есть. И вам он тоже известен, просто отдельные его составляющие были разбросаны по тексту, а здесь мы их соберем в одно место.

Итак, истинные учитель, врач и хлебороб делают свое дело хорошо, потому что:

1. Они не могут иначе.

Они — талантливы, и они — свободны. А талант, который имеет возможность свободно самовыражаться, сам выбирает цель и метод и путь.

2. Это обеспечивает смысл их жизни.

Почему Герострат поджег храм Артемиды? Почему студент вырезает на столе свое имя? Почему Петя лезет на скалу и оставляет свой аршинный автограф специально привезенными из пермской губернии несмываемыми красками?

Потому что жизнь человека — любого человека! — отравлена идеей бессмертия. Исключительность нашего существования и конечность нашего существования — два лезвия ножниц, которые рассекают наш покой в любой момент, когда мы останавливаемся и, оглянувшись вокруг, задаемся вопросом: зачем все это? Круговорот живой природы, который мы наблюдаем каждый год, утешает нас, но не примиряет со смертью.

Memento mori толкает нас на человеческие действия, то есть на действия, продиктованные сознанием. И материалисты, и идеалисты в этом деле стоят на одной доске — каждый стремится зафиксировать факт своего пребывания в этом мире какими-то материальными знаками. Запечатлеть себя каким-то действием, которое может в любой момент подтвердить: "Я есмь", на которое можно опереться в минуту сомнения, которое, наконец, — в идеале! — пронесет частицу нашего "я" (а может, и всю нашу душу) за пределы нашей жизни.

Теперь понятно, почему деятельность наших героев и порождает, и обеспечивает смысл их жизни:

учитель продлевает себя, свою жизнь в ученике;

врач, спасая больного, побеждает саму смерть;

хлебороб каждым своим действием приближается к природе; сливаясь с нею, он участвует в ее круговороте и тем как бы приобщается к бессмертию.

Итак, смысл (в том числе и жизни) — это материализованный территориальный императив.

3. Они счастливы.

НЕЗРИМЫЙ ГИГАНТ В РЕАЛЬНЫХ ЦЕПЯХ

Напомним: ученик имеет все.

Его энергопотенциал близок к максимальному (отчего бы не допустить, что ребенку дали развиваться свободно?). Его психомоторика, недавно пережив вершину гармонии "период граций" (5 — 7 лет), — еще не растратила очарования. Его критичность стремительно расправляет крылья: познавая мир, овладевая им, он щелкает задачи, даже не подозревая об этом.

Но если так, если его ЭПК близко к максимальному, то и территория ученика — страшно подумать! — должна быть максимально возможной?..

Вот именно.

А иначе откуда взяться вундеркиндам? Ведь инструмент пятилетнего вундеркинда гармония (предмет, линия, звук нравятся ему, когда гармоничны, остальные он не приемлет; наш же эталон гармонии разрушен и засыпан "благоприобретенной" информацией — знаниями, умениями и навыками), энергии ему не занимать, а от сверстников его отличает лишь то, что они решают задачи, обычные для этого возраста, а он — те, которые ему подбрасывают взрослые.

Вот и проблема обозначилась: ученик имеет все, но не подозревает об этом.

Иначе говоря, его территория — это tera incognita, которая не имеет границ; его территориальный императив ограничен культурой, которую он освоил.

Трагедии в этом нет; это нормально, растет человек — растут и его территориальные притязания. Но вот если культурная среда, в которой он развивается, подавляет его энергопотенциал, вместо гармонии приучает к шаблону, а круг задач ограничивает самосохранением, выживанием, воспроизводством, репродуцированием — вот это уже беда.

Значит, мы можем уточнить проблему: ученик имеет все, но никто не подозревает об этом, — ни он сам, ни родители, ни учителя.

Вопрос: что изменится в жизни ученика, если ему сказать, что он имеет все?

Ничего не изменится.

Во-первых, потому, что для него это не новость; он и сам это чувствует, хотя и не дает себе в том отчета. Во-вторых, потому, что его мышление практично, конкретно, привязано к настоящему — поэтому душа пока не способна взлететь, чтобы заглянуть в будущее. В-третьих, реализация программы "я могу все" требует труда, прежде всего труда, а ученик везде и во всем ищет прежде всего игру (вместо которой ему навязывают обучение; либо обучение как труд).

Что изменится в жизни ученика, если его родители узнают, что он имеет все?

Ничего не изменится, Потому что мы не можем самовольно, по собственному желанию — от ума — изменить программу своего поведения (уклад, привычки, стереотипы). Даже изменение социального статуса не может изменить нашей души — если психофизическое состояние осталось прежним. Вы уже поняли, к чему мы ведем? Еще один маленький закон: программа нашего поведения изменяется только тогда, когда изменяется наше эпк. Вторая молодость, "седина в бороду, бес в ребро", творческое пробуждение человека — в любом возрасте, внезапная любовь — в любом возрасте…

И вот представьте, что родителям, которые живут на уровне эмоций, сказали, что их ребенок имеет все, способен на любой полет. Какой идеал откроется перед ними? К каким ларцам станет ключиком талант их ребенка? Много денег. Дорогих вещей. Комфортабельная квартира. Социальная программа: мы на виду. Возможность мало делать (в идеале — не делать ничего) и много получать. Вот максимум, на который они нацелят своего ребенка. Они воспитают из него раба: раба вещей, раба денег, раба условностей. Значит, он никогда не поднимется выше уровня эмоций, разве что случай вырвет его из родительской колеи. То есть он сможет реализоваться только вопреки родительской воле.

Следующий случай: родители находятся на уровне чувств. Какова будет их программа, когда они узнают, что их ребенок может все? Они станут пичкать свое чадо теми же лакомствами, которыми сами наслаждались всю жизнь: музыкой, литературой, пластическими искусствами, вышиванием, моделированием, разговорами о высоких материях, любованием природой; в нем будут развивать эрудицию, всезнайство, быстроту мысли. Все это будет нагнетаться в ребенка под огромным давлением, гигантскими порциями, в надежде, что, переварив больше, чем они, он и пойдет дальше, сможет сделать — самобытное, свое. Всю жизнь они будут ждать этого — и не дождутся, потому что их ребенок, воспитанный по их образу и подобию, окажется обыкновенным потребителем — потребителем идей, потребителем гармонии, потребителем информации. И у этого ребенка единственный шанс реализоваться — пойти вопреки родительской воле.

Третий случай: родители находятся на уровне интуиции — обыкновенные талантливые люди. Известие, что в их ребенке есть все, подтвердит их собственное впечатление. И ничего не изменит в воспитательной программе: как до этого они давали ребенку свободно развиваться, так и теперь не станут ему мешать.

Мораль: если сами родители находятся на нижних уровнях ЭПК(а таких родителей 99 процентов), но хотят, чтоб их дети выросли талантливыми людьми, необходимо, чтобы прежде они самих себя вывели на оптимальный уровень ЭПК — уровень действующего таланта.

УЧИТЕЛЬ ПЕРЕД ЗЕРКАЛОМ

УЧИТЕЛЬ ПЕРЕД ЗЕРКАЛОМ

Сам ученик не знает о своих возможностях — это понятно; не знают родители — простительно. Но ведь и учитель не знает, даже не подозревает, что в его ученике есть все, а если ему сказать об этом — не поверит.

Это легко объяснимо. Что в глазах учителя является критерием оценки личности ученика? Знания, умения и навыки. И, разумеется, воспитанность. Воспитанный ребенок — значит

1) дисциплинированный (не мешает работать учителю, не мотает ему нервы, не заставляет думать — работа, которой учитель изобретательно избегает, иначе окружающие сразу поймут, что король-то голый);

2) прилежный (тратит максимум времени и сил на усвоение знаний, умений и навыков);

3) послушный (не имеющий собственного мнения, все принимающий на веру, точно выполняющий любое указание учителя, — то есть принявший школьный хомут не как неизбежное зло, а как благо, как необходимый и полезный тренинг перед тем, жестоким хомутом, в котором придется тащить свою повозку всю последующую жизнь).

Как работает сегодняшний учитель? По какому принципу?

Мы распространили анкету. Не поленились — разослали почти тысячу штук. Вопросов было немного — на одну страничку; были среди них и забавные, и ни одного очевидно трудного — чтоб не вызвать немедленной реакции отторжения. Но все это была маскировка, нас же интересовал только один вопрос: по какому принципу они работают. Спасибо — ответили почти все. Как сейчас сами убедитесь, классифицировать ответы оказалось несложно.

Принцип первый: гранильщик.

Каждый ученик — алмаз. Но это ничем не видный камень, вроде кварцевой гальки. Учитель-гранильщик находит для камня единственную форму, обтачивает его, чтобы камень заиграл, заискрился, залучился, чтобы в нем проявилась глубина, чтоб каждый сразу мог понять, что перед ним драгоценный бриллиант.

Принцип второй: скульптор.

Вы правильно догадались — он родной брат гранильщика. Скульптор берет каменную глыбу — и скалывает все лишнее. Правда, у скульптора больше свободы, поэтому результат зависит не только от его мастерства, но и от склонностей, и от воображения. Из одной и той же глыбы один вытешет расправляющего крылья орла, другой — мадонну с младенцем, третий — фаллос, четвертый — надгробную плиту, пятый — просто куб, да так и озаглавит — "куб", чтобы у зрителей не было никаких сомнений относительно его мировидения и отношения и ним.

Принцип третий: ваятель.

Ученик — это глина, пластилин, воск. Значит, дети всегда таковы, какими были последние руки, которые с ними работали. У ваятеля еще больше свободы, чем у скульптора (он может бесконечно перебирать варианты, размеры, форму, фактуры), а детище — это воистину слепок с его души. Мало того, на материале остаются дактилоскопические отпечатки мастера — подтверждение его авторства, подтверждение единственности произведения; знак, что изваяние — как бы продолжение самого творца. Хочешь увидеть себя — гляди на своих учеников.

Принцип четвертый: садовник.

Для этого учителя каждый ученик — дичок. С мощной корневой системой, морозоустойчивый, не подверженный болезням, полный жизненных сил. Плодов дает много, но — мелких и кислых. Поэтому задача — постепенно перепривить все плодоносящие ветви, прищепив замечательные сортовые привои, остальные же ветви вырезать. И с первого же дня не забывать вовремя поливать и подкармливать, белить ствол, опрыскивать хлорофосом, формировать крону, — чтобы в конце концов получить желанные плоды. Именно те, что были задуманы.

Принцип пятый: сеятель.

Ученик — поле. И вот все школьные годы сеятели-учителя день за днем выходят на это поле и засевают его — старательно, добросовестно, терпеливо. Засевают тем, что засыпает им в лукошки школьная программа. А ведь там не только сортовые зерна, но и плевелы, и мусор, и камни. Душа болит у сеятеля, когда он видит, что порою летит в почву из-под его руки, иногда и руки ранятся в кровь, если в горсть захватывается стекло. Что поделаешь! — у каждого своя роль и своя судьба. Судьба сеятеля — каждое утро выходить в поле и сеять, сеять, сеять, а что взойдет, какой урожай получится — откуда ему знать?

Принцип шестой: наполнитель.

Ученик — сосуд. Он попадает в школу почти пустой, с крохотным кристалликом души на дне. И вот задача учителя — наполнить этот сосуд раствором знаний, чтоб кристаллик стал расти, чтоб этот процесс был необратим, чтоб у него (идеал!) образовалась инерция роста — на всю жизнь. Значит, надо знать формулу души, чтобы раствор стал для нее животворной средой, и раствор создавать щедро, перенасыщенным, иначе кристалл не сможет расти.

Принцип седьмой: факельщик.

Ученик — факел, учитель — хранитель огня. Учитель зажигает ученика жаждой знаний; тот начинает гореть — и для него из тьмы выступает некоторая территория. А если запылает ярко — то и территорию осветит большую, и лучше сможет разглядеть на ней любую деталь. Какие ассоциации! — один — Прометей, другой — Данко: "Что сделаю я для людей!.." Прекрасная роль, да и с нашей концепцией вроде бы нет противоречия: оба отдают, отдают, отдают — и получают от этого удовольствие. А как же! — чем больше отдаешь, тем больше остается…

Все так.

Но вы уловили лукавство в нашей похвале — и уже смекаете: хорошо-то хорошо, да, видать, не совсем, раз эти умельцы что-то явно недоговаривают, чего-то ждут от меня, хотят, чтоб я сам сделал следующий шаг…

Правильно — хотим.

Остановитесь и подумайте, в чем методологическая ошибка у этих, таких знакомых вам учителей.

ОН ЗАНЯТ ТОЛЬКО СОБОЙ

1. Во всех семи случаях учитель и ученик — два отдельных предмета, два космоса, две сущности. И как бы глубоко ни зашел учебно- воспитательный процесс они так и остаются отделенными, неслиянными, различными.

2. Во всех семи случаях учебно-воспитательный процесс происходит при контакте, соприкосновении этих сущностей. Подразумевается, что учитель — более совершенная, значит — и более твердая сущность; поэтому при контакте его роль активна: он скалывает лишнее, снимает стружку, обтачивает, полирует — "выявляет сущность" ученика.

Но здесь возникает сомнение: а можно ли достичь положительных результатов отрицательным воздействием? Посудите сами: в первых шести случаях учебно-воспитательный процесс идет явно на фоне отрицательных эмоций. Какими бы красивыми образами (ваятель, садовник и пр.) мы ни прикрывались, принцип везде один: насилие, насилие, насилие. Только в седьмом случае насилия нет, значит, и эмоции положительны. Не правда ли, напрашивается вывод: вот она, истина, вот он — единственно правильный педагогический метод?..

Не спешите с выводами, потерпите еще чуток.

3. В первых шести случаях мы имеем дело с вкусовой работой. Учитель учит тому, что знает сам. Воспитывает по своему образу и подобию. Внушает свой идеал жизни.

Как бы ни был искусен гранильщик, он все-таки работает по шаблону, а форма бриллианта всецело зависит от его прихоти.

Со скульптором и ваятелем тоже ясно. Для них материал — только средство самовыражения. Они думают о материале с единственной целью — чтобы лучше воспользоваться им. Для них материал — средство, чтоб воплотить, выразить, выплеснуть свое мировоззрение, мысль, даже настроение. Утром жена попортила нервы — и на портрете вместо улыбки появилась желчная, жесткая складка.

И садовник — чем не самодур? Захочет — вырастит из нормальной яблони карликовое дерево, захочет — с плоской кроной, захочет — привьет кандиль-китайку и белый налив, а если ему больше нравится антоновка и Джонатан — привьет их. При чем здесь само дерево, его сущность, единственность, неповторимость?..

И сеятель далеко от него не ушел. "Сеет разумное, доброе, вечное", но мы почему-то забываем, что критерий этих замечательных вещей — он сам. Представляете, в какие формы отольется и разумное, и доброе, и вечное, если наш сеятель — вполне неплохой человек! — находится на уровне эмоций? А ведь таких — огромное большинство…

Наполнитель… Разве он думает о том, чтобы подбирать раствор, в точности соответствующий формуле души ученика? Он сливает реактивы по своему вкусу, по своему желанию. Захочет — в растворе будет доминировать кальций, захочет — натрий, захочет — окрасит его железом, раздумает — добавит меди или кадмия. Для него кристаллик души ученика — только повод, порождающее начало интересного ему процесса. С тем же успехом он мог бы бросить в свой раствор другой кристаллик или обычный камушек; еще проще — вспомните опыт из учебника химии — сунуть в перенасыщенный раствор ветку. Во всех случаях результат был бы один и тот же.

Наконец — факельщик… Подождите еще немного, время ответа еще не пришло.

4. Как известно, на сегодняшний день педагогика располагает 276 методами. Причем все они пользуются двумя основополагающими принципами: вбивание знаний (обучение) и выбивание дури (воспитание). Процесс движения информации происходит в одну сторону — от учителя к ученику. За счет воспринимаемой информации территория ученика должна увеличиваться; значит, и происходить это должно на фоне положительных эмоций. Простейший (идеальный) случай: учитель лепит и печет лепешки (получая от этих действий положительные эмоции), ученик их поглощает (ему тоже хорошо). Назовем это передачей знаний.

Ситуация осложнилась: ученик сыт. Или лепешки невкусные. Важно одно — он не хочет есть. Но ведь ученик не имеет права остановиться. Как ему быть? Методиками и это предусмотрено. Он выбирает один из так называемых активных методов обучения и начинает накачивать информацию в ученика — как через трубу — под давлением. Назовем это нагнетанием знаний.

Как реагирует ученик, которого лишают свободы, насилуют и вгоняют в состояние хронического утомления? Он сопротивляется. Потом, спасаясь, начинает противодействовать. О процессе обучения нет уже и речи. Теперь важно одно: кто — кого. Кто кого сломит. Подключаются родители, педсовет, общественность. Задача ставится просто: из свободного человека сделать раба. Разумеется, победа всегда отдается учителю. Ученик либо ломается (часто на всю жизнь!), либо идет на компромисс с совестью (и за что ему придется всю жизнь платить), либо переходит в другую школу. Назовем это разрушением знанием.

Почему все это не только возможно, но и происходит каждый день?

Потому что порочна система. Раз у педагогики 276 методов, значит, среди них нет истинного. Когда появится один, истинный, остальные отпадут за ненадобностью.

ЕГО ЦЕЛЬ — УДОВОЛЬСТВИЕ!

Ну, вот и пришла пора отдать должное факельщику.

Чтобы разобраться с ним, чтобы определить его особые педагогические координаты, мы должны ответить на два вопроса:

1) что у него общего с шестью его коллегами?

2) что отличает его от них?

На первый вопрос наш внимательный читатель ответит легко: факельщик, как и шестеро его коллег, находится на уровне чувств. Они работают с предметом (алмазом, глиной, деревом, факелом); воздействуя на предмет, они получают от этого процесса положительные эмоции.

Они видят, как точно работает их инструмент, — и получают от этого удовольствие. Они видят, как в материале происходят запланированные изменения, — и получают от этого удовольствие.

Они видят, как воплощается задуманное ими, — и понимают, что трудились и жили не зря: вот они, реальные следы их пребывания на этой земле, плоды их служения призванию и Родине, — их ученики, изготовленные их руками детали государственной машины, завтрашние граждане их страны…

Увы, приходится поставить им в вину очевидный эгоизм. Ведь они даже не задумываются о том, что их работа причиняет ученику страдания. Они заваливают ученика домашними заданиями, а, вызвав к доске, спрашивают "по черному", но попробуйте им доказать, что выбранная ими роль и метод служат только одному: самоутверждению. Самоутверждению за счет ученика. Он теряет — они обретают.

Ах, если б их инструментом была гармония!.. Но гармония — это следующий, более высокий уровень, им (при их энергопотенциале) недоступный. Поэтому они пользуются эрзацами:

1) эталоном, 2) шаблоном, 3) схемой.

Они укладывают ученика в свое личное прокрустово ложе — и разрушают гармонию, которую в каждого из нас заложила природа. Разрушают, не ведая, что творят.

Уже доказано: младшие школьники так устают к концу уроков, еще больше — к концу недели, и вовсе гаснут — к концу четверти, что ни осенних, ни зимних каникул им не хватает, чтобы восстановиться. Только летние каникулы дают им возможность (да и то не всем) продолжать учебу. Про средних и старших школьников говорить не приходится: все они (те, кто учится) находятся в состоянии хронического утомления, и только "сачки" (их инстинкт самосохранения сильней пресса обстоятельств) сохраняют свою целостность.

Где выход?

Он напрашивается: нужно, чтобы ученики отдыхали не один, а два дня в неделю, и чтоб на эти дни они могли забыть об уроках. Кстати, и учителям это даст возможность разогнуться и не только отдохнуть, но и повысить свой энергопотенциал. Тогда те из них, кто находится на уровне эмоций, получат шанс подняться на уровень чувств; а те, кто пока на уровне чувств (семеро наших умельцев), вдруг обнаружат, что они не на вершине, что выше — над ними — есть еще этаж.

Мы проговорились о тех, кто находится ниже нашей семерки. Об учителях, живущих на уровне эмоций. И теперь уже не отступить. Следует отдать им должное.

Знаменательно: ни в одной анкете они не были упомянуты! — а ведь каждого мы просили писать именно о себе, и этих — живущих на уровне эмоций — было более чем достаточно. Почему же, отвечая на анкету, они поместили себя на более высокий этаж? Неужели не знали истинной себе цены? Знали. И именно потому, что знали, назвали не свой истинный уровень, а уровень своих притязаний. Тот образец, на который бы они равнялись, если бы сделали попытку работать этажом выше.

Итак, мы просили фотографии, а нам подсунули маски.

Потеряло ли от этого ценность наше анкетирование? Нисколько. Потому что оно показало знаменательные вещи:

1. Учителя, живущие на уровне эмоций, понимают, что для нормального учителя этот уровень недопустим.

2. Учителя, живущие на уровне эмоций, потенциально готовы передвинуться выше, но одни не имеют зеркала (или мужества, чтобы взглянуть в зеркало), а другие просто не знают, где лестница.

3. Учителя, живущие на уровне чувств, довольны собой и не подозревают, что над ними есть еще один этаж.

Учитель, живущий на уровне эмоций, энергетически нищ; он и рад бы, но не может ничего дать своим ученикам. Его главные задачи — самосохранение, поддержание своей марки, стремление к покою. Как они достигаются? Очень просто (а сложно он и не может — не позволяет энергопотенциал). Надо только соблюдать принцип: он и ученик — автономные, не соприкасающиеся сущности. Учитель живет сам по себе, ученик — сам по себе. Для этого учитель:

1) завышает оценки, 2) игнорирует учебную дисциплину, 3) захваливает.

Шпаргалки, подсказки, списывание — это святое: краеугольные камни его покоя. Ученику хорошо — и ему хорошо. И это далеко не худший случай, поскольку ученик получает возможность развиваться свободно, без прокрустовых штучек и принудительной учебной давильни, загоняющей его в раннее хроническое утомление. И тут уж только от самого ученика, от его живости и смелости зависит, какую территорию он успеет отхватить, какие силы сохранит для последующей территориальной экспансии.

Этот учитель знает свой предмет, но — в пределах стереотипа учебной программы. От и до… Обязательное повышение квалификации для него — наказание. Ведь он живет в комфорте своей маленькой раковины, а всякое новое знание нарушает равновесие, вынуждает заняться перестановкой, передвижением мебели — работой, на которую у него и сил-то нет. Вот отчего любую новизну он бессознательно отторгает — в одно ухо вошло, в другое вышло. Так спокойней.

Вы полагаете, он скучно преподает? Ничего подобного! Монотонность и скука для него смерти подобны: ведь они рождают отрицательные эмоции и могут в считанные минуты истощить энергопотенциал. Скука для этого учителя — непозволительная роскошь. Ведь он балансирует на краю; чтобы не упасть, он должен постоянно подпитывать свой энергопотенциал, а поскольку чувства, как источник положительных эмоций, ему недоступны, он получает положительные эмоции от самого себя. Жизнь вынуждает его любоваться самим собой, своими действиями — говорением. Это нарцисс? Да. Гедонист? Обязательно. Сам он никогда с этим не согласится, но мы-то с вами глядим на него со стороны, для нас это очевидно.

Он — соловей. В тесной клетке своего стереотипа он проявляет чудеса изобретательности, переставляя, сочетая и интерпретируя те несколько коленец и рулад, которыми он владеет. Метод его преподавания — игра; но! — игра с самим собой, для собственного удовольствия. Ученики не имеют к ней никакого отношения. И если все-таки кто-то из них вдруг пожелает выйти на контакт с этим учителем… вы все поняли правильно: он немедленно дает отпор. Резкий. Неадекватный. Отбить, отбрить, поставить на место — все что угодно, лишь бы сохранить ненарушенным свой хрупкий комфорт. Потом — почти сразу — этот учитель постарается смазать, стереть конфликт, может даже признать свою неправоту. Разумеется, и этот шаг будет продиктован не чувством справедливости (которое, как и все другие чувства, ему недоступно), а все той же потребностью сохранить покой.

Вывод: учитель, который живет на уровне эмоций, замкнут на себя и реактивен, а потому не имеет морального права работать с людьми.

+ + +

Итак, мы выяснили, что общего у факельщика с шестью коллегами: все они живут и работают на уровне чувств.

В чем отличие?

1. Ученики первых шести — учась — страдают; ученик факельщика учится с удовольствием.

2. Первые шестеро выжимают своих учеников как мокрое белье и вытесняют, сбрасывают их на уровень эмоций; ученик факельщика прочно утверждается на уровне чувств.

3. Первые шестеро работают с материалом; факельщик — с человеком.

Там — материал, здесь — человек… Новое качество!

Когда мы сделали это маленькое открытие, мы едва удержались от искушения выделить факельщика в отдельную прослойку — между шестеркой его коллег и верхним этажом. Но, поостыв, возвратили его в коллектив. Почему? Главный, принципиальный отличительный признак этой группы — работа на уровне чувств. И как бы нам ни был симпатичен факельщик — истина дороже.

Кстати, у этой группы есть еще один отличительный признак, и если вы читали внимательно, вы, должно быть, уже ерзаете от нетерпения и досады — когда же наконец авторы этот признак назовут?

Пожалуйста. Это признак — решенная задача.

Вот доказательство: все семеро работают с материалом (человек — тоже материал); они материал преобразуют; следовательно, каждый из них владеет алгоритмом однажды решенной задачи.

Этот алгоритм — предмет их гордости, их индивидуальный инструмент. Если б они бездумно пользовались полученными в вузе знаниями, умениями и навыками — это были бы учителя на уровне эмоций. Но наши умельцы сами выбрали специализацию (гранильщик, садовник, факельщик), сами подогнали полученный багаж по руке — создали свой инструмент, сами создали методику обработки материала.

Понимаете? Они искали, искали, искали — пока не создали свой штамп, эталон, схему, которые полностью их удовлетворяли, а значит, стали для них образцом. Идеалом.

Тут опять напрашиваются вопросы:

1) почему им суждено решить только одну-единственную задачу? Иначе говоря — почему этот процесс не получил продолжения?

2) почему ответом оказался штамп?

3) в чем сущность штампа?

Ответ не составит труда, если вспомним, что прежде всего отличает человека на уровне чувств: ограниченность энергопотенциала. Был бы энергопотенциал на минимуме, ни о какой задаче и речи бы не шло — дай бог выжить! Но наши умельцы живут с поднятой головой, смело смотрят вперед; существовать — это для них слишком мало; они хотят жить! и жить с удовольствием! Вот почему они ищут тот метод, тот процесс, тот алгоритм, который будет и по плечу, и сможет гарантировать стабильное удовольствие. Значит, в эту семерку попадают только те, кто изначально имеет достаточный энергопотенциал, чтобы увидеть свою задачу.

Почему же она оказывается и последней?

Потому что ограничен энергопотенциал.

Он не просто ограничен; здесь мы можем назвать и уровень, которым этот энергопотенциал ограничен: его достаточно, чтоб увидеть задачу, но мало, чтобы эту задачу решить.

Заметили противоречие? Ну не может быть, чтоб не заметили — ведь на поверхности лежит: чуть выше мы сказали, что они решили задачу, а здесь — черным по белому — что из-за дефицита энергопотенциала не способны решить. Где же врут авторы — тогда или теперь?

Ни там, ни здесь. Смотрите, как мы уничтожаем это мнимое противоречие: не имея достаточно энергопотенциала, чтобы решить задачу, наш умелец создает ответ, который ему нравится. Этот ответ не имеет ничего общего с истинным, напечатанным в конце задачника, но наш умелец даже не подозревает об этом. Он убежден, что решил задачку правильно, что истина принадлежит ему. И никакие аргументы не могут его с этого убеждения сдвинуть, переубедить, — нет энергопотенциала, чтобы воспринять чужие аргументы, чужую задачу.

Вы его жалеете? сочувствуете ему?

Не стоит. Ведь и он тоже смотрит на вас свысока. Между прочим, у него есть для этого все основания: алгоритм, который он создал, годится на все случаи жизни. Шаблон можно приложить к любому материалу; качества материала при этом не имеют значения, важны только две вещи — вера в истинность шаблона и в свои силы. Эти требования взаимосвязаны. Помните? — энергопотенциал нашего умельца ограничен, поэтому он работает близко к пределу своих сил. Он это чувствует, он это знает — и гордится этим! Вот почему ему необходимы и вера в свои силы, и шаблон — инструмент для экономизации усилий.

Учитель, живущий на уровне эмоций (раб), в свои силы не верит (он знает, что в конфликте не совладает ни с одним учеником — поэтому и избегает конфликтов) и алгоритма не имеет. Он даже не канал связи между учебной программой и учеником, поскольку избегает контактов с ним. Он просто живой учебник.

Учитель, живущий на уровне чувств (исполнитель), работает как канал связи. Напомним "золотое правило" теории информации: канал связи работает всегда с потерями; если на входе 100 процентов, то на выходе — всегда меньше. Но учитель — часть живой природы, которая существует по "сдвинутым" законам, поэтому "золотое правило" для него работает иначе: если на входе 100 процентов, то на выходе… другое. Может, и не совсем другое, но непременно — новое качество.

Личность этого учителя окрашивает его труд; мы отдаем ему должное, но шляпы перед ним снять не можем: работает он все-таки по шаблону, и если быть уж совсем нелицеприятными — это самодовольный и ограниченный человек.

Его судьба поучительна, по крайней мере, нам она подсказала еще один маленький закон: если, решая задачу, мы создали шаблон или схему, это значит, что задача осталась нерешенной.

Из этого закона напрашиваются следствия:

1) шаблон и схема — тупики мысли.

2) шаблон и схема убивают чувство задачи (потребность в ней).

3) если решенная задача называет новую, значит, она была решена правильно.

Вы открыли запертую дверь и вошли в комнату (решили задачу) и тут же увидели следующую дверь, значит, и ваше ЭПК в порядке и решение истинно. Но если вы не просто в норме, но и в великолепной норме, в этой комнате вы увидите не одну дверь, а несколько.

Значит ли это, что любая схема является инструментом для умерщвления мыслительного процесса?

Да — если она суть средство экономизации усилий.

Нет — если она источник энергии; в этом случае мы имеем дело только с формальными источниками схемы; на самом же деле перед нами порождающая модель.

+ + +

Осталось разобраться, как работает факельщик. Что мы знаем о нем?

1) Он работает на уровне чувств.

2) Он работает на положительных эмоциях.

3) Он работает с учеником, в котором видит человека.

Попытаемся рассуждать:

1) Чтобы поджечь — он должен сообщить энергетический импульс.

2) Чтобы поджечь — он должен гореть сам.

3) Чтобы поджечь — он должен войти в контакт с учеником (как и остальные шестеро). Но у других учителей ученики (пытаясь спастись от отрицательных эмоций) контакта избегают; а факельщик умудряется вызывать положительные эмоции, следовательно, не он идет к ученикам, а они к нему тянутся. Значит, он должен гореть не просто ярко, но и привлекательно.

Как мы уже говорили, главный его отличительный признак — он видит в ученике человека. И в этом все дело! Шестеро его коллег преподают знания, умения и навыки; факельщик — учит получать удовольствие от истины, добра и красоты.

В чем же заключается найденный им алгоритм?

У него положительная установка на любого ученика, на любую ситуацию, на любую информацию. И в этом правиле для него исключений нет!

Но как же так, скажете вы, неужели это возможно? Ведь мир состоит не только из истины, добра и красоты; в нем столько же зла, лжи и уродства; неужели и от них факельщик получает удовольствие? Тогда это просто безнравственно…

Вы попали в самую точку. Но оставим пока оценки — ведь нас интересует его алгоритм, нас интересует, как он работает, как справляется с ситуацией.

Пока факельщик имеет дело с прекрасным — проблем нет. Но вот ему встретилась ложь, или зло, или уродство; контакт с ним не обещает ничего, кроме отрицательных эмоций, как быть? Факельщик поступает очень просто — он отгораживается. Делает вид, что этого просто не существует. Нет — и все! Зачем портить свои нервы из-за каких-то неурядиц, если жизнь одна и мир прекрасен, а все нескладное раньше или позже как-то само собой устроится…

Усугубим ситуацию: отгородиться, сделать вид, что ничего не происходит, не удалось; зло ворвалось в мир факельщика; как ему выдержать свою программу, сохранить положительную установку на все?

Отвечаем: он облагораживает зло. Проще говоря, он демонстрирует способность понять и оправдать каждого — не только зайчишку, который хочет жить, но и волка, который тоже должен кушать, и не его вина — это природа так устроила, — что главное блюдо на его столе — зайчатина. Между прочим, заяц тоже хорош, не воздухом питается — стрижет ни в чем не повинную травку.

Значит, для факельщика съедобно все. Вот в чем его секрет. Только поняв его, мы можем назвать его алгоритм: это алгоритм потребления.

Он — обыватель.

Обыватель рафинированный, то есть убежденный в своей правоте, в единственной истинности своего мировоззрения. Правда, он никогда не согласится с таким определением — ведь он живет среди прекрасного и ради прекрасного, он всем желает добра и ни кого не осуждает, но… ведь мы говорим не о ярком его оперении, а про его образ жизни, не о том, какое впечатление он хочет на нас произвести (а наша реакция — для него тоже источник положительных эмоций, потому что факельщик всегда тщеславен), а как направлены потоки энергии в радиусе его действия. А они направлены в одном направлении — к нему. Потому что он — эгоист.

Но ученики тянутся к нему. Мало того, научившись у него жить (жить так, как он), они до конца дней вспоминают о нем с умилением и благодарностью.

Парадокс? Нисколько. Потому что факельщик учит не просто удобному образу жизни, но и красивому, привлекательному. Он учит — по-своему — жизни без поражений. И получается это у него лихо и убедительно. А как же! — ведь он философ. И мудрец. И добрейший человек. И по-своему мужественный (облагораживание зла немыслимо без мужества). И энциклопедист. И художник. И демократ: коллеги утверждают — нельзя; факельщик улыбается — можно. Он живет радостью, притягательная сила которой неотразима. Его невозможно не любить. И даже завистники отдают ему должное.

Но ни одной задачи он не решит. Ведь задача начинается с ощущения дискомфорта, а факельщик от дискомфорта мгновенно отгораживается.

ЖИЗНЬ, ОЗАРЕННАЯ СМЫСЛОМ

Ах, как хочется всех учеников разделить на две категории: тех, у кого среди учителей был факельщик, и тех, которые этого удовольствия были лишены!..

Учителя на уровне эмоций не остаются в нашей памяти, а зря. Поблагодарить бы судьбу за встречу с ними: отъединяясь от нас, ни на что не претендуя, допуская бурсу, они не мешали нам быть самими собой, не мешали нам развиваться по программе, которую заложила в нас природа. Но тогда мы этого не . могли оценить, потом — забыли. Учителей на уровне чувств мы вспоминаем с ненавистью, и школу всю жизнь ненавидим — из-за них. Но ведь есть же среди нас и такие, кто вспоминает школу с умилением и нежностью: "Учительница первая моя…" Прямо слеза прошибает. Ну конечно же, она была факельщицей.

Как мотыльки летят на свет, так ученики тянутся к факельщику. Иначе и быть не может. Вот аргументы:

1) Дети чувствуют гармонию как никто, а факельщик — неустанный потребитель гармонии, и свет, который он излучает, — это отраженный свет гармонии.

2) Факельщик — единственная светлая фигура в унылых школьных коридорах. Отзывчивый, доброжелательный, все понимающий, всезнающий веселый мудрец, он даже внешне выделяется из суконно- опорного ряда своих коллег. Улыбка! — без улыбки он немыслим. Пластика! — можно подумать, что он учился ей специально; в ней тоже его существо, он немыслим без пластики. Наконец, ритуал — а как же без ритуала! — ведь каждый его урок (как и любое общение) — это священнодействие, в котором он — верховный жрец — пропускает весь мир через магический кристалл истины, добра и красоты. Он завораживает этим зрелищем и незаметно делает пленницей своей религии доверчивую детскую душу.

3) В жизни ученика факельщик появляется необычайно своевременно. В пору, когда прорезается зрение, когда идеалистическое представление о мире, обо всех его ценностях (дружба, правда, добро) разбивается о скалы реалий этого мира, и все рушится вокруг, оставляя нигилизм, озлобление и отчаяние, — в это время появляется факельщик и говорит: неправда, твой корабль не разбился, все в порядке; взгляни вокруг себя — "и ты увидишь — мир прекрасен…". По сути, он предлагает самый примитивный гедонизм, но этот рецепт так прост, так доступен, так привлекателен (еще раз подчеркнем: это происходит в пору нигилизма, в пору отчаяния, когда эталон гармонии в ученике разорван энергетическим вакуумом), что ученик хватается за него как за спасательный круг — и, получая положительные эмоции, начинает оживать. Ему это нравится; он тянется к факельщику; окончательно доверившись, поверив, что здесь и правда, и красота, и смысл, — он входит с факельщиком в контакт — и вспыхивает сам.

Вот вы и узнали главный секрет неотразимости воздействия факельщика: он делает жизнь ученика осмысленной.

Нас много, мы разные, но никому не удалось и не удастся уйти от трех вопросов, которые поочередно (а иногда — в сочетаниях) встают перед каждым:

1) кем быть? 2) как жить? 3) чего стоит прожитое?

Это не просто три вопроса — это три зверя, которые нас терзают.

Сперва — только ум, затем — и совесть, наконец — и душу.

И вся наша жизнь (а для тех, кто не осознает этого или не желает в этом признаться, скажем иначе: ночная жизнь души, жизнь души раскрепощенной, выпущенной на травку, на прогулку в тюремном дворе наших стереотипов) посвящена тому, что мы приучаемся жить рядом с этим зверьем, пытаемся привадить его к себе, приручить, обучить ходить в наморднике. И ведь многим удается! Или только врут, что удается?..

А для учеников факельщика этих проблем нет. Не можете такого представить? Значит, плохи дела у вашего энергопотенциала, без которого фантазия не способна развернуть свои крылья. Придется поверить нам на слово: нет у них этих проблем. Вопросы есть, а проблем — нет. Потому что это зверье, прирученное факельщиком, явилось к его ученикам в образе ласковых мурлык, настолько дрессированных, что они уже забыли о существовании собственных когтей.

Кем быть? Ну конечно же, учителем! Таким же, как его любимый учитель. Таким же во всем: в поведении, в деле, в мировосприятии. Принять от него факел, пронести факел через всю жизнь, зажигая, зажигая, зажигая факелы уже своих учеников. Ведь когда-то же этих факелов будет гореть столько, что тьма уйдет совсем и наступит царство истины, добра и красоты.

Как жить? Разумеется, как любимый учитель, сопоставляя каждый свой шаг с ним как с эталоном. Пока он рядом — советуясь с ним не только в больших делах, но и по любому пустяку, (вот чем неотразим факельщик — он никогда не отмахнется, не пренебрежет — "мелочь", он на все реагирует с интересом, что, впрочем, нетрудно понять: ведь все это для него — источники самоутверждения; а если проще — источники положительных эмоций), когда его рядом не будет — сверяясь с его образом: "а как бы поступила на моем месте Марья Ивановна?" Стереотип жизни Марьи Ивановны они перенимают и делают своим. Стереотип вкуса Марьи Ивановны — они перенимают и делают своей мерой вкуса. Секрет потребления гармонии, которым в совершенстве владела Марья Ивановна, они делают главной пружиной своей деятельности. Они становятся жрецами в храме, где поклоняются истине, добру и красоте, но никогда, ни на миг не забывают, что этот храм построила она — любимая, единственная Марья Ивановна.

Чего стоит прожитое?

Ученики факельщика жалеют людей, проживших жизнь впустую, и сочувствуют им. Но их собственная жизнь наполнена и прекрасна. Сколько книг прочитано! Сколько спектаклей и выставок видено и обсуждено! Столько переговорено в классе, в поле, и в лесу возле костра, и поздно вечером, когда ученицы прибегали выплакаться, утешиться и посоветоваться. Столько учеников идут позади — след в след.

Их удовлетворение прожитой жизнью — несомненно. Их уверенность, что жизнь была прожита счастливо, говорит только о крепости их желудков, способных переварить все; об их нетребовательности. Они просто не знают, что такое счастье, и принимают за счастье, как вы уже поняли, положительные эмоции (независимо от их количества! вот один из секретов Марьи Ивановны: уменье замечательно согреться даже у крохотного камелька).

Теперь припомним: когда наша жизнь наполняется смыслом?

Ответ: когда мы переделываем этот мир; когда на дубленой коже этой жизни мы оставляем свои неизгладимые насечки; когда мы разрываем свой территориальный императив.

А у факельщика собственная территория ограничена его телом, все остальное — мнимые владения. Значит, жизнь факельщика только озарена смыслом, отблесками его пламени. А наполнена она тем, что он успел переварить — с удовольствием и чувством отлично проведенного времени.

"ЧТО СДЕЛАЮ Я ДЛЯ ЛЮДЕЙ?.."

(Читателям, осознающим себя обывателями, рекомендуем эту главку не читать, дабы лучшие их чувства не были травмированы нашим святотатством)

Ну что, ерзаете от нетерпения? Ждете, когда, наконец, очередь и до Данко дойдет? Ведь не может быть, чтоб не дошла. Хотя… Данко — такой мощный контраргумент, что авторы, быть может, не рискнут встретиться с ним, сделают вид, что позабыли? попросту говоря — сдрейфят?..

Не надейтесь — не сдрейфим. Некого бояться.

Итак, что мы знаем о Данко?

Это был сильный и мужественный человек, из чего можно заключить, что его энергопотенциал был в норме. Еще нам известно, что он был строен и красив. Это — оценка окружающих, для которых он был привлекателен, поскольку они угадывали в нем знаки гармонии. Значит, и с психомоторикой у него было, по меньшей мере, неплохо. (По нашей классификации он был человеком на уровне чувств.)

А вот критичностью он похвалиться не мог. Отчего мы так думаем? Посудите сами: все его поведение в экстремальной ситуации свидетельствует, что он был типичным факельщиком; а факельщик не решает задач — критичность не позволяет; не в силах, но делает вид, что может, — такова его сущность!..

Для особливо непонятливых разъясняем.

Вы помните, когда на сцену выходит Данко?

Не в битве (поражение он мог облагородить — во имя положительных эмоций — известным поворотом: как мужественно мы сражались!.. мы сделали все, что могли…),

не в пути через дебри

(самоутверждение своей способностью преодоления, самолюбование — весь этот страшный путь он одолел, находясь в плюсе!), — нет,

он появляется, когда племя остановилось, когда отчаяние охватило всех, и черные думы стали подтачивать остатки их сил. Все плохо; кажется, от вездесущих отрицательных эмоций спасу нет. Но факельщик тем и замечателен, что любую ситуацию способен повернуть себе на пользу. Его рычаги — чувства. В нашем случае в Данко заговорило коллективистическое чувство, оно подсказало ему: выйди вперед. Новая эффектная роль мгновенно вернула его в привычную положительную фазу.

И тут случилось чудо: измученные, опустошенные, отчаявшиеся люди встали и пошли за ним. Откуда у них взялись силы?

Включилась энергия души.

Иначе говоря — неприкосновенный энергетический запас. Тот запас, который позволяет организму "держать" клетку, питать ее жизнедеятельность, не давать ей расплыться; тот, который поддерживает форму всех наших жизненных ритмов (сердечных, энцефальных и проч.); тот, который принимает на себя удар тяжелейших дистрессов, и помогает превозмочь смертельные болезни, и в экстремальных ситуациях удесятеряет наши силы.

Данко сработал как обычный факельщик — "поджег" толпу.

Для этого, как вы помните, необходимо выполнить три условия:

1) гореть самому,

2) гореть привлекательно — чтобы люди потянулись к огню,

3) гореть убедительно — создать необходимую температуру.

Расшифруем.

1) Ища комфорт, Данко принял на себя роль лидера — и его эмоции обрели положительный знак;

2) в этом состоянии он, конечно же, выглядел необычно среди унылой толпы соплеменников (это естественно: факельщик всегда является источником положительных эмоций — для всех);

3) он убедил племя, что знает, как решается задача.

Он действительно так считал. Разумеется — заблуждался. Но заблуждался искренне. Ну, разве это не решение? — "иди и придешь", "всему есть конец". Все правильно: прописные истины. Чтобы сделать — надо делать; чтобы достичь цели — надо к ней идти. И вот тут встает сакраментальный вопрос, тот самый, которому посвящена наша книга — как идти? Можно — как Данко — действовать на "авось": методом тыка. Можно — творчески: разглядеть задачу — и решить ее.

Вы уже поняли, в чем различие?

Цель одна, но результат разный.

Так на один и тот же сюжет, с одними и теми же героями, и даже при полном совпадении всех эпизодов, могут написать роман гений и графоман. Роман гения будет жить (и являться источником энергии и порождающим началом) в веках. Роман графомана прочитает до конца разве что его жена, да и той придется пережить такое количество отрицательных эмоций, что она постарается о нем забыть.

Но ведь в обоих случаях цель была одна! Вот только средства для ее достижения применялись разные. И конечно же, количество затраченной энергии там и там — несопоставимо. Ища и создавая гармонию, гений заставил работать весь свой фантастический энергопотенциал. И в гармонии — именно в достигнутой гармонии — как в аккумуляторе — этот энергопотенциал остался на веха. А сам гений вышел из этой работы еще более обогащенным: во-первых, чем больше отдаешь, тем больше остается; во-вторых, найденная гармония стала частью его существа, ключом к остальным дверям в открывшемся перед гением зале.

Энергопотенциал графомана ничтожен. А написание романа требует сил. Откуда их взять? Только из будущего. И графоман создает модель воображаемого успеха. Возникает поток положительных эмоций — энергия достаточная, чтобы создать текст, на который способен графоман. Что собой представляет этот текст? Это картина пространства души графомана; картина, которая вся — дисгармония.

Вот почему так тяжело, так неприятно, так невыносимо читать графоманов: приступая к чтению, мы надеемся припасть к источнику положительных эмоций, а вынуждены тратить свою энергию на защиту от этой чуждой дисгармонии.

Любопытный вопрос: кто же хвалит графоманов?

1) Те, кто не ощущает дисгармонии графоманского текста; значит, они смотрят в этот текст как в зеркало и видят в нем себя, любимого.

2) Те, кто привык облагораживать зло — значит, факельщики.

Теперь вернемся к Данко.

Если б у него была развита критичность, он бы увидел не только цель, но и задачу, а с его энергопотенциалом и психомоторикой, несомненно, бы ее решил. Но факельщик не видит задач; он просто идет к цели, потому что это — направление к источнику положительных эмоций. Узнали? — работает модель воображаемого успеха.

Толпа приняла эту модель, сделала ее своей. Наш Данко опять в выигрыше! Ведь он оказался не просто в фокусе внимания — он оказался в энергетическом фокусе толпы, он аккумулирует все ее флюиды — и от этого пылает еще ярче!

Пошли через дебри.

Пошли, пошли, пошли…

Но очень скоро энтузиазм стал падать. Отчего? Сработал первый парадокс метода тыка: чем дольше совершается работа, тем меньше уверенности в успехе.

Оно и понятно: энергопотенциал тратится, тратится, тратится, а реального продукта нет. Поэтому, чем ниже уровень энергопотенциала, тем все бледнее модель воображаемого успеха, тем слабее ее притягательная сила, а значит, и способность выкачивать энергию души. Это замедление продолжается до тех пор, пока совсем не исчезнет мираж воображаемого успеха. Что при этом происходит? Напрашивается ответ: новая остановка, Правильно. Но этот ответ передает только внешнюю сторону дела и ничего не объясняет. Точный ответ будет иной: наступил кризис. Почему? Сработал второй парадокс метода тыка: если работа идет по программе модели воображаемого успеха — энергопотенциал не возобновляется.

Напомним: первая остановка произошла, когда людей племени опустошило переутомление. Возобновляемый энергопотенциал был исчерпан. Оставалось только НЗ — и чувство самосохранения остановило беглецов.

Вторая остановка — это балансирование на краю пропасти.

Энергопотенциала осталось совсем ничего — только для поддержания жизни. Теперь ими руководил инстинкт выживания. Данко завел их в эти дебри — Данко должен умереть.

Что делать нашему герою? Ну, конечно же, решить задачу.

Какую? Любую.

Для чего? Чтобы сдвинуть ситуацию с мертвой точки.

Куда? В любую сторону будет вверх.

В этой истории наглядно проявилась главная особенность факельщика: как бы ни изменялась окружающая ситуация, его энергопотенциал и психомоторика (еще раз подчеркнем — от внешнего воздействия) не становятся меньше. Значит, он по-прежнему был способен решить задачу. Дело за малым: как ее увидеть?

Нужно прорваться на уровень ситуации, значит — прыгнуть выше себя, а для этого… вы правильно догадались! — где-то зачерпнуть избыточного, свободного энергопотенциала. Ну, быстренько соображайте, где его взять? — ведь счет жизни Данко уже идет на мгновения…

С едой? Самый бездарный путь: едой мы только поддерживаем свое существование. Специальными физическими упражнениями? — уже хорошо, но путь этот слишком долог, а энергопотенциал нам нужен сейчас, немедленно. Значит, остается последнее: нужно найти мощный источник положительных эмоций. А где его взять, если ситуация — кризисная, толпа — в состоянии аффекта…

Слава богу, что Данко был факельщиком. Аффект — это пик отрицательных эмоций. Достаточно облагородить аффект — и Данко снова в фокусе эмоций положительных. На колоссальной эмоциональной волне, достаточной, чтобы разглядеть задачу. Как мы уже уточнили чуть выше — любую, первую попавшуюся.

Толпе нужно показать решенную задачу, значит — свет. Истинный, самородный свет, а не тот, которым Данко привлекал до сих пор (как вы помните, факельщики светят отраженным светом). Значит, не эталон гармонии, а полноценное нравственное действие, которое всегда истинно гармонично. Иначе говоря, обладает колоссальной порождающей энергетической способностью.

В легенде это подано в виде образа: Данко разорвал свою грудь и вырвал из нее свое пылающее сердце. Сами понимаете, что факельщик способен на такое лишь раз в жизни, да и то под угрозой смерти.

Наша любовь к триаде подсказала: думайте; где-то здесь должен работать третий парадокс метода тыка. Искать долго не пришлось; как и все истины, он лежал сверху: если при кризисе аварийного энергопотенциала удается хотя бы еще раз ударить в ту же точку, модель воображаемого успеха воссоздается с первозданной яркостью.

Вот и все о Данко.

Как видите, народная мудрость далеко опередила современную психологию, запечатлев — все приключения нашей души с удивительной точностью. Единственно, где мы нашли отступление от истины — это в финале. Помните? — сердце погасло, и некто безликий предусмотрительно наступил на него, чтоб затоптать последние искры. Красиво. И мораль ясна: мавр сделал свое дело — мавр должен уходить; талант жертвует собой, а плоды пожинают посредственности. Очень популярная в наши дни вечная тема. Видимо, это не истинный текст, а отсебятина старухи. Потому что факельщик — уж такова его сущность -

1) не способен на талантливые действия и

2) всегда остается при своем интересе.

СКАЖИ МНЕ, КТО ТВОЙ УЧИТЕЛЬ…

Подозреваем, что никто из вас не обратил внимания на такую тонкость: хотя мы пишем о душе, на предыдущих страницах о ней почти не было речи. Взаимоотношения ученика и учителя рассматривались на технологическом уровне — уровне психомоторики: мысль — действие. Значит, был проанализирован лишь один из срезов взаимоотношений. А где же полная картина? Она возникает при соприкосновении душ ученика и учителя. Чего же недоставало в наших прежних рассуждениях? Фундамента души — ее территориального императива.

Условия задачи простые: три типа учеников, три типа учителей. Начнем с ученика, которого не истощили болезни, не сломали дошкольные учреждения, не подровняла под мерки обывательского прокрустова ложа семья.

ЭТО УЧЕНИК НА УРОВНЕ ИНТУИЦИИ

Его ЭПК оптимален; поэтому вокруг себя — на каждом шагу, куда ни повернется — он видит задачи; он их решает, даже не подозревая об этом, не замечая затрачиваемого при этом труда, поскольку счастье — его привычное состояние — сопровождает каждое его действие. Его территориальный императив практически не имеет границ. Он — свободен.

Какой учитель приходит к нему на урок?

Вероятнее всего (90%) — учитель на уровне эмоций. Его ЭПК минимален и едва обеспечивает самосохранение. Его территория ограничена собственным телом. Его свобода — в строжайшем (педант) соблюдении регламентов.

Как он реагирует на этого ученика?

Первая реакция — раздражение. Он не приемлет свободу этого ученика; огромный ЭПК вызывает в нем ощущение дискомфорта; необъятная территория (которую он не видит! Но инстинкт подсказывает, что перед ним terra incognita) его страшит; хотя он и не осознает этого чувства — отрицательные эмоции в нем возникают от одного взгляда на этого ученика.

Вторая реакция — отторжение.

Учитель пересаживает ученика на последнюю парту. Для чего? Это попытка компромисса: вижу, но делаю вид, что этого нет. Попытка отгородиться от неуютного эпк, не видеть подавляющую своими размерами территорию, игнорировать недоступно-сладостную свободу.

Третья реакция — подавление.

Любой компромисс недолговечен. Компромисс — всего лишь знак, что центробежные силы пока что слабы. Налившись отрицательными эмоциями, они превращаются в чувства злости, ярости, ненависти, негодования, отвращения, которые разрывают компромисс в клочки, пытаясь через аффект выйти к очищению.

Не выдержав противостояния (при компромиссе ученик подавляет его по всем параметрам), учитель проявляет свое главное качество — реактивность. Он становится агрессивным. Он говорит: "Я сделаю из тебя человека", — пересаживает ученика поближе к себе и сосредоточивает на нем все свое внимание. Остальных учеников для этого учителя практически больше не существует. С остальными он работает на автомате, на стереотипе, а всю силу души вкладывает в подавление ЭПК своей жертвы.

Вы уже знаете, как он это делает:

1) не дает расходовать энергопотенциал — и тем резко понижает его уровень;

2) гипертрофированным вниманием к дисциплине (дисциплине послушания) ограничивает двигательную активность ученика и его любознательность, — подавляя тем психомоторику;

3) заваливает его стандартными заданиями, вырабатывая навык стандартного подхода к любому вопросу, внушая убеждение, что в конце задачника уже есть ответы на все, — и тем, приземляя критичность ученика до уровня бытового самообслуживания.

Обратили внимание? — а ведь в основе всех трех его действий лежит одна цель: подавление энергопотенциала.

Вспомним средства его наращивания. Их тоже три:

1) положительные эмоции, 2) движение, 3) решение задач.

Первое, — для возобновляемого энергопотенциала. Два других — для основного.

(Напрашивается вопрос: а нет ли четвертого средства? А значит — и пятого? Ведь — поставив точку — утверждая: "только два" или "только три" — авторы тем самым постулируют ограниченность природы… Ни в коем случае! Но авторы — консервативны — (есть слабость), любят устойчивость и стабильность. Вот откуда их любовь к триаде. Но если найдутся желающие тянуть этот ряд дальше, считаем своим долгом предупредить:

1) тогда число придется доводить до семи (почему — подумайте сами), и

2) когда у вас это все же получится, вы убедитесь, что новооткрытые вами способы — всего лишь производные от первых трех.)

Всей этой премудрости наш учитель, конечно же, не знает. Да она ему и ни к чему! У него есть верный инструмент — педагогический шаблон, у него есть наработанный поколениями педагогов навык — применение шаблона; у него есть идеал — ученик, полностью соответствующий педагогическому шаблону.

Вот его действия.

1) Облагораживание зла.

Поскольку розги запрещены и в угол на горох коленями тоже не поставишь, он создает ситуацию, при которой и он сам, и его предмет, и вся школа в целом становятся для ученика источниками отрицательных эмоций. Занижение оценок, унижение, раздувание недостатков, и игнорирование достоинств, использование ярлыков, выставление на осмеяние — арсенал богатейший! И все это с единственной целью: самоутверждения. Самоутверждения за чужой счет. Любыми средствами он должен доказать себе, что он выше. Причем — самое ужасное! — мнимая победа его не устраивает. Вот когда ученик действительно энергетически иссякнет и превратится в жалкое, забитое, вздрагивающее от одного лишь взгляда на него существо, только тогда наш учитель угомонится и потеряет к своей жертве всякий интерес, поскольку она перестанет быть точкой опоры для самоутверждения — источником положительных эмоций.

2) Облагораживание послушания.

Ученик на уровне интуиции хватает мысль учителя на лету — и все последующие объяснения ему скучны. С заданием, которое нужно выполнить в классе, он справляется в считанные минуты — и тем обрекает себя на скуку безделья. Любую мысль учителя он поворачивает в неожиданную сторону и протягивает далеко вперед — и тут же хочет знать, прав ли он в своем умоза